«Это моё. Или только половина, если отпрыск Талии вылупится с мужскими гениталиями».

«Вы могли бы его кастрировать». Резкое новое настроение Альбии породило интригующие юридические вопросы.

На этой вилле, защищённой от солнца и штормов соснами, папа хранил свою любимую коллекцию – вещи, которые ему очень нравились. Мне они тоже нравились. Мне скоро предстояло вернуться сюда надолго; там было столько всего, что нужно было каталогизировать. Мне нужно было привезти Хелену, показать ей это великолепное место, изобилие антиквариата и мебели. Возможно, это станет нашим постоянным летним убежищем. Если она возненавидит это место, что я считал маловероятным, здесь было так много вещей на продажу, что мне придётся тщательно планировать время наших аукционов, чтобы не перегрузить рынок.

«Собираешься ли ты освободить верных рабов во имя твоего дорогого отца, Марк Дидий?» — обычный вопрос.

Как всегда, я ответил уклончивым вздохом. Я мог бы освободить часть от имени Па. Я бы сделал это, если бы мог. Я хотел сначала оценить их. То, что с ними будет, не будет иметь никакого отношения к тому, насколько хорошо каждый из них служил моему отцу при жизни; это зависело от того, какой налог на освобождение мне придётся заплатить, если я их освобожу, или от того, какую цену за них выручат на рынке рабов.

Любой, кто имел специальную подготовку или был красив, подвергался большей опасности оказаться в рабстве или быть проданным. Я уже мыслил как магнат. Если у них была высокая рыночная стоимость, я был менее склонен отпускать их на свободу.

Монументальные статуи для контракта на строительство амфитеатра были выстроены рядами в лесу. Вблизи они представляли собой сплошную мешанину: безымянные известные личности в триумфальных позах, с дубинками и в доспехах; у некоторых лица и драпировки были обветшали, словно они уже украшали общественные места. Я подумал, не украли ли их с постаментов; однако у некоторых постаменты сохранились.

Одна партия оказалась новой. Они были вырезаны по одной модели, но с разным оружием или шлемами. Я не удивился. Скульпторы-подсобники обычно делают простую фигурку в старомодной тоге, а затем предлагают вам заказать настоящую голову вашего дедушки по сниженной цене. Так почему бы не клонировать сановников для амфитеатра?

Я их пересчитал. Сто одиннадцать. Юпитер! Па монополизировал рынок.

Доверьтесь ему. Амфитеатр Флавиев был бы практически: статуи, предоставленные

Геминус. Неудивительно, что этот мерзавец Клувиус хотел, чтобы я отошёл в сторону и позволил ему вмешаться.

Я дал указание, чтобы статуи были доставлены в Рим с помощью...

Какую бы систему перевозок ни установил Геминус. «А я хочу, чтобы прибыло сто одиннадцать. Сто двенадцать докажут мне, что вы действительно добросовестны». Стюард не обратил внимания на моё чувство юмора. Глупо; если он не заметит моих шуток, то может оказаться на невольничьем рынке.

«Я могла бы остаться здесь и присматривать», — вызвалась Альбия.

«Нет, спасибо». Я не давал ей шанса сбежать. «Девушка, если хочешь сбежать, сначала обсуди со мной логистику. Для эффективного побега тебе понадобятся план, бюджет, подробные дорожные карты, крепкая палка, подходящая обувь и хорошая шляпа».

«Ты неинтересный, Марк Дидий». Альбия открыто признала, что я её хорошо понимаю. «Я хочу вернуться в Британию».

'Нет.'

«Тетя Елены, Элия, разрешила мне остаться с ними...»

«Я сказала нет, Альбия».

Переходим к следующему этапу нашего путешествия.

Мы могли спуститься по прибрежной дороге в Анций – прямая, но плохая тропа, сплошь унылые дюны и москиты, – или же морем. Для этого нам пришлось бы добираться до Остии почти десять миль в неправильном направлении, а затем пережить тяготы жизни в крупном торговом порту, а потом меня ужасно укачало. Я решил продолжить путь на повозке, на юг, по Виа Севериана, может быть, миль пятнадцать. Это заняло всего день, хотя и долгий, жаркий. Затем мы остановились в посредственной гостинице. Из неё открывался вид на море, полное восхитительной живности, но блюдом дня были недельной давности яйца. Даже мой омлет был жёстким.

На следующее утро мы попытались найти торговцев статуями. Горния оказалась права. Их дом был заперт, и там никого не было. Даже сторож не ответил на наш стук. Альбия попыталась забраться через балкон, но ставни были надёжно закрыты.

Я сделал стандартные запросы. Примилла и Модестус держались особняком, как

Зажиточные представители среднего класса часто так делают. У них был солидный дом на берегу моря, никаких явных финансовых проблем, никаких скверных слухов о том, почему они сбежали. Никто из соседей не видел их месяцами и не знал, куда они уехали. Правда, соседи избегали моих вопросов, хотя в этом городе издавна селились знатные персоны; люди были сдержанны.

Анций когда-то был столицей вольсков, которые в далёком прошлом долгое время враждовали с Римом. Когда он стал нашим, город находился достаточно далеко от Рима, чтобы состоятельные люди, желая избежать беспорядков и кредиторов, выбирали его в качестве убежища. Вдоль берега тянулись роскошные виллы. Цицерон владел величественной усадьбой. У отвратительно богатого Мецената был свой дом. Древняя императорская семья, Юлии-Клавдии, особенно любила это место. Именно в Анции Август был официально провозглашён Отцом Отечества. Здесь родились Калигула и Нерон; Нерон основал колонию ветеранов и создал новую гавань.

Новые Флавии должны были вскоре прибыть в эту часть побережья. Земельные агенты, должно быть, составляли списки подходящих домов для будущих цезарей, чьи карманные деньги состояли из военной добычи.

Это было превосходное место для торговцев. Город выглядел немного пыльным в межсезонье, но его легко можно было преобразить. По слухам, изысканные прибрежные виллы были украшены эксклюзивными оригинальными произведениями искусства и дорогими современными репродукциями. В большинстве огромных домов всё ещё жили люди, имевшие средства на обновление дома и сада. Удивительно, что пара уважаемых торговцев искусством покинула место с таким потенциалом.

Храм Фортуны был крупным общественным памятником. Я обратился туда за информацией. После безрезультатного визита Горнии некий Секст Силан, племянник Примиллы, оставил записку, в которой просил всех интересующихся обращаться к нему. Мне пришлось вымогать деньги у жрецов, чтобы они мне сообщили; было бы куда более любезно, если бы племянник просто нацарапал записку мелом на запертой входной двери дома своего дяди.

Плохая новость заключалась в том, что Силан жил в Ланувии. Чтобы добраться туда, нам пришлось ехать по безымянной дороге через местность на северном краю Понтийской равнины, славящуюся своими неблагоприятными условиями. Понтийские болота имеют грозную репутацию. Тем не менее, летом они должны были пересыхать, а Ланувий находился на отроге Аппиевой дороги, которая вела прямо в Рим.

Х

Ланувий был древнейшим городом на вершине холма в Лациуме, на Альбанских горах, к югу от Аппиевой дороги. Над городом возвышалось несколько храмов, особенно богато украшенный храм Юноны Соспы, которому принадлежала большая часть земель между этим местом и побережьем. Проезжая через него, мы знали, что почва здесь необычайно плодородна, хотя население было очень редким. На протяжении большей части пути мы не видели никого, кроме нескольких бледных рабов. Судя по состоянию дороги, транспорт здесь был необычным, а рабочие смотрели на нас так, словно никогда не видели путешественников. Ну, они смотрели, пока Альбия не взглянула на них. Затем они нервно отвернулись.

«С холмов стекает множество рек, несущих вниз богатый аллювиальный ил». Я бы взял на себя роль Елены, будь она с нами. Даже если у Альбии разбито сердце, ей не обязательно быть невежественной. «Итак, на Понтийской равнине одни из лучших земель в Италии для выпаса скота и выращивания сельскохозяйственных культур, но людей там почти не встретишь. Уровень грунтовых вод очень высок, а песчаные дюны на побережье сдерживают наводнения, поэтому большую часть года, особенно к югу отсюда, это место чумное. Тучи кровососущих насекомых делают болота практически непригодными для жизни. Держитесь получше, они переносят ужасные болезни».

Мы находились севернее настоящих болот, что меня вполне устраивало. Были попытки их осушить. Все попытки провалились.

Высокая цитадель в Ланувии, должно быть, была более благополучной. С её акрополя открывались великолепные виды на равнину и далёкий океан. Как и большинство мест с видами, эта была активно заселена братьями, владевшими виллами. Чтобы обеспечить их потребности в обслуживании, процветали мелкие ремесленные мастерские. Силан был специалистом по терракоте.

На обочине перед его домом сидел ряд веснушчатых детей. Когда наша повозка подъехала, все они гурьбой набросились на неё. Я попытался договориться с ними, что они позаботятся о наряде, то есть не будут пинать осла и снимать колёса. Я надеялся, что они слишком малы, чтобы сдвинуть сундук с деньгами.

Притворяясь крайне застенчивыми, никто из них не проронил ни слова. Когда я вошёл в мастерскую, Альбия встала в дверях, строго глядя на кусачек. В её нынешнем настроении она была пугающей; это сработает.

Дети, должно быть, унаследовали веснушки от матери. Она никогда не...

появилась; вскоре я понял, что она мертва — вероятно, истощена и умерла при родах, судя по опасному количеству потомства, которое она оставила.

Силан был коренастым, рябым мужчиной, с лёгкой раздражительностью, свойственной ремесленникам, вызванной тревогами, связанными с монопольным предпринимательством. В качестве жеста, подчеркивающего его индивидуальность, он носил на левом предплечье браслет, притворявшийся золотым. Его туника была тусклой и рваной, но он был в рабочей одежде, так что это ни о чём мне не говорило. Ассортимент в его мастерской был хороший: искусно сделанные, изысканные акротерии в греческом стиле для крышных украшений, несколько горгулий, обычные полки с плиткой и настенные дымоходы, а также обычные декоративные изделия для дома, кадки для растений и балконные поддоны. Всё было красиво. Я бы купил у него.

Он делал вид, что хочет быть дружелюбным, но сдерживал себя. Я смягчил его, в основном рассказав, сколько денег привёз его дяде и тёте. Он оказался в неловкой ситуации. Его родственники таинственно исчезли. У них не было детей. Будучи единственным племянником, он чувствовал себя обязанным взять всё на себя, хотя даже не знал, живы ли Примилла и Модест. В отличие от меня, он считал, что не имеет законного статуса наследника, поэтому не мог вести переговоры.

Я посочувствовал. «Так что же случилось? Я работаю в этой сфере; возможно, смогу дать тебе совет». Силан был не из тех, кто доверяет информаторам или даже знает, чем мы занимаемся. «Силан, что случилось? Я видел их дом в Анции; он совершенно заброшен. У твоего дяди и тёти, должно быть, были слуги, но они тоже дематериализовались. Ты привёл сюда рабов?»

Понимание его практических трудностей, должно быть, завоевало его доверие. Силан вздохнул.

«Они сбежали. Я не стал за ними охотиться. Пусть бегут, если смогут найти себе пропитание». Этот человек не был ни жадным, ни мстительным. Приличный человек. Нечасто мне попадались такие. Я старался не находить в этом ничего подозрительного.

Он казался расстроенным из-за пропавших тёти и дяди, встревоженным ситуацией, совершенно подавленным. «Мне сказали, что дядя ушёл первым, а потом тётя пошла его искать. У неё хватило ума приказать одному из их рабов прийти и сообщить мне, если она тоже исчезла».

«Так куда же делись Примилла и Модестус?»

«Тебе лучше этого не знать, Фалько».

Я был взволнован. «Попробуй».

«Они пошли к Клавдиям». Силан говорил так, словно я должен был знать, что это

Имелось в виду. Стоило мне лишь поднять брови, как он вернулся к началу истории: «Дядя и тётя владели собственностью, сельскохозяйственными угодьями. Изначально они зарабатывали деньги именно так, но вы знаете, каково это. Никто не остаётся на равнине, потому что быстро заболевает. Любой больной вскоре умирает. Только рабов можно уговорить остаться там и заниматься сельским хозяйством. Те, кто может себе позволить переехать, так и поступают».

Они поднимаются в горы или перебираются на побережье. Так, около двадцати лет назад Модест стал торговцем произведениями искусства в Анции, хотя они всегда сохраняли свою землю.

«Мой отец вел с ними дела, как я уже говорил; Геминус знал их долгое время... Так что же произошло?»

«Вспыхнул пограничный спор. Я знал об этом – ссоры не утихали годами. С некоторыми соседями, как известно, трудно иметь дело. Несколько месяцев назад скот забрел на дядины земли и нанёс большой ущерб. Модестус любит отстаивать свои права – он пошёл разбираться. Но так и не вернулся. Тётя Примилла – женщина отважная; она отправилась на его поиски.

С тех пор ее тоже никто не видел.

«Эти соседи — те самые Клавдии, о которых вы говорили?.. Так вы сообщили об этом? Вызвали власти?»

«Я сделал всё, что мог. Прошло много времени, прежде чем я что-либо услышал. Как только я узнал, что мои родители пропали, мне пришлось нанять кого-то, кто присмотрит за моими делами, прежде чем я смогу отправиться в Анций. Мне удалось заинтересовать местного магистрата. Отряд отправился на разведку. Они ничего не нашли. Клавдии все отрицали, что видели моих родственников. Так что ничего нельзя сделать».

«Это звучит слабо!»

«Ну что ж... это же пустоши, Фалько. Чужаки туда не ходят».

«Что... расстроило болотных духов с перепончатыми лапами, и они тебя утопили?» — удивился я. «Смутьянство — это домашняя понтийская традиция, и всем приходится с ней мириться?»

Пока я неистовствовал, Силан выглядел так, будто ему не везло. «Дело в том, Фалько, что я прекрасно знаю, что произошло. Мои тётя и дядя расстроили не тех людей и поплатились за это. Никто не может найти их следов. Никто из местных ничего не видел. Нет никаких доказательств. Так что я не собираюсь связываться с Клавдиями и исчезать сам, не так ли? Так что да, именно так хулиганы и уходят от ответственности, но нет, я не оставлю своих детей сиротами».