ЛВ

Он мог лгать. Выдавать себя друг за друга, чтобы обмануть людей, – это для близнецов игра на всю жизнь. Когда я учился в школе, масти славились этим; их любящая мать помогала им, всегда одевая их в одинаковые туники и завивая волосы в один и тот же нелепый чело. Они целыми днями донимали нашего учителя, а потом, как говорили, менялись девушками. Эта путаница продолжалась бы вечно, если бы Луция Мастуса не переехала повозка каменщика. Его брат Гай с тех пор уже никогда не был прежним. Вся радость улетучилась из него.

У Виртуса было такое же телосложение, кожа, веснушки, светлые глаза и вздернутый нос, как у того, кого мы с Петро поймали. Мне было не по себе, хотя я и не верил, что телепатия близнецов могла рассказать ему, через что пришлось пройти его брату. Наверное, меня мучила совесть.

После ворчливых звуков из дома Бирта проскользнула к нему в поле зрения. Поправляя одежду, она повязала шарф на шею. Возможно, он был нужен, чтобы скрыть следы от любви, если она называла их отношения любовью. Шарф был насыщенного красного цвета, из приличной ткани. Полагаю, Виртус привёз его ей из Рима в подарок.

Она поручилась, что он Виртус, а не Пий. Я сказал, что он должен пойти с нами. Он неохотно подчинился. Его жена не спешила собирать ему дорожную сумку. Мы обыскали его дом перед отъездом, но ничего не нашли, даже оружия. Если он действительно был Виртусом, он оставил свой арсенал в квартире на Затибирине, так что теперь он находился под охраной в участке Четвёртой когорты. Женщина осталась с детьми.

Мы спросили о его брате Пробе. Виртус сказал, что пришли люди и арестовали его – Сильвий и городские когорты, предположительно. «Почему они не схватили тебя одновременно?»

«Я слышал, как они приближались».

Мы взяли его с собой в Анций, где присоединились к Сильвию. Сильвий подтвердил, что Проб находится под стражей. Проб, похоже, вышел из строя и донес на Нобилиса, хотя было ещё слишком рано говорить, сможет ли он дистанцироваться достаточно, чтобы дать нам показания. Когда Сильвий хотел допросить Виртуса,

Мне было уже достаточно другого близнеца, поэтому я без колебаний отдал ему пленника. Мы с Юстином присутствовали. Я настоял на этом.

За два дня напряжённых допросов Виртус не сказал почти ничего полезного. Теперь он утверждал, что никогда не имел никакого отношения к жестоким деяниям своих братьев.

— и, как он прекрасно знал, у нас не было никаких оснований связывать его с убийствами.

«Никто из нас никогда не знал, чем занимался Нобилис». Это избитое клише. «То, что вы говорите о нём и Пиусе, ужасно. Слава богам, наш отец никогда об этом не узнает».

«Аристокл не был моралистом! Посмотрите, какую отвратительную чернь он и Каста произвели. Крепкие семейные узы, не правда ли?» — спросил Сильвий, намекая:

«О, я вижу твою игру! Я отрекаюсь от своего брата. Я отвергаю Нобилиса. Если он и Пий совершили такое, я отделяю их от нашей семьи. Они позорят нас. Они порочат имя семьи».

«Какая фамилия? Не заставляй меня блевать».

Виртус молча смотрел на Сильвия. Он не был болваном. Никто из них не был. Именно так те, кто совершил преступления, десятилетиями заметали следы.

«Мы докопаемся до истины», — усмехнулся Сильвий. «Пробус здесь, под стражей, ты же знаешь. Твой Пробус, похоже, человек с совестью. Пробус начал рассказывать нам много полезного — всё о своих братьях-извращенцах».

«Пробус такой же плохой, как и они», — усмехнулся Виртус.

Когда Сильвию понадобилась передышка, я получил шанс: «Расскажи мне о твоей связи с Анакритом, Виртус».

«Нечего сказать».

«Когда вы о нем узнали?»

«Примерно два года назад. Мы приехали в Рим и попросили у него работу. Он подумал, что мы можем ему пригодиться, поэтому всё уладил. Я помню, когда это было, потому что наша мать только что умерла».

«Каста? Её смерть была как-то связана с твоим походом к Анакриту?»

«И да, и нет. Когда мы её потеряли, мы почувствовали себя брошенными на произвол судьбы».

«Ах вы, бедные сиротки!»

«Не унывай, Фалько!» — вмешался Юстин, ухмыляясь. Сильвий тоже коротко рассмеялся. Зубы у него были плохие, их почти не осталось.

Я вспомнил, что кто-то рассказывал нам о Касте. Неожиданно я подбежал, схватил пленника за волосы, а затем повернул его голову, чтобы показать, что у него нет части уха. «Это твоя мать с тобой сделала?» — закричал я.

«Я это заслужил», — тут же и не моргнув глазом, заявил Виртус.

На этом нам пришлось остановиться, поскольку поступили новости об обнаружении еще нескольких тел.

Мы с Юстином отправились с Сильвием осмотреть место. По дороге Сильвий признался, что Урбаны последние несколько дней использовали Клавдия Проба, чтобы тот помог им определить места, где его брат Нобилис мог захоронить трупы. «Мы полагаем, что сам Проб замешан в похищениях, хотя и не является их главным исполнителем».

«Как вам удалось его разговорить?»

«Нам нужно было обеспечить неприкосновенность. Как это работает, Пробус предлагает места, которые нравились Нобилису, — тайные убежища, которые он имел, один или с Пием».

«Пий был тем, кто заманивал жертв; он приводил их в Нобилис?»

«Похоже на то. Эти места труднодоступны, поэтому Пробус ведёт нас и показывает, где искать».

«Он слишком много знает об этом, чтобы быть невиновным».

Он признаёт это. Он говорит, что был молод и его принудили братья. Он утверждает, что был слишком напуган и перестал участвовать.

Мне не нравилось, что ему дали иммунитет. Иногда приходится идти на компромисс, но если Проб был непосредственно причастен к убийствам, иммунитет был неправильным. Сильвий просто…

пожал плечами. «Когда увидишь местность, поймёшь. Другого способа найти тела у нас не было. Старшие посовещались. Оно того стоит, чтобы разобраться со старыми исчезновениями».

Сильвий был совершенно прав насчёт ужасной местности. Первым местом, куда мы отправились, был лес в нескольких милях от Анция. Густой полог из тонкоствольных душистых сосен, перемежающихся с низкорослыми пробковыми дубами, заполнял эту лесистую местность. Густые заросли кустарника на уровне земли затрудняли движение. Нобилис, должно быть, пользовался узкой тропой. Более широкий проход был проложен урбанистами.

Следуя за проводником, мы с трудом добрались до лощины. Мы шли молча. Когда мы добрались до места действия, царила тишина, нарушаемая лишь шорохами и скрежетом лопат, пока работа на этом отвратительном месте шла медленно.

Тела были выкопаны и размещены на сплющенном подлеске. Их было восемь или девять, разного возраста; их плохое состояние не позволило точно подсчитать.

Большинство из них были собраны в надлежащем порядке, но кости одного или двух могли быть лишь безнадёжно свалены в мешок. Солдаты подняли большинство останков из мест захоронения и уложили их в ряд, за исключением одного. Одно тело лежало отдельно, и они его не трогали. Одно было новым.

Мужчины отступили. Сильвий, Юстин и я пошли посмотреть. Пока рабочие ждали, наблюдая за нами, мы, притворяясь экспертами, осматривали останки.

Большинство извлечённых тел были найдены в ритуальной позе: лицом вниз и с вытянутыми руками – отличительный знак убийц Модеста. Отрубленных рук больше не было. Петроний, вероятно, был прав, полагая, что это было особым наказанием для автора письма за обращение к императору.

Мы все видели мертвецов. И мертвых женщин тоже. Мы видели изуродованную плоть и неуважительное отношение к костям. Даже Юстин, самый младший из нас, должен был знать, как быстро сводит живот от неестественной смерти. Этот запах. Насмешливые ухмылки черепов. Шок от того, как человеческие скелеты держатся вместе, даже будучи полностью лишёнными мяса и органов.

Хуже всего, когда давно мертвые кости внезапно разваливаются.

То, что лежало здесь, в каком-то смысле уже не было человеческим; однако эти тела всё ещё были частью большого племени, к которому мы принадлежали. Большинство умерло много лет назад. Многих так и не опознали. Но они взывали к нам как к семье. Они налагали на нас ответственность. Я не мог быть единственным, кто молча обещал им справедливость.

Последним трупом оказалась женщина.

'Сколько?'

«Максимум два дня».

Её убийца, должно быть, бежал из леса почти в тот момент, когда приближались первые отряды. Возможно, его потревожил шум топота в чаще. Возможно, он даже мельком увидел их сквозь деревья.

Она лежала одна, не с остальными. Те, кто нашел ее, чувствовали, что она была другой — все еще достаточно живой, чтобы считаться личностью, а не просто безымянными «останками». Действительно, ее лицо можно было бы узнать — если бы убийца не избил ее сильно. Она страдала; большие участки ее кожи были обесцвечены синяками. Кто-то предположил, что большая часть побоев была нанесена после смерти; мы предпочитаем так думать. Либо ее туловище было опухшим из-за того, что произошло внутри во время насилия, либо она была беременна. В отличие от других тел, которые были помещены лицом вниз в выскобленные могилы, это было оставлено непогребенным и смотрело в небо. Ее не вскрывали. Он не закончил с ее трупом.

На её шее всё ещё висела золотая цепь, которая, должно быть, позволила Нобилису снова подобраться к ней. Дорогостоящая зернистость напоминала петлю на камее Диоскурида. Я видел застёжку. Я заставил себя наклониться над телом, расстегнуть её и снять цепь. Она врезалась в кожу, но я потянул её как можно осторожнее.

«Я знаю, кто это».

Я узнал её платье. Я вспомнил этот жалкий лохмотья, в котором её привели к нам с Еленой в гостиницу в Сатрикуме. Это была Деметрия, глупая дочь угрюмого пекаря Векса, покорная возлюбленная глупого торговца зерном Коста...

и бывшая жена Клавдия Нобилиса, пагубного вольноотпущенника, который так упорно отказывался освободить ее из-под его власти, что он в конце концов пришел за ней и убил ее.

ЛВИ

Весть о жутких находках в лесу неизбежно распространилась. Тела вынесли на плетнях; мы оставили небольшую группу мужчин, продолжавших поиски.

Когда мы вернулись на дорогу, собралась толпа. Несколько человек, должно быть, потерявших друзей или родственников, бросились вперёд, когда кортеж выехал из леса, и их пришлось сдерживать солдатам. Там же, хотя и держались плотной кучкой, находилась группа женщин, которые, как мне сказали, были из семьи Клавдиев: три сестры и невестки, Плотия и Бирта.

Они не разговаривали с нами, как и мы с ними. Они смотрели с пустыми лицами, пока мы убирали тела. Мне казалось, что они никогда не заговорят, никогда не помогут, не поделятся информацией о преступлениях, даже не защитят себя. Другие держались от них подальше; кто мог поверить, что эти женщины действительно невиновны в преступлениях, которые совершили их мужчины? Как они могли действительно ничего не знать? Их бы изгнали. Они и их дети стали бы новыми жертвами. Мрачный цикл повторился бы снова. Дети вырастут злыми и одинокими. Никто из них и так не знал ничего, кроме пренебрежения и насилия. Кто из потомков Аристокла и Касты когда-либо сможет избежать клейма этой мрачной семьи? Начать новую жизнь было бы слишком трудно; научиться новому поведению невозможно.

Я знал, что Плотия и Бирта были дружны с Деметрией, но её тело было хорошо спрятано; мы держали её личность в тайне, пока не сообщили её семье. Это сделали мы с Сильвием. Сначала мы разыскали её отца, Вексуса. Судя по его рассказу, мы были отчасти готовы, когда посетили коттедж, где Деметрия жила с Костусом. Костуса взяла к себе мать два дня назад. Наши новости его не удивят; он, должно быть, считает свою возлюбленную уже мёртвой. Два дня назад он вернулся домой с работы и обнаружил, что Деметрия исчезла. Их дом был разгромлен. Вся жалкая мебель, которой они владели, была сломана.

Овощи и зерно были разбросаны по дороге. Керамика, сковородки, мётлы, камышовые светильники и немногочисленные личные вещи были растоптаны, разбиты вдребезги, разбиты и раздавлены, тихий домашний очаг был бессмысленно осквернён. А на входной двери мы обнаружили грубый символ: куклу, прибитую к голове длинным гвоздём.

Меня пробрала дрожь. Я узнал это дикое колдовство.

Теперь я знала, кто два года назад пришёл и разрушил драгоценный дом моей дорогой сестры на Авентине. Анакрит, должно быть, послал кого-то из братьев Клавдиев, чтобы запугать Майю и её детей; среди его посланников был и развратный нобилис.

LVII

Несмотря на долгие летние дни, когда мы вернулись в гостиницу, было уже почти темно. Сильвий ещё не закончил; он отправился докладывать магистрату.

Находки в лесу были только началом. Теперь предстояло кропотливая работа с немногими обрывками материала из могил, которые могли бы дать хоть какие-то подсказки, и попытками установить физические характеристики человеческих останков – рост, вес, пол – если это будет возможно. Только так можно будет идентифицировать хотя бы часть костей, закрыть дела о пропавших без вести и дать утешение обезумевшим выжившим.

По одному сравнительно недавнему останку, в сапогах которого местный сапожник узнал Мацера, мы узнали, что войска обнаружили Мацера; это был надсмотрщик, работавший на Модеста и Примиллу – тот самый, которого избили, когда он увещевал Клавдиев о сломанной межевой ограде, и который сопровождал Примиллу, когда она пошла к ним с требованием о возвращении мужа. Мы знали, что Ливию Примиллу мы не нашли. Теперь могу сказать, что ничего о ней не нашли. Её племянник мог лишь догадываться о том, что произошло.

Я был готов ко сну, хотя голова гудела от сегодняшних переживаний. Спать не хотелось. Я сидел с Юстином, не пил и не разговаривал. Мы остановились недалеко от пляжа; большинство мест в Анциуме располагалось вдоль побережья, так что не только виллы богатых, но даже обычные дома и офисные помещения имели хороший вид. Над неподвижным Тирренским морем поднимались звёзды и тонкая луна. Красота этого пейзажа одновременно успокаивала и слегка тревожила. Мы с моим молодым зятем, вместе пережившие мрачные приключения, молчали. Наши сегодняшние ужасные переживания отняли всякую необходимость в общении.