«Петронилла — ребёнок. Гораздо безопаснее. Твоя дочь уже на выданье». Он имел в виду, что её можно уложить в постель.

Мы оставили это.

«Она права, — проворчал я. — Нам нужно выяснить, как эта камея попала к Мелитане».

«Вы, конечно, имеете в виду идиотских агентов неизвестного происхождения?»

«Ублюдок! Уверен, они выглядят как братья. Слушай, если есть невинное объяснение, почему у них есть этот орган, это избавит нас от попыток связать это с убийствами в Понте. Может, Анакрит действительно занимается сексом с женщинами. Расспрашивать его о подробностях — пустая трата сил, но мы могли бы найти его агентов неизвестного происхождения и задать им вопросы. Ему это не понравится, но к тому времени, как он всё узнает, всё будет кончено. Разве вы не можете отправить войска на их поиски?»

Петроний простонал: «Я бы с радостью. У меня нет людей, Фалько. Если Анакрит держит их рядом с собой дома или в кабинете, то туда вход воспрещён. Я не могу послать войска во дворец и не собираюсь получать формальный выговор за то, что присматриваю за домом этой свиньи, тем более по делу, которое мне приказали бросить», — резонно заключил Петро.

«Вчера вечером он предположил, что это его телохранители».

«Тогда вся эта идея определенно неверна.

«Ты мне не сказал, что это произойдет».

«Я думаю об этом».

В конце концов, Петро не стал напрягать мозги. Один из моих племянников пришёл в участок с сообщением. Его написал Катутис.

Его почерк был настолько аккуратным, что мне всегда было трудно разобрать буквы.

«В чем, собственно, смысл работы твоего секретаря, Фалько?»

«О, он идёт своим путём. Это делает его счастливым».

Петро поручил своему клерку расшифровать. Альбия заметила одного из мелитянских негодяев. Анакрит снова следил за моим домом.

«Вот мерзавец! Он слишком упростил нам задачу...»

Петроний схватил меня за руку. «Теперь держись, Маркус. Нам нужно всё тщательно спланировать...»

Я кивнул. В следующую минуту мы с ним уже возились в дверном проёме, смеясь, как десятилетние дети, и каждый старался первым проскочить мимо, когда мы мчались по Авентину по ближайшим ступеням к набережной. Мы знали, что, сражаясь с Мелитаном, мы сражаемся с Анакритом. Ничего из того, что произошло дальше, не было должным образом продумано. Но, оглядываясь назад, можно сказать, что мы с Петронием всё равно бы это сделали.

XL

Мы разделились и приблизились с двух сторон. Было ещё светло. Дневная жара немного спала, но голубое небо всё ещё парило над мраморным берегом, Тибром и невысокими холмами напротив. Неистовый гул городской жизни немного утих, поскольку дела пошли на спад, а люди задумались о банях. Те бани, которые уже открылись, впускали только через внешние портики. Кочегары суетливо поднимали дым, готовясь к официальному входу в раздевалки, когда прозвенел звонок. Было много грохота и криков, которые разносились по воде, когда последние пароходы доставляли товары из Остии в Эмпориум, заставляя усталых грузчиков ругаться, желая поскорее бросить инструменты и отправиться в винные лавки.

Наблюдение было непростым. У моего дома не было ни боковых, ни задних подходов.

Фасад смотрел прямо через Тибр, через трущобы Затиберины, в сторону старой Наумахии, где Август устраивал потешные морские сражения.

Здесь никто не держал топиарии в терракотовых горшках, за которыми удобно прятаться, потому что, если мы это делали, ночные пьяницы просто скатывали их через дорогу и сбрасывали в реку. Иногда стояли повозки, но, поскольку набережная была главной магистралью и торговой артерией, уличные эдилы распорядились их убрать, чтобы избежать заторов. Наблюдателю оставалось только бродить по дороге, жуя булочку, и надеяться, что я не появлюсь лично и не увижу его. В последний раз, когда два так называемых Мелитана наблюдали за нами, вся семья махала им руками, когда мы входили и выходили. Даже собака однажды подбежала помахать хвостом и поздороваться.

Альбия была права. Он был там. Один из них, один. Интересно, где его брат? Может быть, эти два агента действовали по очереди… или, если Анакрит был совершенно одержим нами, другой мог быть у квартиры Петро и Майи. Нам нужно было это выяснить. Моя сестра бы впала в истерику, если бы подумала, что шпион следит за ней.

То, что мы сделали дальше, было совершенно не запланировано. Мы с Петронием уже однажды попадали в подобную тёмную ситуацию, в Британии. С офицером, предавшим наш легион, нужно было разобраться. Правосудие свершилось. Возможно, это дало нам вкус к жестокой мести. Лично я надеялся, что мы никогда не окажемся в подобной ситуации.

снова, но когда мы оказались здесь, на Набережной, вместе с агентом шпиона, ни Петро, ни я не думали ни секунды.

Мужчина увидел, как я приближаюсь, когда я шёл прямо к нему. Он уже собирался оказать сопротивление, когда Петро сзади тронул его за плечо. Мы были уже слишком близко, чтобы он мог убежать или драться. Поэтому мы его схватили. Мы просто взяли его под стражу.

В то время мы предполагали, что он рассчитывал на спасение Анакрита. Возможно, он действительно так думал. Возможно, мы тоже так думали. Возможно, он ожидал, что мы просто поспорим о слежке, в худшем случае нанесём пару ударов, а затем прикажем ему прекратить преследовать меня. Возможно, именно это мы изначально и планировали.

Мы обыскали его. Неудивительно, что он нёс с собой четыре ножа разного размера и короткий кусок верёвки, пригодный только для удушения. Мы оставили его стоять на дороге, пока снимали с него этот арсенал, не беспокоясь о вежливости, хотя, поскольку место было общественное, особой жестокости мы не проявляли. Он тихонько покряхтел. Мы с Петро нащупывали решение.

Обеспечив его безопасность, мы отвели его ко мне домой. Он этого не ожидал. Честно говоря, и мы тоже; это, казалось, само собой вытекало из процесса поиска. Таким образом, мы очень быстро увели его с улицы и скрыли из виду, избавив Петрония от возможной неловкости, связанной с арестом одного из людей шпиона в участке. Как только мы вошли и за нами закрылась входная дверь, всё стало предельно серьёзным.

Мы поместили его в комнату на первом этаже. Это была одна из тех сырых комнат, которые я зарезервировал для летнего хранения. В августе у него не должно было развиться ни астма, ни гниение копыт. Стены и дверь были толстыми. Я сказал ему, что никто не услышит, как он зовёт на помощь. Но мы всё равно заткнули ему рот. К этому времени мрачные предчувствия становились всё более тревожными. Для него теперь не могло быть счастливого конца. Для нас тоже не было пути назад.

Мы работали молча. Он смиренно терпел. Это не работа для надзирателя Сергия и его кнута с металлическим наконечником; мы бы сами справились с этим. Агент был невзрачным типом, но вскоре стало ясно, что он настоящий профессионал. Мы связали ему руки за спиной, связали лодыжки, затем подняли его, как длинный сверток, и осторожно привязали к тяжёлой скамье лицом вверх. Мы перевернули скамью так, чтобы он висел вниз головой, а затем оставили его обдумывать своё положение, пока мы ходили за закусками и предупреждали всех моих домашних, что в комнату вход воспрещён. Альбия, вероятно, сразу же бросилась бы туда.

там, но она была на одной из своих длительных одиночных прогулок.

Елена была встревожена, хотя мы и старались не обращать на неё внимания. Она видела, что мы с Петро начинаем чувствовать себя неловко. Мы не жалели о том, что нас поймали, но сами себя загнали в глубокую и мрачную яму. Елена выпрямилась и сказала: «Я живу здесь с совсем маленькими детьми. Я хочу знать, что вы собираетесь сделать с этим человеком».

«Задавайте ему вопросы». Задавайте ему вопросы определенным образом, так, чтобы в конечном итоге получить ответы.

«А если он откажется отвечать?»

«Мы будем импровизировать».

«Сколько времени это должно занять?»

«Возможно, через несколько дней, дорогая».

«Дни! Ты собираешься причинить ему боль, не так ли?»

«Нет. Нет смысла».

«Должен ли я обеспечить его едой и питьем?»

«В этом нет необходимости».

«Хотелось бы, чтобы вы имели в виду, что он не пробудет здесь так долго».

«Нет. Мы не это имели в виду».

«Вы не можете морить его голодом». Мы могли бы. С таким человеком нам пришлось бы это сделать.

И это было только начало.

«Ну, может быть, тарелку восхитительного супа с ароматным запахом», — с улыбкой предложил Петроний. «Через два-три дня...» Чтобы постоять в комнате и дразнить.

«А как же туалеты?» — сердито спросила Елена.

«Хорошая мысль! Ведро и большая губка были бы очень кстати».

Мы убирались по пути. У нас с Петро были дети, и мы могли позаботиться о гигиене заключённого. Известно, что режим нищеты работает, но Елена была права: это был наш дом.

Наши первые беседы с ним были цивилизованными.

«Анакрит послал тебя — ты согласен? Как давно ты его знаешь?»

«Не могу сказать».

«Я могу проверить платежную ведомость. У меня есть контакты».

«Пару лет».

«Кто ещё из парней, с которыми я встречался вместе с тобой? Думаю, это твой брат».

«Может быть».

'Где он?'

«Ушел к жене».

«Где это?»

«Где он живет».

«Не шутите с нами. Вы похожи как близнецы».

«А вы двое выглядите как ебучие ослов».

«Я это пропущу, но не дави на нас. У тебя есть имя?»

«Не могу вам сказать».

«Вы из Мелиты?»

'Где?'

«Маленький остров». У мамы когда-то жил мелитанин. Если подумать, вблизи этот человек казался недостаточно смуглым, волосатым или коренастым. Его было трудно определить – он не с Востока, но и не с такого севера, как Галлия или Британия.

«Не оскорбляйте меня. Я из Лациума», — заявил он.

«Ты на это не похож».

«Откуда ты знаешь?» В прошлом поколении, по материнской линии, я сам был из Лациума. У него был правильный акцент: латинский, хотя и деревенский. Я почти впервые услышал его речь. Три четверти Рима звучали точно так же.

«Какая часть Лация?»

«Не могу вам сказать».

— Это может быть где угодно, от Тибура до Таррачины. Ланувий? Пренесте? Антиум?

Да ладно, что в этом плохого? Давай конкретно.

Тишина.

«По крайней мере, он никогда не говорит: „ Узнай сам!“ — вмешался Петроний. — Он мудр. Это только ведёт к сильному пинка».

«Это не наш стиль».

«Нет, мы — нежные маленькие купидоны».

«Пока что». Думаю, мы знали, что находимся на пороге того, чтобы удивить самих себя.

«Ты ему не нравишься, Фалько. Возможно, он прав. Дай мне поговорить с ним. Думаю, он хочет иметь дело с профессионалом».

«Только не бей его. Ты осквернишь мой дом».

«Кому нужно его трогать? Он будет благоразумен. Правда, солнышко?»

«Скажите нам свое имя сейчас».

«Узнай сам

О боже. Что ж, Петроний Лонг его предупреждал.

Вскоре мы его покинули. Было время ужина. Для нас.

XLI

Мы продолжали. По одному, затем вместе. Долгие паузы. Короткие паузы. Для агента всё существование сосредоточилось на событиях в этой маленькой комнате. Когда мы с Петронием ненадолго оставляли дверь открытой, чтобы он слышал детский плач или грохот кастрюль вдалеке, это, должно быть, казалось ему чем-то потусторонним.

'Как тебя зовут?'

«Не могу вам сказать».

«Не будет, ты имеешь в виду. Почему Анакрит приказал тебе следить за моим домом?»

«Только он знает».

«Тогда, пожалуй, придётся его спросить. Так будет гораздо проще, если он не узнает, что тебя так легко заметили и поймали…» Нет, я ошибаюсь. Он должен уже догадаться. Как думаешь, как скоро он тебя хватился? Вряд ли это заняло много времени.

Где он, интересно? Что он собирается с тобой делать? Казалось бы, преторианская гвардия должна ворваться сюда, чтобы вернуть тебя ему. «Он что, от тебя отказался? Может, уехал – в Понтийские болота, по делу Модеста? Ищет Клавдиев – ты слышал о них?»

«Не могу вам сказать».

Петроний Лонг внезапно покрутил камею в воздухе. «Это у тебя было?»

«Никогда раньше этого не видел».

«Ты или твой брат?»

«Лучше спросите его».

«Теперь я в депрессии, Фалько. Представь, что мне придется разговаривать с двумя из них!»

«Меня устраивает. По одному на каждого. Вы можете отвезти своего в участок и хорошенько его отлупить, используя свои инструменты. Я могу оставить одного здесь, чтобы поиграть».

«Твои заговорят первыми. Ты изматываешь людей своей удивительной добротой.

Злодеи сдаются, рыдая. Им нужна привычная жестокость. Они это понимают. То, что ты их милый благодетель, просто сбивает людей с толку, Фалько.

«Нет, я думаю, люди уважают человечность. В конце концов, мы могли бы вырвать ему ногти и раздавить яйца. А что он получает вместо этого? Сдержанный язык и приятные манеры. Посмотрите на этого — он ценит сдержанность, не правда ли? —

Ой, не бей его больше, он и без этого нам всё расскажет... Я всё ещё думаю, что он и тот, другой, — близнецы. Близнецы умеют общаться мысленно, знаешь ли. Держу пари, его брат вспотел. Как тебя зовут?

«Не могу вам сказать».

«Как зовут твоего брата?»

«Не могу вам сказать».

«Откуда взялась эта камея?»

Долгое молчание.

XLII

Однажды мне показалось, что он плакал, пока мы его оставляли одного. Когда я вернулся, его глаза были тусклыми, словно за долгое время одиночества он вспомнил былую боль. Но его сопротивление усилилось. Кто-то годами вырабатывал в нём эту психологическую форму. Мы не могли его тронуть. Он всё выдержит, не ослабев и не сломавшись. Он выдержит, даже подавляя признаки враждебности, пока мы не сдадимся.

Мы устали от игры. Он перестал нам что-то рассказывать. Он вообще перестал с нами разговаривать.

«Я вылью на него ведро холодной воды».

«Нет, не делай этого. Это мой дом, Петро. Я не хочу, чтобы вода была повсюду.

Иди и перекуси. Там есть отличный козий сыр, только что с рынка, крепкий и солёный. А ещё я поставил бутылку альбанского вина; поверь, тебе обязательно стоит его попробовать. Оставь меня с нашим другом.