Я спросил, не хочет ли он нанять меня для расследования. Он ответил отрицательно. Отчасти это было облегчением. Мне не хотелось заниматься сельской работой. Особенно в Понтийских болотах.

Это самоубийство.

Мне бы это не подошло, но я понимал, почему Секст Силан не стал раскрывать тайну. Он был практичным человеком. Сколько раз я советовал клиентам выбрать такой разумный путь (и сколько раз меня игнорировали)?

Что касается денег, которые должен был Па, мы договорились, что я передам их и закрою счёт. Силан будет хранить деньги в храме Юноны Сосп, пока не пройдёт достаточно времени, чтобы почувствовать, что он может забрать их сам.

Реалистично, это произойдёт скоро. Один взгляд на всех детей, которых он воспитывал, говорил об этом. И я его за это не винил.

Он вышел забрать деньги. Сгоняя с тележки своих веснушчатых малышей, он подтвердил, что воспитывает их в одиночку: у него шестеро детей младше четырнадцати лет.

Я купила кучу его прекрасных терракотовых изделий. Этого хватило бы, чтобы оплатить несколько его счетов за еду, да и вообще, мне они очень понравились. Альбия помогла мне с выбором.

Когда Силан попрощался с нами, он спросил с отчаянием, которое я почти мог простить:

«Ваша дочь производит впечатление очень милой молодой леди. У нее есть муж, Фалько?»

«Исчезни!» — вскрикнули мы с Альбией в унисон.

Неподходящее время, Силан.

XI

Это странное исчезновение двух уважаемых арт-дилеров продолжало преследовать меня. Поездка даёт время для размышлений. И всё же у меня были свои заботы. Если Силан хотел оставить надежду, это было удручающе, но это его личное дело. Я пошёл дальше, избавившись от наличных и получив возможность продать статуи. Странный эпизод закончился. Или нет? Мне следовало бы знать лучше.

Аппиева дорога – легендарная дорога, построенная четыреста лет назад Аппием Клавдием. Она тянется через Понтийские болота, прямая, как копьё, на протяжении пятидесяти миль между Римом и Таррациной. Там, где дорога пересекает болота, она проложена по насыпям, но северная часть широкая, с хорошим покрытием и, если ваш осёл способен на многое, приятно быстрая. Я нанял приличную рабочую лошадь; она не кусала, не ходила по канаве, но и не напрягалась. Мы неспешно спустились по съезду и выехали на знаменитую дорогу прямо перед тем, как она поднималась на Альбанские холмы, мимо озёр Неми и Альбан.

Прочитав дружескую лекцию Альбии (которая почти не ответила), я вынужден был признать, что Аппий, великий строитель, построивший также первый римский акведук, был выше среднего для патриция. Будучи свободнорождённым городским юношей, я находил некоторые его решения сомнительными – например, разрешение сыновьям вольноотпущенников входить в сенат и предоставление права голоса сельским жителям, не владевшим землей. Тем не менее, Аппий Клавдий также опубликовал закон, лишив жрецов возможности хранить его в тайне. Это сделало его покровителем доносчиков.

Мы прошли на север десять миль. Оставалось всего две-три, и мы добрались до гробниц среди пиний, окаймляющих подъезд к Двенадцатому району Рима. В этот яркий и знойный день эти места, порой безлюдные, были отличным местом для путешествия. Мы добрались до тени. Я был бодр; я чувствовал запах дома, а осёл чувствовал запах своего хлева. Альбия лишь тоскливо сопила, но вскоре я смог передать её Елене.

Затем мы наткнулись на вигилов. Поскольку Двенадцатый полк находится под присмотром Четвёртой Когорты, это был отряд людей Петро.

За пределами города дисциплина испарилась. Некоторые, естественно, дремали под соснами. Однако другие проявили себя весьма старательно.

Они сказали, что занимаются делом, о котором мне рассказывал Петроний: труп сброшен в мавзолей. Одного ритуального возложения Петро показалось мало.

Вооружённые ломами и жаждущие насилия, его воины разбивали мавзолеи и заглядывали внутрь в поисках других тел, которым там не место. В обветшалом придорожном некрополе многие гробницы были настолько древними, что никто не знал, кто их построил. Их было легко обыскать, как только бдительные соскребли спящих бродяг с обветшалых ступенек. Другие, даже самые старые, всё ещё использовались семьями; благодаря хорошему питанию и мужественности нашего народа, некоторые римские кланы имели длинную родословную.

Один капризный хозяин, должно быть, поставил условием его присутствия; я видел, как Тиберий Фускулус, доверенный Петро, скрывал своё нетерпение, пока этот ворчливый щеголь без конца возился с замком. Я подкатил тележку… и когда Фускулус снова освободился, он подошёл. Он был располневшим, разгорячённым и красным. Альбия дала ему воды. «Бери всё. Кому какое дело?» Она раздавала свою щедрость с лёгким фатализмом, словно ей самой было всё равно, умрёт ли она от жажды.

Фускулус, мудро избегая агрессии Альбии, сообщил мне, что больше трупов не обнаружено. «Ну, много, — пошутил Фускулус, — но ни один из них мы не связываем с этим делом».

«Скоро ли Петроний вытащит тебя оттуда?»

«Ещё нет, Фалько. Упрямый нищий убеждён, что мы нашли ритуального убийцу».

«Тогда Петроний Лонг должен отсиживаться до следующего новолуния, иначе будет

«Ро» в месяце или красная туника, принесенная домой из прачечной — какой бы странный триггер ни подсказал этому убийце, что ему пора пролить еще больше крови».

«Обычно, — согласился Фускулус, — босс был бы рад затаиться. Особенно летом, когда он любит рано вернуться домой к вашей уважаемой сестре и вздремнуть на их прекрасной солнечной террасе».

Мне было смешно. У Петро была своя эксцентричная сторона: он никогда не любил, чтобы кто-то знал о его привычках, и даже не сказал своим людям, что живёт с Майей.

Конечно, они все знали. «Что изменилось?» — спросил я.

«Государственная тайна. Рот запечатан.»

«Очень взрослый! И ты собираешься этим поделиться?»

«Абсолютно нет, чёрт возьми, Фалько. Это совершенно подло, одно слово тебе.

«И меня бы зажарили на вертеле, засунув мне в задницу пучок орегано».

Устав от мальчишеских разговоров, Альбия прервала его: «Полагаю, Тиберий Фускул, это значит, что дядя Луций не высказал тебе своего мнения по этому поводу?»

Он посмотрел на нее почти так же изучающе, как Силан, прежде чем спросить, замужем ли она. «Умница. Нет, дядя Луций — скупой ублюдок — не раскрыл своих великих замыслов».

Я усмехнулся. «Тогда мне придется спросить его самого».

«Ты сделай это, Фалько». Фускулус снова занялся поисками гробниц. Я пришпорил осла. Когда повозка дернулась и тронулась, Фускулус крикнул нам вслед без злобы: «Главная зацепка в том, что мы нашли багаж!»

Интересный.

Это было так интересно, что мне не терпелось расспросить Петрония об этом. Сначала я вернул повозку в конюшню, отвёз Альбию домой и сделал вид, что благополучно вернулся к семье. Примерно через полчаса я выскочил к Петро.

Елена заметила, как я ухожу. Я подмигнул ей и пообещал поделиться сплетнями, как только вернусь. Она вздохнула, но не вмешалась.

Петроний, как ни странно, примерял тогу. Это редкое зрелище заставило меня рассмеяться.

– пока я не выяснил, почему. Наступали сумерки, так что душные улицы немного остыли; однако этого было недостаточно, чтобы взвалить на плечи фунты тяжёлой белой шерсти. Похоже, выбора не было: Петро пришлось заменить своего трибуна, Рубеллу. Старшего офицера Четвёртой когорты вызвали на важное совещание на Палатине.

Обычно Петрония брали с собой, чтобы он шёпотом поправлял Краснуху всякий раз, когда она ошибалась – искажать факты было прерогативой любого ленивого трибуна. На дворе был июль, а Краснуха отсутствовала. Поскольку он не удосужился сообщить префекту Вигилеса, что украл отпуск, Петро, если бы захотел, мог бы вывалить Краснуху в муловом навозе. Однако глупо было бы так поступить.

«Фалько, ты же знаешь, что я думаю о краснухе...»

Я заверил его, что думаю то же самое. Маркус Рубелла был чрезмерно разрекламированным, сверхамбициозным, ненадёжным, эгоистичным мерзавцем. Однако я считал его…

Лучшее, что могла получить группа: «Расскажи мне, Петро».

«От краснухи?»

«Занимаюсь этим делом, идиот».

«Мы нашли спрятанный пакет, который, должно быть, принадлежал жертве убийства.

Возможно, он заметил, что за ним следят, поэтому спрятал свои вещи прямо перед тем, как его схватили.

«Какая связь с дворцом?»

«Он нёс проект прошения императору».

'О?'

Петроний поморщился. «Ужасные стоны. Жалобы на местную преступность. Это Общественному позору позволяли слишком долго тлеть; власти в наших регион просто не будет решать этот вопрос... Император должен взять на себя инициативу и отказываются терпеть неудобства, причиняемые преступниками, которые хвастаются, что они Иметь особую защиту... Конечно, никто никогда не подслушает. Тем не менее, я засунул его наверх — дал бедняге последний шанс на аудиенцию.

«Это меньшее, что я мог сделать», — подумал я.

«Ты знаешь, кто он?»

«Я же сказал, что это черновик, болван! Никто не расписывается на частном черновике».

«Глупый я! Значит, это не помогло?»

«Я бы сохранил его, если бы он был полезен. Конечно, мне пришлось сообщить этим жукам-свиткогрызам, что писатель был найден со вспоротым от паха до глотки животом и оторванными руками».

Подробности были новыми. Я скривился. «Плутон! Это привлекло бы внимание к твоему отчёту».

«Похоже на то. Что на меня нашло? Теперь какой-то придурок хочет получить брифинг».

«Присматриваю за его спиной», — сказал я. «Ты справишься. Ты своё дело знаешь. И ты там уже был». Петроний был со мной во дворце. Однажды мы обсуждали политику с императором и целой толпой лакеев. Веспасиан нас оценил. Тем не менее, мы тогда выудили у него комиссионные. «Кто послал повестку?»

«Какой-то парень по имени Лаэта».

Я резко остановился. «Клавдий Лаэта? Я пойду с тобой».

«Не вмешивайся. Мне не нужна нянька, Фалько».

«Лаэта — это проблема. Он мастер притворяться покладистым. А потом вытащит твои яйца, засунет их в старый вязаный носок, закрутит его себе над головой и собьёт тебя с ног твоим же магическим механизмом».

«Для поэта, пишущего на досуге, ваши образы никуда не годятся», — угрюмо заметил мой старый друг. Но, должно быть, он нервничал из-за встречи, потому что позволил мне пойти с ним.

В отличие от него, я не шёл на тогате. Лаэта был главой главного секретариата. Этот человек поручал мне столько сомнительных заданий, что я не ожидал от него никакого уважения. Единственным достоинством Лаэты были его постоянные попытки предать Анакрита, главного шпиона. Я наблюдал со стороны и пытался стравить их друг с другом.

Мы с Петронием неторопливо вышли из патрульного дома. Я радовался возвращению. Запрокинув голову, я вдохнул последние капли тепла тёплого городского дня.

Я слышал тихое гудение голосов семей и групп друзей, которые ели, болтали, собирались, чтобы насладиться тихими часами дня, прежде чем вернуться к своим обычным привычкам – прелюбодействовать с жёнами друг друга и обманывать друг друга в бизнесе или игре в кости. Вереницы визжащих девушек, продающих гирлянды, расходились по домам; теперь никто не покупал цветы к ужину. Звуки флейт и барабанщика соперничали со стуком посуды из переулка, очевидно, из задней двери нескольких баров. Ароматы жареной еды, плавающей в масле и приправленной тимьяном и розмарином, парили чуть выше уровня улицы.

Я скучал по Риму. Петроний с усмешкой заметил, что я отсутствовал всего три дня, и в эти дни я должен был быть счастлив, ведь на вилле Па у меня было столько дорогих новых вещей. Всегда щедрый, Петро не держал зла на мою удачу. Возможно, как и я, он пока не воспринимал её всерьёз.

Спускаясь с Авентина, чтобы попасть на Палатин, мы могли либо обойти Большой цирк у стартовых ворот, либо проскочить мимо апсиды. Ипподром был нам совершенно не по пути. Даже если бы Петро мог воспользоваться своим влиянием, чтобы пробраться внутрь и срезать путь, это не имело смысла, потому что тогда перед нами оказался бы вертикальный фасад Палатина.

Поскольку мы оба выросли на Авентине, мы привыкли к этому неудобству.

Иногда мы сворачивали в одну сторону, иногда в другую. Каждый объезд был долгим и утомительным. Поскольку сегодня вечером у него была встреча, я позволил ему сделать выбор; он выбрал стартовые ворота, а затем осторожно прошёл через Бычий форум. Здесь пахло кровью и мясом, но мы могли свободно добраться до Палатина, используя обычные подходы. Петроний не был настроен проскользнуть через заднюю дверь и заблудиться в пагубном лабиринте коридоров.

Он представился преторианской гвардии, умудрившись не быть грубым с этими хвастунами. Если я отстаивал свои права перед гвардейцами, когда они угрожали нам помыкать, Петроний пожимал плечами и бросал меня. Я покорно следовал примеру друга.

В тот момент мы оба понятия не имели, что это приключение, которое будет таким же трудным и опасным, как любое из тех, в которые мы когда-либо пускались. И его связь с палатинскими владыками будет гораздо шире простой бюрократии.

XII

В высоких сводчатых коридорах старого дворца царила привычная вечерняя тишина. Именно в это время я любил сюда приходить. Толпы болтливых просителей сдались и разошлись по домам, оставив после себя лишь запах чесночной колбасы и пота.

Люди были повсюду, но дневное напряжение спало. Ночная смена работала эффективно, но безрадостно. Всё важное или неловкое они откладывали на дневную смену.

Мимо нас прошли рабы, устанавливая масляные лампы. При нашем бережливом императоре света никогда не хватало. Рабы в совершенстве овладели искусством делать вид, что у них слишком много работы, чтобы отвлекаться и сообщать нам, находится ли нужный нам кабинет в правом или левом коридоре, не говоря уже о том, чтобы признаться, находится ли императорская семья дома или же уехала на какую-нибудь летнюю виллу…

Система здесь оставалась прежней с тех пор, как Тиберий обустроил эту часть Палатина. Императорская ливрея изменилась, и открытое прелюбодеяние стало менее частым; мало что изменилось. Императоры приходили и уходили, а бюрократия продолжала процветать, подобно плесени. Веспасиан и Тит жили в отвратительно роскошном Золотом доме Нерона по другую сторону Форума, в то время как элитные секретариаты сохранили свои старые кабинеты в этом историческом комплексе. Чем громче имя, тем роскошнее кабинет. У Лаэты был номер-люкс. Дверные ручки были позолочены, а тихая рабыня постоянно мыла мраморный пол снаружи. Вероятно, она приходила туда, чтобы подслушивать посетителей, не допущенных к приему.