Прошло почти пятьсот лет с момента падения римского владычества на Западе. Однако его призрак, подобный призраку, продолжал преследовать сны всех тех, кто пытался истолковать Божьи планы относительно будущего человечества. Как и в эпоху Карла Великого, так и в бесконечно более тревожную эпоху Адсона: никакое решение проблем, стоящих перед христианским миром, не могло быть истолковано иначе, как возвращение к давно ушедшему прошлому. Никакой кульминации человеческой истории тоже не предвиделось. Крушение вещей могло внушать страх, но в то же время оно мыслилось как гавань: как спасение от бесчисленных бурь и бушующих волн. В конце концов, наступят новое небо и новая земля, и вернется Сын Человеческий; но сначала, «хотя куда ни глянь, мы видим её почти в полном запустении», должно было произойти возвращение Римской империи.
Трудно представить себе программу, более выражающую паралич и отчаяние.
За стенами монастыря Адсо великие князья враждовали друг с другом, поля были вытоптаны соперничающими армиями, а границы
Христианский мир был освещён пламенем и окрашен кровью. И всё же, в поисках единственного решения этого кризиса опустошения, самые тонкие и учёные умы Франкии нашептывали дряхлые фантазии о глобальной империи. И всё же эти фантазии, даже посреди всеобщего хаоса того времени, не полностью утратили свою способность очаровывать как королей, так и учёных. Адсон, в письме к Герберге, предполагал, что любой будущий император обязательно будет франком. Времена, однако, менялись – о чём сама Герберга, саксонская принцесса, вполне могла бы напомнить аббату. Ведь франки, даже когда Адсон писал своё письмо, были уже не единственным народом, которому было поручено управлять великим доминионом. К востоку от их сердца, на самых окраинах христианского мира, поднималась новая сила. Сила, способная, как покажет время, защитить Запад от его самых грозных врагов и создать новую Римскую империю, в то время как тысячелетие все ближе приближалось.
OceanofPDF.com
СТАРЫЙ ПОРЯДОК МЕНЯЕТСЯ...
Тысячелетний рейх
Хотя христианский мир и находился в состоянии боевой готовности, не все его границы рушились. На границах Саксонии, вдоль берегов Эльбы, широководной реки, служившей Восточно-Франкскому краю его флангом, воины-христиане стояли на страже и никого не боялись. Саксы, размышляя о героической борьбе за поддержание Божьего порядка, ощущали себя в его авангарде. За Эльбой, на востоке, в зловещих рощах, украшенных идолами и рогами животных, славянские племена, известные саксам под общим названием «венды», всё ещё поклонялись демонам и предавались своим «пустым суевериям»; но на западе сам ландшафт свидетельствовал о защищающей руке Христа. Везде, где почва была плодородной, а дикая природа поддавалась укрощению, там процветали знаки Его благоволения: фермы, усадьбы и церкви из необработанного камня. Даже на самой Эльбе пограничные форты процветали – и это несмотря на неизменный энтузиазм вендских отрядов, пересекавших её в поисках добычи.
Основой обороны, воздвигнутой против таких набегов, была крепость Магдебург, изначально основанная Карлом Великим как пограничная станция, где сумки купцов, путешествующих из христианского мира, могли быть проверены на предмет контрабандных доспехов и оружия.
К началу X века он уже считался столицей восточных пограничных территорий. Окрылённый торговыми прибылями и процветающими внутренними районами, он мог похвастаться церквями, рынками и даже « Хофом» – двором для увеселений саксонского герцога. Между тем, за его величественными воротами и дорогой, ведущей на восток через Эльбу, язычники «жили в такой жестокой нищете, что то, что во Франкии показалось бы невыносимым бременем, для них было почти удовольствием». Как и в первые дни существования Магдебургской таможни, даже кольчуга была для многих племён чудом. Более того, венеды с таким благоговением относились к шлемам и кольчугам, что доспехи украшали скорее не воинов, а богов. Глубоко замурованные в лесных святилищах, стояли их идолы, пустые и грозные, «устрашающе опоясанные кольчугами».
Для саксов безумие этого демонопоклонства было тем более пагубным, что они сами когда-то разделяли его. Народ, научившийся радоваться вырубке деревьев и возведению церквей на расчищенных от корней равнинах, не мог забыть, что и они, всего полтора столетия назад, совершали свои самые священные ритуалы во тьме дубовых полян.
Ужасные слухи о том, что там творилось, до сих пор омрачали кошмары христианских проповедников. Пленных, шептали, висели на ветвях священных деревьев, пронзённых копьями: ибо копьё было посвящено Одину, самому проницательному из богов. Посвящённым в это жертвоприношение были дарованы ужасные привилегии: тем, кто собирал кровь ещё корчащихся жертв и чертил её рунами, – мудрость самого Одина; а тем, кто поглощал их бьющиеся сердца, – власть над мёртвыми. Карл Великий, штурмуя твердыни этого чудовищного зла, счёл себя обязанным искоренить его топором и мечом. Деревья, священные для Одина, были срублены, а ветви преданы огню.
Сами саксы, столь же упрямые в своём язычестве, как и в нежелании признать франкского короля, помазанника Христова, своим новым господином, подверглись столь же жестокому обращению. После одного особенно жестокого восстания тысячи пленных были обезглавлены в одном месте; население целых областей было насильственно переселено; смертная казнь была введена в качестве наказания за отказ от крещения, за следование древним обрядам и даже за употребление мяса во время Великого поста. Со времён цезарей зверства не совершались в столь чудовищных масштабах – и никогда прежде с целью навязать любовь Христа.
Многие из приближенных Карла Великого побледнели, узнав об этом.
Вести захватническую войну, даже против язычников, погрязших «в самой идолопоклоннической дикости», казалось им полной противоположностью христианскому идеалу. «Вера», как с болью выразился Алкуин, «возникает из воли, а не из принуждения. Можно убедить человека уверовать, но нельзя заставить его. Можно притянуть его к водам крещения, но не к самой вере». Время, однако, доказало ложность этого предостережения. Саксы, измученные борьбой с Карлом Великим, со временем вынуждены были признать весь масштаб своего поражения. Воден подвел их. Христос победоносных франков доказал свою непобедимость. Не было ничего постыдного в том, чтобы покориться такому богу. И саксы должным образом покорились. Воден, свергнутый с трона, был изгнан из Средиземья. Иногда, как сообщалось, с наступлением ночи он и его последователи – волчицы, вороны и духи умерших, окруженные черными тучами, – возвращались, чтобы вторгнуться в их древние владения, прорываясь сквозь леса и оседлав ледяные ветры; но в таком суеверии не было ничего, что могло бы впечатлить саксонскую элиту. Те, кто жил на окраинах отступающей дикой природы, крестьяне и первопроходцы, иногда склоняли головы перед проходом охоты на демонов; но никогда – аристократия. Они прекрасно знали, чем обязаны милости Христа. Больше не прозябая, как венеды, в жестокой нищете, они теперь были равны всем в христианском мире – даже своим бывшим завоевателям. «Ибо, превращенные христианской верой в братьев, они стали почти таким же народом, как франки».
Настолько, что к началу X века, когда Восточно-Франкское королевство находилось на грани кажущегося краха, люди могли даже говорить о герцоге Саксонском как о возможном будущем короле. Генрих, глава рода Людольфингов, полностью заслуживал такого восторженного одобрения. С момента наследования титула в 912 году он проявил себя «господином, полным мудрости, изобилующим строгостью и справедливым судом». Для язычников за пределами своих границ он оказался предсказуемо суровым и неутомимым врагом. Для амбиций кланов внутри них он был более тонким, но не менее эффективным противником. Великие военачальники Саксонии, чей инстинкт всегда подталкивал их к кровопролитным состязаниям, систематически подчинялись его воле: их запугивали, подкупали и уговаривали. Таланты, которые Генрих мог использовать в таком несостоятельном государстве, как быстро становилось Восточно-Франкское государство, нельзя было игнорировать. Даже Конрад, его раздражительный, но все более несчастный король, в конце концов был
Ему пришлось признать это. В 915 году, отказавшись от всех прежних попыток обуздать амбиции своего неугомонного и способного соседа, он подписал перемирие, по которому саксонский герцог фактически был назначен его наместником. Три года спустя, когда Конрад умирал, он поручил своему брату Эберхарду предложить Генриха своим преемником. Следующей весной, в мае 919 года, Эберхард послушно последовал этому предсмертному совету. Франкская знать присоединилась к своим саксонским пэрам, провозгласив Генриха королём. Впервые правление Восточно-Франкским королевством было доверено человеку, который даже не был франком.
Неудивительно, что этот судьбоносный момент впоследствии вошел в легенду.
Говорили, что гонцы, отправленные сообщить новому королю о его возвышении, поначалу не могли его найти, и лишь спустя несколько дней его наконец выследили в диком болоте, где Генрих, страстный охотник, старательно расставлял ловушки на уток. Это, безусловно, было удачным отражением хищного хладнокровия и терпения, которые «Птицелов» теперь проявил в деле освобождения Восточно-Франкского королевства. Стараясь не раздражать великих герцогов своего шатающегося королевства, людей, которые всё ещё считали себя, по крайней мере, равными ему, Генрих отказался от самолюбования быть помазанным. И всё же, даже потворствуя меркнущей королевской ауре и выдвигая себя не как наследника Карла Великого, а скорее как нечто более скромное, просто как первого среди равных, он преследовал своих противников. В течение следующих нескольких лет целый ряд потенциальных соперников методично унижался или же соблазнялся громкими титулами и предложениями брака в доме Людольфингов. Вскоре князья Восточно-Франкского королевства оказались безнадёжно запутанными в тонкой сети зависимости и обязательств. К 935 году, когда Генрих встретился на высшем уровне со своими братьями, королями Бургундии и Западно-Франкского королевства, он сделал это не просто как равный им, но как главенствующая фигура в христианском мире. Теперь уже никто не мог оспаривать право саксонца править как «король франков»: как господин того, что его подданные на своём родном языке называли своим «Рейхом».
Это было поразительное достижение – и всё же Генрих, даже обуздав капризных герцогов Восточно-Франкского королевства, одновременно не упускал из виду более опасную дичь. Недостаточно было просто отвести Рейх от края пропасти внутреннего краха; его также нужно было уберечь от нападений тех, кто мог обескровить его извне. С венграми, будь они дозорными Антихриста или нет, нужно было как-то бороться, – и Генрих Птицелов, как всегда играя в долгую, терпеливо готовился к…
Ловушки. В 926 году, обменяв временное унижение на будущие преимущества, он согласился платить дань в обмен на перемирие. Воинов, подобно ястребам или охотничьим собакам, нужно было тренировать для охоты. Тем из его последователей, кто мог позволить себе купить боевого коня, предлагалось также вложиться в ещё более дорогостоящую кольчугу, чтобы превратиться в…
« loricati»: железные люди. Тем временем более бедные рекруты были отправлены на возведение крепостей вдоль восточной границы Рейха , баз, пригодных не только для обороны, но и для организации контрнаступлений. Даже преступники были призваны к этому делу. В Мерзебурге, крепости примерно в семидесяти милях к югу от Магдебурга, был размещен легион воров и бандитов, которому было приказано готовиться к битве, отправляя экспедиции против венедов, извечных оплотов саксонской доблести. В 929 году, когда армия вендов, уязвленная таким обострением, осмелилась предпринять контрнабег через Эльбу, она была встречена в открытом бою и уничтожена. Конные воины, недавно облаченные в дорогие железные рубахи, составили ударную силу.
Три года спустя, наконец-то обретя уверенность в своих силках, Птицелов отменил выплату дани венграм, отправив им вместо золота бесхвостую и короткоухую собаку. Венгры, отреагировав на провокацию так же, как и венеды, отправили отряд грабить Саксонию: она тоже была загнана в угол, встречена и уничтожена. И снова тяжелая кавалерия, воспевающая Всевышнего на ходу, возглавила резню.
Победа, правда, едва ли была решающей. Генрих уже предполагал, что за пределами Рейха , на великой Дунайской равнине, в этом кишащем язычниками лоне, замышляется ужасная месть. Главное испытание, которое должно было стать свидетелем либо полного уничтожения венгров как угрозы, либо гибели Восточно-Франкского королевства, было ещё впереди. И всё же, теперь, по крайней мере, у христианского мира появилась надежда. В 936 году, когда Генрих, наконец поддавшись старости и усталости, готовился к встрече со своим создателем, он закрепил результаты многолетних трудов, отказавшись одобрить раздел своего наследия. Вместо этого, демонстративно нарушив франкский обычай, он завещал все Отто, своему старшему сыну: «великие и обширные владения — не те, что были переданы ему предками, а завоеванные его собственными усилиями, дарованные ему одним лишь Богом».
И то, что Всевышний действительно благословил саксов и даровал им роль судьбоносного момента в Его планах относительно христианского мира, может быть засвидетельствовано
В силу небесного доказательства. В 926 году, в том же году, когда было подписано перемирие с венграми, Генрих сосредоточил все свои усилия на том, чтобы запугать своего брата, короля Бургундии. По условиям договора, подписанного в том же году, Генрих согласился передать часть провинции Швабия.
— то, что сейчас Швейцария и Эльзас — в обмен на сокровище
«бесконечно драгоценное»: копье ужасающей силы. Никто не сомневался, что именно саксонский король обеспечил сделку этим соглашением. Люди утверждали, что это оружие давным-давно принадлежало Константину и что оно принесло ему мировую империю. И это было правдой: на наконечнике копья были кресты, сделанные из гвоздей, те самые железные шипы, которые когда-то пронзили руки и ноги Христа.