Дочь пекаря оказалась смелее, чем я ожидал. Вероятно, это означало, что её отношения с Нобилисом были бурными. Иногда так и бывает.

От Деметры исходил неприятный, вызывающий вид, который, вероятно, не был связан с ее прошлым.

Она появилась на свет с этим от рождения; её агрессивность была признаком социальной некомпетентности. Если бы она когда-нибудь пошла в школу, в чём я сомневался, то была бы той неловкой парой на задней скамье.

Ей было чуть за двадцать, с невзрачным лицом, курносым носом, растрепанными волосами и лёгким кисловатым запахом, словно кто-то пролил на неё молоко несколько дней назад. На ней было тускло-коричневое платье с одним закатанным рукавом и одним до манжеты. Это не было модным нарядом. Она была слишком ленива, чтобы это заметить. Её поясом служила верёвка, которая могла бы служить поводом для быка. На ней не было никаких украшений. Я предполагал, что она никогда не работала, поэтому и сама была безденежной, а мужчины, которых она выбирала, никогда не отличались щедростью.

Конечно, всё это было пустой тратой времени. Деметрия призналась, что всё ещё живёт с Костусом, довольно хорошо скрываясь. Он потащил её сегодня вечером к нам, надеясь получить за это деньги. Возможно, у неё хватило бы духу сбежать от Нобилиса, но в целом инстинкты Деметрии подсказывали ей поступить так, как ей велели.

Она не рассказывала о своём браке с Нобилисом. Она не обвиняла его ни в насилии, ни в избиении её любовника. Как бы ни давил на неё Клавдий Нобилис, чтобы она молчала, он всё ещё был непоколебим.

Она понятия не имела, чем сейчас занимается Нобилис и куда он делся; у неё не было контактов с семьёй, хотя, когда я сказала, что разговаривала с двумя другими женщинами, она спросила о Плотии и Бирте. Она поклялась, что ничего не знает о том, что случилось с Модестусом и Примиллой, и, поскольку тогда она не жила с Нобилисом, это казалось разумным. Когда я спросила, были ли у неё когда-либо основания подозревать, что в комплексе пропадают посетители, она это отрицала.

«Так зачем же вы пришли ко мне?» — раздраженно спросил я.

Именно тогда она прямо заявила, что Костус хочет, чтобы она выпросила денег. Мне было трудно жаловаться. Как потом хихикала Хелена, я, как информатор, предлагал факты за денежное вознаграждение.

Я ответил, что когда я делал предложение, факты существовали.

Результат был один. Я спросил Костуса, был ли он там, когда появился человек из Рима, о котором упоминал Фамирис. По словам Костуса, это было

Это было пару дней назад. Его описание необычных глаз, сальных волос и вкрадчивой речи показалось подозрительно знакомым; это мог быть даже сам Анакрит.

«Вы слышали, что было сказано?»

«Он увел Фамириса за пределы слышимости».

«Значит, ты понятия не имеешь, чего он хотел?»

«О да!» — Костус, казалось, был удивлён, что кто-то мог подумать, будто его работодатель хранит тайну горожанина. «Он приказал начальнику, что если кто-то придёт спрашивать о Нобилисе или других Клавдиях, тот должен молчать».

«Он усилил этот приказ?»

Костус горько рассмеялся. «Одно или два предложения. На всякий случай, если мы забыли. Например,

— Он бы закрыл дело, распял Фамириса, продал бы его жену в бордель, отправил бы нас рабами на галеры и первым делом отрезал бы нам кров. Думаешь, он сможет это сделать?

«О да. Это обычная тактика преторианской гвардии».

XXIX

По дороге домой мы с Еленой обсудили ситуацию. Рассказ Костуса подтвердил все слухи о покровительстве Клавдиев. Тот, кто защищает их интересы, должен быть очень могущественным, раз использует разведывательную сеть для своих грязных дел. Анакрит не осмелился угрожать нам с Петро; даже он не был настолько глуп. Но он не стеснялся запугивать простых людей. Он считал, что мы никогда не узнаем. Для нас это было признаком скрытых мотивов. Он знал, что если мы хоть раз заинтересуемся, мы привяжемся к нему, как крысиные псы.

Он оступился. Лично я не успокоюсь, пока не выясню его истинный интерес – и Петроний был таким же. Я был готов ворваться в кабинет шпиона и пригрозить ему теми же карами, которые он готовил Фамирису.

Особенно та часть, где речь идёт о кастрации. У Майи наверняка есть старые ветеринарные инструменты, которыми пользовался её покойный муж, ухаживая за лошадьми в упряжке Гринов; она с радостью одолжит мне его ореходробилку.

Хелена призвала меня действовать умно. «Не тревожь его, Маркус. Давай продолжим вести себя как обычно, сделаем вид, что его агента не заметили. Предлагаю, когда вернёмся домой, проверить, пригласил ли он нас на ужин, как угрожал. Если да, то нам стоит зайти к нему домой и понюхать воздух, прежде чем нападать на него напрямую».

«После недельного поноса я бы предпочёл понюхать задницу тёлки».

«Твоя риторика так изысканна!.. Послушайся доброго совета твоей жены». Елена предостерегающе погрозила пальцем: «Узнай, чей именно посредник Анакрит. Кому он нужен, чтобы защищать интересы этих болотников?»

«Ты прав, как всегда». Пришло время перейти к сути. «Всё дело в том, что у этих Клавдиев императорское прошлое», — сказал я Елене. «Я чувствовал, что Лаэта и Мом знают, что происходит. Перекинулось какое-то старое влияние… Не думаю, что дело в императоре». У Веспасиана было несколько близких друзей; его кабинет личных советников состоял из людей, подобных отцу Елены, которые знали его много лет, задолго до того, как он стал значимым. Его никогда не считали человеком, покровительствующим фаворитам.

«И не Тит», – решила Елена. Она и Тит смотрели друг на друга с восхищением.

– больше восхищения, чем мне хотелось. Но это просто означало, что Тит Цезарь был хорошим

Судья женственности. Как и его отец, он был в целом гетеросексуалом.

Елена всё ещё перебирала кандидатов: «Домициан более сомнителен». У меня была вражда с Домицианом. Он меня не пугал, но если он был в этом замешан, лучше бы он об этом знал. «Из всех влиятельных и влиятельных людей во дворце, — заключила Елена, — только Клавдий Лаэта. Он бы не пригласил тебя и Петро расследовать дело Модеста, если бы его интерес заключался в сокрытии информации».

«Отдайте ему должное — он знает, что мы слишком хороши!» — ухмыльнулся я ей.

«Лаэта не рискует по-глупому», — холодно поправила она меня. У Хелены было прекрасное чувство юмора, хотя она и не терпела глупых перепалок с попрошайками.

«Он не играет с ножами ради дешёвого удовольствия. Он видит свою роль в защите администрации, чтобы Империя могла бесперебойно функционировать».

«И что ты думаешь?»

«Это может быть какой-нибудь консул или бывший консул, который никогда не встречался нам на пути».

«Большинство из них!» Мы держались подальше от общей политики.

«Могу спросить отца. Не то чтобы он был знаком с головорезами. Его друзья в курии — люди добрые. Люди, которые читают Платона за обедом, филантропы, которые считают, что комиссия должна заняться проблемами здравоохранения среди городской бедноты».

Я сказал, что Клавдии представляют угрозу для здоровья в Лациуме.

Хелена всё ещё обдумывала аргумент. Я уклонялся от ответа, если альтернатив было слишком много, но она предпочитала быть обстоятельной, без пустых тем типа «решим это позже»; она прорабатывала каждый пункт. Она говорила, что я типичный мужчина, а я считал её весьма необычной женщиной.

«Нам следует задуматься, Марк, не только о том, кто этот влиятельный человек, но и о том, почему он поддерживает вольноотпущенников. Прошло много времени с тех пор, как влиятельные люди в Риме объединялись с преступными группировками».

«Такие люди, как Клодий и его террористы? Он нанял себе жестоких надзирателей; все их боялись, и в сочетании с его патрицианским именем это давало ему огромную власть... Сейчас в городе ничего подобного не происходит».

«Речь не может идти о чем-то, что Клавдии предлагают своему защитнику», — сказала Елена.

«Он, может быть, и амбициозен, но он должен уметь делать свою карьеру без их помощи. Так зачем же он вообще этим занимается? Какую власть они на него имеют?»

Она была права, и я согласился: «Чего он боится? Кучки второсортных бывших рабов, живущих на болоте, вдали от цивилизации, торгующих металлоломом и избивающих своих жён? Не понимаю, как они могут хоть как-то повлиять на кого-то, кто имеет серьёзный вес в Риме. А у него должен быть вес. Чтобы заставить Анакрита подпрыгнуть, нужен настоящий человек».

«А может быть проще?» — предположила Елена. «Может быть, они находятся под защитой самого Анакрита?»

Мы оба рассмеялись и согласились, что это совершенно маловероятно.

Вернувшись в Рим, выяснилось, что гость, угрожавший Фамириде, не мог быть Анакритом. Человек, отправившийся в Анций, должен был быть агентом. Петроний подтвердил, что шпион был в Риме. Его видели дозорные.

События развивались. Пока мы с Еленой отсутствовали, Седьмую когорту вызвали в некрополь на Виа Триумфалис. Это захоронение находилось на другом берегу реки, к северу от города, в отличие от того места, где был обнаружен Модест. Прохожие обратили внимание смотрителя на некую неглубокую могилу, вырытую без разрешения у дороги. В ней лежало свежее, изуродованное тело.

XXX

Джулия и Фавония тихо играли на полу со своими глиняными фигурками. Как только мы вошли, они вспомнили, что мы, их бессердечные родители, их бросили. Они вскочили, покраснели и убежали с громкими криками, и по их щекам текли настоящие слёзы. Это был классический обман.

Елена Юстина вопросительно посмотрела на меня. «Может, двух достаточно?»

'Согласованный!'

Альбия тоже отказалась приветствовать наше возвращение и убежала, как обиженная собака.

Это навело Накс на ту же мысль, хотя она и была с нами в поездке.

Сообщение от Петрония о новом убийстве было непреодолимым. Я переоделся в тунику и сапоги, затем умылся. Хотел было прочесать волосы, но решил остановиться на продуваемом ветром виде. Возвращение в Рим меня уже достаточно раззадорило; быть аккуратным было бы слишком волнительно. Иногда мне нужно было вспомнить, как я жил в Фонтанном дворе и был грубым негодяем.

В середине утра я вышел из дома, с ножом в ботинке и деньгами в кошельке ровно на случай непредвиденных обстоятельств. Мой разум был ясен, а походка бодра. Однако меня не покидало лёгкое нервное чувство, как у человека, которому нужно вернуться в привычную обстановку. Супружеская измена и крушения могли произойти и без моего ведома. Я мог пропустить решающую поимку того балконного вора с улицы Армилустриум. Старый Люпус мог бы отправиться в давно обещанный круиз по Средиземному морю – насколько я мог судить, взяв с собой ту пухляшку-официантку из «Венерины гребешки» вместо своей несчастной жены с косичками, которая вечно выпрашивала у Брута еду с рыбного прилавка. Когда я доберусь до Майи, она расскажет мне всё необходимое, но сначала мой путь лежал в участок Четвёртой когорты.

Петроний закончил ночную смену и ушёл домой. Там был Фускулус, который и рассказал мне эту историю.

«Тот же метод, что и раньше?»

«Похоже, тело найдено в некрополе, хотя на этот раз не в гробнице.

«Есть разница с раскопками на Аппиевой дороге и в Латине, где можно увидеть патрицианские фамилии и огромные мавзолеи. Виа Триумфалис — это большое кладбище со смешанной клиентурой, от рабов до представителей среднего класса. Захоронения здесь смешанные: от старых скелетов, выглядывающих из неглубоких могил, до серых каменных урн с красивыми заостренными крышками или половины разбитой амфоры, лежащей на боку, в которой хранился прах усопшего».

«Примерно нашего уровня!» — сказал я, ухмыляясь.

«Не такая затейливая, как та надпись, которую твой папа сделал для себя, Фалько! Нет, это мой мемориал, который никогда не будет продан, с фасадом в тысячу ног; нет красивого этрусского погребального алтаря с милыми маленькими крылышками на нем.

Я ещё не была готова к шуткам. Я могла бы посмеяться над потерей отца, но мысли о моём маленьком сыне требовали уважения. «Фускулус — это большое кладбище с кучей беспорядочных могил. Почему этот труп привлёк внимание?»

«Знаете, некоторые сумасшедшие убийцы хотят закричать: « Посмотрите на меня! Я сделал то, что хотел». Разыскивается, и вы меня не поймаете! Петроний считает, что тело было специально подброшено у дороги, чтобы кто-нибудь заметил.

«Вы видели тело?»

«Это действительно была моя привилегия».

«Модестус был среднего возраста. Кто-то похожий?»

«Нет, этот молодой. Хрупкого телосложения — легко сломить».

«Как он был размещен?»

«Очевидно, ритуал. Лицом вниз, руки раскинуты в стороны, как у распятого раба. Ну, когда я говорю «во весь рост», Фалько, я имею в виду не обе его руки, которые, будучи отрубленными, очень аккуратно располагались по обе стороны от головы. Тот же план, что и у Модеста. И, как и у Модеста, когда Седьмой перевернул его, они обнаружили его распиленным от глотки до гениталий».

«Еще какие-нибудь увечья?»

«Этого было достаточно!»

«Такое же мстительное, как убийство Модеста?»

Фускулюс подумал об этом. «Может, и нет. Его били, но, вероятно, во время первых попыток усмирить его».

«Тогда, если не считать того, что он потерял надежду в жизни, можно ли сказать, что он не страдал?»

«Как точно сказано! Его одежда была там. Туфли, шейный платок… и блестящее новое обручальное кольцо всё ещё на отрубленной руке. Только не думаю, что кто-то станет продавать то, что осталось от его туники, на блошином рынке – после того, как его распороли».

«Кольцо оставлено, значит, кража не является мотивом?»

«Денег при нём нет, так что, возможно. Его осёл пропал, но его мог утащить с обочины дороги кто угодно, если убийца его оставил».

«А мы знаем, кто он?»

«В самом деле, так и есть!» — Фускулюс оставил меня ждать. Был конец ночи, и вскоре он потерял интерес к поддразниваниям. «... Возчик сообщил о пропаже своего курьера. Молодой человек. Только что женился, так что невеста начала прыгать, как только он не явился к ужину. Её самая первая попытка приготовить рыбные котлеты — теперь он никогда не узнает, насколько они были ужасны... Его послали с посылкой — Седьмой не нашёл посылку, но она была в его ослиной корзине. Этот заботливый гражданин, его хозяин, сообщил о его исчезновении, потому что подумал, что парень просто смылся с товаром».