Я работал на заводе «Эн-Фарм». Это название прогремело только после катастрофы и национального траура. До того, что случилось в прошлом ноябре, это было небольшое, никому не известное фармацевтическое предприятие. Официально там производили препараты для сельскохозяйственных животных: анксиолитики и прочие психотропные вещества.

Я не медик, не химик, а всего лишь электрик, поэтому не имею понятия, что с чем должно смешаться, чтобы получился такой эффект. В тот день, происходящее на заводе, было настоящим адом!

У меня есть подозрение, что история с медикаментами для животных – только прикрытие. У нас на предприятии были лаборатории, куда вход строжайше запрещён, и для банального техобслуживания меня туда пускали по одноразовым пропускам.

Я работал на других предприятиях и нигде не видел такого уровня секретности, как там. Всё это для того, чтобы делать успокоительное для коров и лошадей? Не верю.

На заводе трудились настоящие учёные, которые могли заниматься разработкой, скажем, армейских боевых стимуляторов. Наверняка вояки мечтают получить в своё пользование вещества, которые заставляют организм работать на максимуме возможностей. И сохранять эту способность даже при получении серьёзных ранений. Не это ли я наблюдал в свою последнюю смену?

Меня зовут Антон Тимофеев. Это моя честная история, какой я её помню. Хотя меня старательно пытались убедить, что всё было не так.

Наша бригада электриков находилась в дежурной комнате. Я, Саша, Максим и наш начальник Артём коротали время, гоняя чаи. И вдруг завыла сирена. Сигнальная лампа мерцала красным светом.

Мы с ребятами замолчали, а наш Артём сразу сказал:

– Что сидите? Химическая тревога!

– Ложная опять, – сказал Саша. Он был полноват, и для него облачаться в защиту было слишком большой морокой.

Я встал и пошёл к шкафчикам:

– Лучше перестраховаться!

– У меня инструкция! – Артём своим тоном напомнил, что он тут начальник. – Быстро в костюмы!

Пока мы надевали защитные маски с респираторами, комбинезоны и перчатки, в нашу дежурку просочился белый смог. Он хлынул из-под порога и расползся по комнате. Теперь все поняли, что тревога реальна.

Мы вовремя успели закрыть глаза, нос, рот и кожу. Никто не успел вдохнуть эту химическую дрянь. Мои ребята теперь выглядели одинаково и по-разному одновременно: все в жёлтых комбинезонах и в чёрных масках, но Артём низенький и плечистый, Максим – высокий и худой, а Саша пузатый и похож на лимон.

Артём давил на кнопку рации, пытался докричаться сквозь сирену. Наконец он разобрал то, что ему говорили, и передал нам:

– Ребята, авария! Подрыв цистерны.

– И что делать? – кричал Максим.

– Эвакуироваться, конечно, – ответил Артём. – Давайте, как на учениях.

Я ещё не успел испугаться. Да, это была экстремальная ситуация, но казалось, что на всё есть инструкции. Мы открыли дверь дежурки, коридор был весь в дыму.

Артём шёл впереди, но вдруг резко встал, и все, кто шли сзади, уткнулись друг другу в спины. На полу лежал человек. На нём не было защитного костюма, а только белый халат. От наших шагов облако лёгкого газа разлетелось в стороны, и мы увидели его лицо, покрытое жёлто-красными ожогами и прозрачными волдырями. Такие же были и на руках.

– Это… погиб кто-то? – пугливо спросил Саша.

– А ты говорил «ложная тревога»… – ответил Артём.

Я прошёл вперёд и посмотрел. Этот человек не двигался, его распухшие глаза и окровавленные губы склеились, грудь не вздымалась.

– Он мёртвый! Мёртвый! – закричал Максим.

– Тихо, тихо! – начальник взял его за плечи. – Не паникуем! Спасаемся.

Я тоже был уверен, что перед нами погибший, и обошёл его, прижавшись к стене. Артём вёл нас к дверям в главный производственный цех. Сирена стала звучать тише, а может, я просто привык к этому вою и сумел различить странные звуки позади. Это был хриплый булькающий кашель.

Я обернулся: человек, которого мы приняли за мёртвого, стоял на четвереньках.

– Он ещё живой! – крикнул Максим и первым побежал назад, – Давайте поможем. Хватайте его под руки!

Артём хотел его остановить, крикнув:

– Нельзя трогать пострадавших!

Он читал наизусть свои инструкции, а Максим действовал из сочувствия. Тот человек выглядел плохо. У него текла кровь из глаз и из ушей. Вместе с кашлем он выплюнул малиновый комок слизи и страшно зарычал:

– А-а-а-р-р-р!

Без помощи рук, он вскочил и твёрдо встал на ноги. Несмотря на серьёзные повреждения, мужчина быстро пришёл в себя и побежал навстречу Максиму.

Мой коллега превосходил пострадавшего в росте и весе, но мгновенно был сбит с ног. Человек разлепил опухшие веки, посмотрел Максиму в лицо и заскрежетал зубами.

– Уберите его от меня! А-А-А-А-А-А!

Обожжённые руки разорвали комбинезон на груди нашего парня. Безобразный человек, ломая ногти, царапал его кожу и пытался разорвать плоть.

Я не отдавал себе отчёт в том, что делаю. Мне просто хотелось спасти Максима… Мне в руки попался тяжёлый огнетушитель. Я взял его с пола, разбежался и ударил психа в лицо, не испытав никакой жалости. Он казался не человеком, а спятившим зверем.

Но было уже поздно. Максим не шевелился и не дышал. Мужчина успел разорвать ему живот и вытащить кишечник наружу.

– Макс! – крикнул Саша.

– Он умер, оставь его! – сказал Артём. – Уходим, быстро!

К сожалению, это была правда. Максим лежал с открытыми глазами. В них угасла жизнь. А его кожа местами покрылась ожогами. Тогда я понял, насколько важны наши костюмы. Воздух был заражён, а этот белый газ оказался едким, как кислота.

Мужчина, убивший нашего коллегу, даже не потерял сознание. Он извивался на полу, снова пытаясь встать. Я хотел добить его, чтобы другие не пострадали. Следующий удар огнетушителем по голове окончательно вывел психа из строя.

Только тогда мне пришло осознание, что несколько минут назад он был человеком. Смесь веществ, распылённых в воздухе, превратила его в полоумного маньяка. Он так запросто убил электрика, разорвал его живот голыми руками. И в этом не было никакого смысла. Немыслимая агрессия, бездумное убийство.

Теперь я впал в состояние острой паники, мне хотелось смыться отсюда как можно скорее. Коридор казался бесконечным. Мы добежали до конца. Артём распахнул двери в цех. Он состоял из трёх уровней: средний, верхний и нижний.

Внизу, где стояли цистерны и перегоночные машины, творился полный кавардак. Ядовитый пар валил столбом, что-то трещало и горело.

Саша приблизился к перилам, посмотрел вниз и сказал:

– Мать твою за ногу…

Я выглянул вслед за ним. Одна из цистерн на нижнем уровне стала похожа на пустую консервную банку: острые края от разрыва торчали во все стороны. Жидкость грязно-жёлтого цвета залила весь нижний уровень, и на полу лежали пару десятков тел. Все эти люди сварились заживо. С них слезла кожа, обнажились черепа и кости. Химикаты смешались с кровью.

Но внизу были и выжившие. Несколько растерянных и ослепших работников бродили среди трупов, шлёпали по ядовитой воде. На них не было защитных костюмов, и они буквально разваливались на части. Волосы выпадали вместе с лоскутами кожи. Руки, шею и лицо покрывали химические ожоги до мяса.

Сверху кто-то кричал:

– Помогите!

Верхний уровень состоял из мостов, перил и лестниц, поэтому мы видели то, что там происходит. Ребята в жёлтых комбинезонах и респираторах пытались спастись от тех, кто не успел надеть химзащиту.

Все работники, которые вдохнули эту дрянь, превратились в жутких злобных маньяков. Их захлестнула неконтролируемая агрессия. Они дрались и рвали друг друга, а также нападали на тех, кто не подвергся заражению.

У нас на глазах одного парня в жёлтом комбинезоне перебросили через перила, и он с криком упал на нижний уровень прямо в ядовитую жижу. Его маска разбилась, он попытался встать, но, похоже, сломал спину при падении с десяти метров. А потом к нему подбежали ослепшие и принялись забивать его до смерти всей толпой.

Нас пока никто не заметил. Заражённые маньяки были заняты борьбой между собой и с другими выжившими. От страха я плохо соображал. Смотрел на Сашу с Артёмом и не понимал, куда подевался Максим, а потом вспоминал, что его разорвали, а тело осталось лежать в коридоре. Теперь нас было только трое.

Артём знал, что делать. Он помнил план эвакуации наизусть и мог бы пройти этот путь с закрытыми глазами. Главное было не нарваться на заражённых работников и не повредить свои костюмы.

Мы спрятались среди стеллажей, где стояли ящики с готовой продукцией, присели на корточки. Начальник указал на двери в другой части цеха и объяснил нам, что будем делать:

– Всем тихо! Успокойтесь, соберитесь и слушайте. Медленно и без шума идём к тем дверям… Если нас увидят – побежим. Но лучше пройти незаметно. Все поняли?

Мы с Сашей кивнули.

Артём пошёл первым, он плёлся, согнув спину, держался ближе к полкам, чтобы его не увидели сверху. За ним двинулся я, а за мной Саша. В таком шуме никто бы не услышал нас, но мы всё равно старались не стучать сапогами. Стеллажи закончились, до дверей оставалось несколько метров открытого пространства. Я надеялся, что мы скроемся в дыму, однако нас заметили.

Один из спятивших поднял крик, и тяжёлые шаги застучали по железным ступенькам. Другие маньяки тоже увидели нашу троицу и уже рвались на средний уровень. Они толкали друг друга, спускаясь по лестнице. Ужасные люди в изодранных спецовках и халатах, в страшных ожогах на коже и лицах. Некоторые из них потеряли зубы и пальцы. Один безумец лишился глаза, у другого была сломана челюсть, но никого из них не волновали собственные раны. Каждый из них желал первым добраться до нас, чтобы накинуться и убить. Некоторые заражённые были вооружены чем ни попадя: канцелярскими ножами, отвёртками и монтировками.

Артём побежал, а мы за ним. У нас был шанс на спасение, ведь маньяки мчались не организованной толпой, а абсолютно беспорядочно – они избивали, проламывали черепа и топтали друг друга.

Но один из заражённых додумался швырнуть в нас тяжёлый разводной ключ. Саша не нарочно закрыл меня и Артёма своей массивной спиной. Ему попали в позвоночник, и он упал. Мы даже не успели поднять его. Через секунду ещё одного нашего парня накрыла толпа спятивших работников. Они мигом сорвали с него костюм и забили железяками.

Когда мы с Артёмом закрывали за собой двери, я увидел, что голова Саши смята, а в переносице торчит отвёртка.

Мы оказались в коридоре, который мог привести нас к контрольному пункту завода, держали двери, но в них пока никто не рвался. Я орал, не в силах совладать с паникой:

– Да что с ними такое?!

Артём тоже кричал:

– Откуда я знаю?! Надышались психотропами. Смотри, чтобы маска была на месте, иначе станем такими же! Надо уходить!

Я не разбираюсь в фармакологии, но знаю, что любой препарат, прошедший все стадии клинических исследований, может оказывать на людей разный эффект. А тут у всех совершенно одинаковые симптомы: агрессия, невероятная сила и фантастическая выживаемость. И всё это случайность? Бред собачий!

– Может, лучше спрятаться? – спросил я, окинув взглядом двери офисных комнат – Сколько ещё таких впереди?

– Ты видел, что там пожар? Мы сгорим или задохнёмся, и маски нам не помогут.

– Ладно, бежим! – согласился я.

Мы отпустили двери и помчались по коридору. За нами пока никто не гнался. Артём остановил меня у пожарного щита. Мои руки сами потянулись к тому, что потяжелее. Я схватил длинный лом, а мой начальник вооружился лопатой. Нам предстояло ещё долго шагать мимо комнат, где могли скрываться безумные маньяки. Там тоже всё было заполнено густым белым туманом.

На своём пути мы не увидели никого в химзащите. Похоже, только нам двоим удалось вырваться из цеха. Я обогнал Артёма и бежал впереди. Паника не давала мне спокойно идти. На первом же повороте я столкнулся с одним из обезумевших работников. Он выглядел, как и остальные: глаза и уши кровоточили, кожа отслаивалась. И он был жутко агрессивен.

Я не успел замахнуться ломом, а только выставил своё оружие вперёд. Заражённый налетел на острый конец и его живот пронзило. На его лице не отразилась боль. Железный лом в своём животе маньяк воспринимал только как препятствие. Человек рычал и размахивал руками в попытках схватить меня.

И вдруг я узнал его! Это был Костя! Уборщик! Его все знали как тихого, глуповатого, но доброго человека. Он был таким жизнерадостным и, как ни странно, любил свою работу. Химическая дрянь и его сделала бешеным зверем.

Я повёл рукоять лома в сторону и пригвоздил безумного уборщика к стене.

– Костя! Это я, Антон. Электрик. Помнишь?

Не знаю, понял ли он мои слова, узнал ли меня, но ответил:

– Я выдавлю тебе глаза!

Я не верил своим ушам:

– За что? Мы ведь друзья!

– Сдохни! Просто сдохни! – Костя кричал, и из его рта выпадали зубы.

Он совсем спятил! Ему так хотелось меня убить, что он рвался вперёд, пронзая себя ломом насквозь. Делал всё, лишь бы дотянуться до меня руками.

Тут подбежал Артём и ударил Костю в шею острием лопаты. Кровь брызнула на стекло моей маски. Но даже широкая рана на шее не остановила его. Начальник ударил снова и почти обезглавил уборщика. Я отпустил рукоять лома. Костя упал. И вот жуть: его глаза продолжали двигаться, а рот открывался, как у рыбы на суше.

Осталось недолго. Мы добежали до главной двери и оказались на контрольно-пропускном пункте с турникетами. За ними стояли два охранника. Там не было сильного задымления. Ребята выглядели обычно. Ни ожогов, ни кровотечений.

– Мужики! Выпустите нас скорее! И сами отсюда бегите! – закричал Артём.

От звука его голоса их лица перекосило оскалом. Они выхватили резиновые дубинки и перескочили через турникеты.

Это были серьёзные, подготовленные ребята, да ещё и оба под воздействием газа. Мой лом застрял в теле уборщика, а махать кулаками я никогда не умел…

Однако из нас двоих не повезло Артёму. Громилы кинулись на него. Он попытался блокировать их удары лопатой, но его быстро обезоружили. Маска Артёма раскололась, и он громко крикнул мне:

– Беги!

Начальник моей бригады понимал, что уже не спасётся… Охранники избивали его насмерть, да ещё и попутно лупили друг друга. Ужасающе безумная сцена!

Я перелез через турникеты, пробежал к двери и оказался на улице. Долго и без остановки бежал по дороге. Позади полыхал мой завод. Я один посреди огромного пустого пространства. Никто больше не выбрался.

Наверное, я слишком рано снял маску, желая почувствовать пьянящую свежесть воздуха. В лёгкие попал едкий дым. В глазах потемнело. Последним, что я слышал, были звуки вертолётов, а потом очнулся уже в машине реанимации.

После пережитого ада у меня было слишком возбуждённое состояние. Врачи вкололи мне успокоительное, и я проспал в больнице не меньше суток. Потом в мою палату пришла представительница нашей компании. Это была высокая брюнетка серьёзного вида, в черном брючном костюме и очках. Она представилась Жанной.

Я сидел на койке, а женщина рядом на стуле, закинув ногу на ногу и покачивая носком строгих туфель. Наш разговор она записывала на диктофон.

– Александр, вы у нас работали электриком, верно? – спросила Жанна.

– Ну да, но вообще-то я Антон.

– Прошу прощения. Пожалуйста, вспомните всё, что произошло за последнюю смену. Это очень важно. Вы наш единственный свидетель.

– Единственный? – мне просто не верилось…

Женщина кивнула:

– Это была чудовищная катастрофа. Никто, кроме вас, не выжил.

На заводе в одной смене работали не меньше семидесяти человек. Неужели только мне удалось спастись? Все мои знакомые погибли! Умерли все заражённые и те, на кого они нападали.

Мне было тяжело вспоминать и говорить о произошедшем, но я понимал, насколько ценны мои свидетельства, поэтому прокрутил в голове каждую минуту того жуткого дня и рассказал всё под запись.

Жанна хорошо скрывала свои эмоции. Её лицо оставалось каменным, даже когда я описывал самые неприятные подробности. После беседы она поблагодарила меня:

– Спасибо. Вы нам очень помогли. Будем надеяться, что наше руководство скоро во всём разберётся.

Я был уверен, что мои слова подтвердит расследование. Тела изувеченных и забитых насмерть людей скажут всё за себя. Но никто не считал нужным делиться со мной результатами следствия.

В новостях тоже не было никаких подробностей. В заголовках произошедшее называли «пожаром» или «катастрофой на заводе». Журналисты рассказывали только о количестве жертв, явно занижая цифру. Кто и как погиб, не уточняли. Я видел в этом намерение скрыть правду от общественности.

Жанна приходила ко мне в больницу ещё раз. Её сопровождали двое мужчин грозного вида. Кажется, что она хотела обрадовать меня, назвав сумму компенсации, которая мне положена. Но я хотел, чтобы мне рассказали, что заставило работников завода убивать друг друга, как дикие звери? Случайная смесь веществ или специально разработанное химическое оружие?

Женщина выслушала мои вопросы и ответила:

– Ваши показания расходятся с реальностью. То, что вы помните – это результат отравления. Люди погибли в следствии взрыва, заражения воздуха и пожара.

Меня так возмутили её слова, что я начал кричать:

– Не может быть! Там была мясорубка! Люди убивали друг друга!

Жанна хмурилась и мотала головой:

– Этого не было! Мы просмотрели записи с камер. Вы покидали завод в одиночку. Ваши коллеги не успели надеть химзащиту.

Я понимал, что мне просто дурят голову:

– Ага, как же! Там было полно людей в костюмах! Вы хотите сказать, никто из работников завода не сумел надеть комбинезон и противогаз? Это бред!

– Бредом было то, что вы помните, – холодно ответила женщина. – Я не пытаюсь вас оскорбить. Просто так называлось состояние, в котором вы были после отравления.

– Тогда покажите мне записи с камер! – потребовал я.

Жанна помотала головой:

– Это невозможно. У вас нет нужного уровня доступа.

Один из её сопровождающих грубым тоном посоветовал успокоиться и напомнил о компенсации, которую мне выплатят. Они хотели просто откупиться от меня и убедить в том, что это был просто пожар.

Но мне никто не показал то, что записали камеры. Уверен, у них есть видео! Я знаю, что мои воспоминания – не бред! И они тоже это знают!