Родители решили переехать в село и щедро уступили мне двухкомнатную квартиру. Возможно, они просто не хотели оставаться в этом доме, потому что с ним связана трагедия нашей семьи.

У меня когда-то был младший брат – Андрей. Когда он умер, ему только исполнилось семь лет. Это был худший день в моей жизни. Брат играл со своими друзьями в недостроенном доме. Мальчишки бегали по лестницам, где не было перил, Андрей свалился с высоты и ударился головой.

Он умер ещё по пути в реанимацию. Помню, как рыдали мои мама и папа. А я сидел один в нашей с ним комнате. Невозможно было поверить в существование подобной жестокости.

Вот игрушки и учебники за первый класс, а Андрюшки нет и уже не будет. Почему? Он же был маленький – младше меня на три года, ещё и пожить не успел.

В тот день я перестал верить в Бога, решив, что он бы не допустил такого с моим братом и не обрёк нас на скорбь…

Комната, где мы жили, была просторнее и светлее, чем у мамы с папой. Но как только родители съехали, я сразу перебрался в их спальню. Трагедия случилась двенадцать лет назад, а мне до сих пор было тоскливо оставаться там. И я без сожаления забросил свой уютный уголок. Пусть в нём ничего не осталось от прежней детской: на стенах висели книжные полки, заполненные любимыми книгами. В углу стояло удобное кресло с мягкими подушками, а рядом небольшой столик для чашки кофе.

У окна письменный стол, где я работал за ноутбуком. На подоконнике несколько зелёных растений. А у стены напротив мягкая кровать и вещевой шкаф.

Так много времени ушло на обустройство комнаты, но заходить туда совсем не хотелось. Теперь я в бывшей родительской спальне засыпал на большой старой кровати. Мне стало казаться, что так я уступил комнату воспоминаниям об Андрюше.

За целый год я ни разу не слышал никаких подозрительных шорохов или стуков в доме. Знаю, в одиночестве людям всякое чудится, но я был таким прожжённым скептиком, что и снов не видел. Просто никогда даже мысли не приходило в голову, что в закрытой квартире может произойти нечто странное… До того вечера, когда я пришёл домой и заметил в пустой комнате что-то лишнее.

Я даже не успел увидеть, а только почувствовал перемену в атмосфере. Поводом для этого стала еле заметная тень на обоях, которой там раньше не было.

Я шагнул вперёд, склонил голову на бок, чтобы рассмотреть то, что скрывается за дверным проёмом. Это был фотопортрет с моим лицом.

Большой снимок за стеклом и в деревянной рамочке, а в нижнем правом углу – чёрная ленточка. Будто я умер.

Это повергло меня в шок. Портрет словно исказил весь интерьер, всё вокруг казалось чужим и потусторонним. И такой фотографии я не помнил – моё лицо на ней такое серьёзное, напряжённое. Взгляд давящий, губы поджаты. Ещё никогда собственное лицо не казалось мне таким неприятным.

Сделав несколько глубоких вдохов через нос, я попытался объяснить это явление. Фотопортрет – настоящий: на рамке можно было разглядеть потёки тёмного лака, на атласной ленте несколько затяжек, а в стекле отражалась комната. Слишком детально для галлюцинации.

Это означало, что кто-то приходил в мою квартиру, вбил гвоздь в стену и повесил фото. Я никому не давал ключи, но, видимо, у кого-то был дубликат. И этот кто-то мне явно не друг. Никто из близких не стал бы так надо мной шутить. Да и врагов у меня не было. Я никому нарочно не вредил и не разбивал сердце.

Всё указывало на то, что такой жёсткий розыгрыш мог устроить только какой-нибудь больной дегенерат.

Случись это не со мной, а с кем-то из моих знакомых, я бы посоветовал ничего не трогать и сразу обратиться в полицию.

Но меня взяла такая злость, что я сорвал портрет со стены, бросил его на пол и ударил ботинком. Стекло треснуло.

Стараясь не уронить осколки, я подобрал фотографию и положил на шкаф.

Узнать, кто это сотворил – дело не быстрое. А вот поменять замки нужно было срочно. Я позвонил в фирму, которая работала по городу. Мне ответили, что сделать сегодня не получится, срок удовлетворения заявки – два дня, как минимум.

Пришлось отыскать в ящиках ключ от нижнего замка. Я не исключал, что у взломщика был и его дубликат, но с двойной защитой как-то надёжнее.

Мне запоздало пришла мысль, что взломщик всё ещё мог находиться в моём доме. Вдруг он где-то спрятался?

Я взял с кухни отбивной молоток и тщательно осмотрел каждый угол. Проверил шкафы, заглянул под кровати и, наконец, убедился, что в квартире больше никого нет, и всё равно чувствовал напряжение. Весь оставшийся вечер я просидел дома. Никто бы не смог войти и остаться незамеченным.

Но ранним утром меня ожидал сюрприз. Я так привык жить один, что мог проснуться от любого шороха. А тут по квартире прокатился грохот – это захлопнулась дверь в пустующей комнате.

Я подскочил и немедленно выбрался из-под одеяла. Откуда бы взяться сквозняку? Все окна закрыты. Что могло толкнуть дверь с такой силой?

Сердце било и в рёбра, и в позвоночник. Руки дрожали, как у алкоголика после запоя.

Я надавил на ручку, попытался сдвинуть вниз, но её заклинило. Или кто-то держал её с той стороны, а может, чем-то заблокировал.

Я постучался в закрытую комнату:

– Кто там? Открывайте! Сейчас полицию вызову!

С той стороны ни шороха, ни топота. В такой тишине можно было бы и дыхание услышать, а там никаких звуков.

Я ещё раз дёрнул ручку. Может, её всё-таки заклинило от резкого удара? Дверь-то не новая.

Ничто не нарушало тишину, сколько бы я не стоял, прижавшись ухом к щели.

– Нет там никого! – решил я.

Не вызывать же наряд из-за сломанной дверной ручки.

Я накидывал варианты, как заглянуть в комнату, не ломая дверь, и вспомнил о селфи-палке, которую недавно нашёл среди вещей мамы.

А я уже приготовил её на выброс. Думал: что за бесполезная приблуда? Но всё-таки ей нашлось применение. В комнату можно было заглянуть через окно, если выйти на лоджию, включить камеру на телефоне и протянуть его на телескопической палке.

Так я и сделал. Было бы неловко, если бы меня кто-то застал за этим делом. Не хотелось, чтобы какой-нибудь прохожий подумал, что я пытаюсь заглянуть в чужое окно со своего балкона. Но смотреть было некому: тем утром улицы под серым небом оставались пустыми. Ни одного человека.

Я постоял минуту, держа телефон на селфи-палке перед окном, а потом пересмотрел запись. Меня ожидало разочарование: шторы в комнате оказались плотно закрыты. И ведь это не кто-нибудь, а я сам вчера их задёрнул.

Был ещё один способ заглянуть в комнату с помощью камеры телефона, просунув его в щель под дверью. Вряд ли таким образом удалось бы заснять что-то, кроме потолка, но хотелось подсмотреть, что там.

Я сел перед входом на колени, открыл приложение камеры и поставил на запись. Осторожно, чтобы не поцарапать телефон, протиснул его под дверь и… он выскользнул из моей руки!

Я почувствовал, что его у меня вырвали. В закрытой комнате кто-то был! Он отнял у меня телефон!

– Эй, ты! Какого хрена ты забыл в моём доме?! Зря ты сюда влез! – я угрожал, а сам до дрожи боялся.

Мне не хотелось драться со взломщиком. И это было ни к чему. Теперь у меня был веский повод вызвать полицию. И надеялся, что соседи мне с этим помогут.

Я пошёл к выходу, а ключей нет. Их украли! И если верхний замок можно было открыть изнутри, то нижний открывался только ключом. Именно поэтому я редко им пользовался.

У меня свело желудок от страха. Я оказался запертым в своей квартире без телефона. И кто-то поджидал меня, закрывшись в другой комнате! Вчера этот кто-то повесил на стену мой портрет с чёрной ленточкой. Мне желали смерти? Что вообще происходит в этом доме?

Кто-то в закрытой комнате заявил о своём присутствии. Там скрипнул ламинат и прозвучали твёрдые шаги. Неизвестный расхаживал туда-сюда.

– Кто вы? Чего вы хотите? – спросил я.

Вместо ответа раздался скрежет, будто зашаталась люстра.

«Да чем он там занимается?», – подумал я.

В моей груди медленно нарастала тревога. Я чувствовал себя добычей. Играл по правилам чьей-то больной головы, даже упустил телефон до того, как успел вызвать помощь.

Кто-то стучал ботинками и передвигал предметы. Ему больше незачем было скрывать своё присутствие. Я попался!

Кем мог быть человек, забравшийся ко мне в квартиру? Мой встревоженный разум вдруг явил мне образ ребёнка… мальчика лет семи.

«Нет! Это не может быть Андрюша, – спорил я со своими же мыслями. – Призраков не существует. А если бы и существовали, то мой младший брат не стал бы меня пугать. Я никогда его не обижал… Может, какой-то сумасшедший хочет, чтобы я так думал? Какой-нибудь больной психопат, прознавший о трагедии нашей семьи, решил поиздеваться! Но он труслив, поэтому и отобрал у меня телефон. Ему не хочется иметь дело с кем-то ещё, кроме меня».

Я решил, что этим надо воспользоваться. Вышел на лоджию, распахнул окна и закричал:

– Помогите! Кто-нибудь! Позвоните в полицию!

А на улице по-прежнему никого! Я не знал, который час, но люди уже должны были проснуться. Наш двор не настолько глухой, чтобы пустовать в светлое время суток.

На площадке не было детей, на скамейках ни одного старика. И в местном магазине до сих пор не горел свет. Город будто вымер!

Я вернулся в комнату. Для селфи-палки нашлось ещё одно применение: лупить ей по батареям. Так меня точно должны были услышать. Но соседи не всполошились.

Кто-то в закрытой комнате выдал свой голос. Он смеялся! Это был раскатистый, грубый и неприятный смех взрослого мужчины.

Мои попытки воззвать на помощь доставляли ему удовольствие. Он издевательски хохотал, пока я стучал по трубам и орал в окно.

Никто меня не слышал. Куда все подевались? Я пропустил эвакуацию, пока спал? Или оказался в неком подобии мира. В промежуточной реальности, вроде чистилища, где никого нет, кроме злого насмешника.

Мне вспомнился мой портрет с чёрной ленточкой. А вдруг я умер и оказался в аду за то, что когда-то не уберёг своего брата? Я и правда всю жизнь винил себя за это. Часто задавался вопросами о том, что мог бы сделать по-другому, чтобы этого не случилось.

Мама всегда просила меня присматривать за братом, а я сам был ещё ребёнком и не осознавал, что может произойти что-то плохое. Мне понадобилось много лет, чтобы убедить себя, что здесь нет моей вины. Родители не должны перекладывать ответственность за детей на других детей. Но что, если я всё-таки заслужил наказание за свою беспечность?

Дрожащий звук разнёсся по квартире, и я сжался от испуга. Ручка подёргивалась, словно кто-то пытался открыть дверь.

Я вжался в угол, потому что не был готов встретиться лицом к лицу с тем, кто скрывался в комнате.

Это казалось неизбежным, но дверь так и осталась закрытой. Злой насмешник лишь пугал меня своими выходками.

Я сидел в пустой комнате и не знал, как мне выпутаться из этой ситуации. Желудок крутило от голода, и я вспомнил, что ещё ничего сегодня не ел. От тревоги кусок не лез в горло, но я решил хотя бы попить и отправился на кухню.

Вода в бутылках закончилась, поэтому пришлось наливать её из-под крана.

«Какая же гадость, я словно глотаю очиститель для пола», – думал я, утоляя сильную жажду. Но какой у меня был выбор?

За дверью комнаты послышался внезапный громкий стук. От испуга я выронил стакан и случайно встал босой пяткой на осколок.

Было чертовски больно, но я стиснул зубы и вытащил кусок стекла. Из раны полилась кровь. Только этого мне сейчас не хватало. Подставив стул, я достал из верхнего шкафчика аптечку. В ней было: просроченное средство от кашля, жгут, обезболивающее и старые советские бинты. Обработать рану оказалось нечем, но я вспомнил, что в недрах морозилки лежала водка, которая осталась с какого-то праздника.

Я полил себе на пятку, порез был глубокий и щипал. Затем, как смог, забинтовал ступню и поплёлся обратно в комнату, повязка соскальзывала, и я оставлял кровавые следы по коридору.

Я не знал, как долго насмешник собирается мучить меня ожиданием. Раз за разом повторялся один и тот же шум. Он ходил по комнате, что-то передвигал и шатал люстру, а иногда тихо посмеивался. Казалось, он к чему-то готовится и ждёт нужного момента.

Целый день прошёл в страхе. Начало смеркаться, и на улице включились фонари. Но окна соседних домов оставались тёмными.

Я был заперт в своей квартире посреди пустого города, и не мог выбраться – слишком высоко…

Когда совсем стемнело, я включил свет. И вдруг из закрытой комнаты послышалось тихое пение. В тяжёлом голосе звучало эхо, будто он доносился из глубокой ямы.

Каждое слово этой песни застряло в моей памяти:

Ручка дёрнулась вниз, и замок щёлкнул.

Я выглянул из своего укромного уголка. Дверь комнаты медленно открывалась. За ней была такая темнота, что ничего не разглядеть.

Я не дышал, ожидая, когда свет упадёт на лицо того, кто скрывался там. Я ожидал увидеть его злую улыбку, но эта ужасная физиономия оказалось унылой.

За дверью стояло сгорбленное худое создание, похожее на смерть. Его истощённое тело покрывали складки обвисшей кожи. Лицо набрякло и будто немного сползло вниз. В красных глазах трепетали слёзы, веки опухли, щёки покрылись плесенью от сырости. Губы дёргались от нервных смешков. Это было не веселье, а истерика.

Я испытывал страх и жалость одновременно. Лицо, сутулая поза и слабые руки этого существа навязывали чувство глубокой печали.

Оно чуть сместилось в сторону и указало мне пальцами вглубь комнаты, словно приглашая войти. За его спиной стояла табуретка, а под потолком на люстре качалась верёвка, связанная в петлю. Это было приготовлено для меня. Оно хотело, чтобы я добровольно встал на стул, накинул петлю и…

– Нет! – закричал я, мотая головой. – Нет! Ни за что!

У существа с набрякшим лицом дёргались губы от непроизвольных усмешек. По его опухшему лицу катились слёзы и капали с подбородка. Тощая рука продолжала требовательно указывать на табурет.

Я попятился назад. Зрачки чудовища показались из-под тяжёлых век. Эти глаза смотрели на меня со злобой. Ему не нравился мой отказ.

Оно выпрямилось и внезапно сигануло на меня, отталкиваясь от пола руками и ногами, как животное.

Существо оказалось вовсе не хилым. Я почувствовал силу его тонких рук, когда длинные пальцы сомкнулись на моей шее. Оно тащило меня через коридор в тёмную комнату.

Я боролся, упирался, но всё оказалось бесполезным. Страшное создание подняло меня над полом и поставило на табуретку. Верёвка коснулась моего лица.

– Помогите! – закричал я, надеясь, что кто-нибудь меня услышит.

Чудовище смеялось. Его сырая плесневелая рожа подрагивала в темноте, как студень.

Я вжал шею в плечи, согнул колени и полетел вниз. Мои ноги запутались в табурете, я ударился головой об стол. Резкая боль пронеслась по телу и сразу же отступила.

Теряя сознание, я думал, что уже не приду в себя. Теперь этому существу уже ничего не мешало засунуть мою голову в петлю…

Я проснулся, словно от кошмара. Но не в своей кровати, а на полу в комнате, которая обычно пустовала.

Сквозь щель в шторах пробивались солнечные лучи. Я пробыл в отключке целую ночь. И всё вокруг указывало на то, что мои воспоминания не ложные. В центре комнаты валялась табуретка, рядом разбитая люстра, упавшая с потолка, а на ней верёвочная петля. Моя нога была перевязана бинтами. Держась за больную голову, я поднялся с пола.

На письменном столе лежали ключи от квартиры и телефон! За окном щебетали птицы, где-то далеко шумели автомобили.

Как же было радостно слышать этот привычный шум, на который я никогда не обращал внимания!

Мне хотелось поскорее увидеть живой, настоящий мир. Я отдёрнул шторы и зажмурился от яркого света. Резкое дуновение смахнуло со стола какой-то тетрадный листок. Это была записка: «Прости меня, Андрюша».

Почерк корявый, но похожий на мой. Я со злостью смял бумагу. Чушь! Я бы такого не написал.

Если бы тому чудовищу удалось меня повесить, что тогда? Все бы решили, будто я сам это сделал! Но я не мог! Не мог же?