«Какая у вас связь с Клавдиями?» — спросил я женщин.

«Я замужем за Виртусом», — ответила всё ещё Плотия. «Бирта принадлежит Пию».

«Принадлежит » – термин, который порадовал бы наших предков; моя Елена бы его презирала. [Примечание для переписчика: удалите «мою». Я не хочу, чтобы мои яйца были маринованными.]

Прежде чем я успел спросить, Плотия добавила: «Обих здесь нет. Пий и Виртус работают в Риме».

Это были новости. Петроний был уверен, что новости были нехорошими.

«Я из Рима», — я изобразил дружелюбие. «Чем там занимаются ваши люди?»

Плотия лишь пожала плечами. Римская жена теоретически может быть ближайшим доверенным лицом мужа, но здесь это не так. Я предполагал, что брак — это односторонний договор.

У Клавдиев. Женам приходилось терпеть сквернословие, побои и принуждение к сексу, насколько я могу судить. Потом они рожали бесчисленное количество детей, которых тоже били и насиловали. Все они учились не высовываться, тщательно оценивать по дурному настроению, что можно сказать или сделать, и никогда не задавать вопросов. Им, несомненно, было приказано не разговаривать с незнакомцами.

Многие рабы знали это существование. Возможно, именно так Клавдии научились навязывать свою власть более слабым душам.

«У Нобилиса есть жена?» — спросил я.

«Она ушла». При упоминании о побеге Плотия выглядела ревнивой. Даже Бирта оживилась. Со своего насеста она всё слышала. «Он так и не оправился».

«Держу пари, там был настоящий Гадес». Плотия коротко рассмеялась. «И всё же она от него сбежала?» Ни одна из женщин не отреагировала на мою формулировку. «Куда она делась?»

«Понятия не имею». Это означало, что не позволено рассказывать. «Нобилис знает. Анциум, кажется».

Она связалась с кем-то другим, поэтому Нобилис остановил это...

«Правда? Как?»

«Как обычно!» — презрительно сказала Плотия. «Я слышала, что потом девушка нашла убежище у своего отца».

«Как зовут ее отца и ее саму?»

Плотия и Бирта переглянулись. Эта информация, должно быть, запрещённая. Тем не менее, Плотия рассказала мне, что отец — пекарь по имени Вексус.

Жену звали Деметрия.

«Согласен ли Нобилис теперь на ее отъезд?»

«Да, если «принять» означает постоянно говорить, что однажды он получит эту девушку».

Я вздохнул. «Когда они расстались?»

«Три года назад». И это всё ещё терзало мужа? Деметрия, должно быть, была храброй душой, чтобы вырваться из-под этого контроля. Или она была настолько подавлена, что всё было лучше жизни с Нобилисом?

«Если это его дом, могу ли я его осмотреть?»

«Ему это не понравится», — без обиняков сказала Плотия. Как ни странно, она не возражала. Возможно, это часть плана Клавдиев — казаться полезными, когда они сталкиваются лицом к лицу. Я рискнул и подошёл к двери. Она была не заперта…

— почти насмешливое приглашение к обыску. Даже в тот момент, войдя в дом, где жил Нобилис, я почувствовал, как по спине у меня пробежали мурашки.

Я подумал, не искал ли здесь отряд из Антиума. Им это, должно быть, принесло не больше пользы, чем мне. Дом вольноотпущенника был завален хламом с навязчивой аккуратностью. Мусор выглядел так, будто Нобилис расставил его рядами, только и ожидая, чтобы сбить с толку дознавателей, не дав им никаких зацепок.

Плотия подошла к двери позади меня. Она оглядывалась по сторонам, словно тоже никогда здесь не была. «Он всё хранит. У него есть вещи, которым десятки лет».

Это было верно, но если Нобилис убил Модеста, он не сохранил перстень-печатку с лазуритом, принадлежавший продавцу статуй. Не было ни прядей волос жертв, ни тщательно сохранённых коробок с женским нижним бельём. Я не нашёл ни старых календарей с отметками дней убийств. Ни окровавленного оружия. Ни верёвок с обрезанными концами, которые можно было бы сопоставить с лигатурами на шеях погибших.

Я достаточно долго был информатором, чтобы ожидать разочарования.

Я искал, пока не натерпелся, а затем вышел наружу.

«Нашла что-нибудь?» — позвала Плотия, присевшая рядом со своей невесткой, и лучи раннего вечернего солнца освещали ее лицо.

«Нет. А у Нобилиса есть ещё какое-то место, где он проводит время? Какая-то особая пристройка, где он в одиночестве играет в мальчишеские игры?»

Обе женщины лишь странно на меня посмотрели.

Для меня это место было хижиной, но, возможно, у него была ещё одна хижина, какое-то ещё более тайное убежище, где Нобилис совершал свои худшие деяния. Если так, то либо он скрывал это от родственников, либо они притворялись дураками. «И последнее…

Кто-нибудь из вас видел ссору с соседом по имени Модест? Плотия и Бирта покачали головами, пожалуй, слишком быстро. «Вы знаете, о ком я говорю?» — настаивал я. «Он исчез после ссоры здесь, потом его жена пришла его искать, а теперь и она пропала». Когда женщины продолжали игнорировать меня, я мрачно сказал: «Модестус мертв. Убит — по дороге к императору с прошением. Это никуда не денется, так что можете мне рассказать. Вы все еще отрицаете, что видели ссору?»

«Пробус и Нобилис поговорили со стариком». Бирта впервые обрела голос. У неё был обычный деревенский акцент, и её поведение было не совсем агрессивным. «Ситуация действительно накалилась — Модестус был идиотом и слишком настойчивым».

Наши ребята ничего ему не сделали. Он просто ушёл.

«Ты уверен?» — не знаю, зачем я вообще спросил. Я включил в вопрос и Плотию; теперь она молчала. Она отвернулась, и я понял, что она мне не поможет. «Это с Нобилисом и Пробом Модест спорил?»

«Они никогда не трогали его», — повторяла бледная, худая женщина, как будто это было религиозное песнопение и если бы она сказала хоть слово неправильно, какая-то жертва оказалась бы недействительной.

«Правда? Тогда я пойду».

«Мы расскажем ребятам, что ты приходил!» — издевалась Плотия над моими напрасными усилиями.

«Не делай этого, пожалуйста. Если нужно поговорить, я лучше сам это сделаю».

Затем мы с Плотией обменялись короткими взглядами. Возможно, я нашёл связь хотя бы с одной из этих унылых, одиноких женщин – некую связь, которая могла бы помочь нашему расследованию в дальнейшем.

Скорее всего, она просто подумала, что я идиот.

XXI

Я встретил своих спутников, когда шёл обратно через лес. «В следующий раз, когда захочешь поиграть в хорошего/плохого офицера, — мягко упрекнул меня Петро, — давай договоримся об этом заранее, хорошо? Ты же знаешь, я ненавижу вечно быть хорошим парнем. Когда же моя очередь нанести удар?»

Я спросил, добился ли он чего-нибудь своей добротой к Пробусу; он прорычал:

'Предполагать!'

«Тогда мне бы хотелось ударить его сильнее».

«Да, если это поможет тому, что тебя гложет!» Он знал, что это значит. Петроний был преданным, любящим семьянином. Он знал, что у меня есть горе, с которым я ещё не справился, и что я чувствую вину за то, что покинул дом.

Он хлопнул меня по плечу, и мы пошли рядом. Остальные настороженно наблюдали за нами, позволяя Петро играть роль медсестры. Я пересказала то, что мне рассказали женщины, но это не продвинуло нас вперёд.

Остальные проводили зачистки, обшаривая лес широкими кругами в поисках тел. Мы пошли обратно по тропе, минуя три хижины.

Юстин остался там, чтобы обыскать дома двух женщин вместе с Авктом, одним из стражников. Остальные двинулись дальше.

В поисках подходящего места для лагеря, поскольку вернуться в Сатрикум этой ночью не представлялось возможным, мы направились в сторону, казалось бы, более открытой местности. Юстин и Авкт догнали нас, также безуспешно обыскав хижины. Мы продолжали двигаться вдоль межевого забора, удаляясь от места обитания Клавдиев. Мы нашли место, где забор был сломан и перестроен; на другой стороне было установлено объявление от имени Юлия Модеста, предупреждающее о вторжении. Несмотря на его суровый полуюридический язык, совсем немного пройдя дальше, мы наткнулись на ещё один прорыв границы. На земле Модеста стояло стадо дикого скота, вероятно, принадлежавшего Клавдиям, и с любопытством разглядывало нас.

Никто ничего не сказал, но мы продолжали идти, вместо того чтобы разбить лагерь слишком близко к

рогатая говядина.

У нас была палатка, но земля была слишком мокрой и рыхлой, чтобы зацепиться колышками, поэтому мы просто повесили тент сбоку повозки Нерона. С наступлением сумерек я достал мазь, которую нам дала Елена. На этот раз ворчания не было. Поскольку насекомые постоянно донимали нас, мы все обмакнули пальцы в горшок и намазались ею. Все подтянули манжеты туник и потуже завязали шейные платки.

Мы развели костёр, который, возможно, отпугнул часть дичи, хотя её всё ещё было предостаточно. Мы почти молча поужинали, даже не обсуждая планы на завтра, потому что их у нас не было. Всякий шанс поспать был заглушён сотнями квакающих лягушек. Затем появились и коровы, плескаясь, пыхтя и кашляя, звучащие так же огромно, как и в темноте. Стражники время от времени вскакивали, чтобы отогнать зверей. Мы, стеная, ворочались всю ночь, то и дело мучительно царапая землю.

С первыми лучами солнца люди начали скованно двигаться. Были проведены элементарные омовения.

Лентулл, застенчивый человек, ушёл один. Вскоре нас насторожил испуганный крик: коровы Клавдия нашли его в туалете. Хотя он и родился в деревне, он не мог сравниться с этими безумными, нервными волами и тёлками, которые носились вокруг, пытаясь прижать его к ограде. Больная нога не позволила ему достаточно быстро убежать.

«Типичный Лентулл!» — пробормотал Юстин, когда мы все бросились его спасать. Это заняло некоторое время. Нам пришлось отогнать скот к дальней стороне ограды, а затем перелезть через неё и оставить его вне досягаемости. Позади нас скот хрипло мычал от разочарования.

Вернувшись в лагерь, мы обнаружили настоящую катастрофу. Мы сразу же заметили, что наш вол пропал.

«Он был на свободе?»

«Нет, не было!» — поспешил оправдаться Ректус. — «Я привязал его к телеге».

Тележка всё ещё была там, как и часть нашего снаряжения, хотя оно и было разбросано повсюду. Два мула вигилов, которых было почти невозможно поймать, стояли под деревом, наблюдая за происходящим.

«Как незнакомцы могли заставить Нерона пойти с ними?»

«Ведро корма — и он побежит рысью, не жалуясь».

Мы искали вокруг, следуя по глубоким, залитым водой следам копыт, но тропа терялась в зарослях маки. Теперь мы застряли: вдали от цивилизации, в опасном болоте, населённом преступниками всех мастей, и зная, что кто-то, должно быть, следил за нами и украл нашего быка.

XXII

Мы продолжали поиски, пока это было возможно. Прошло ещё несколько дней, но мы пали духом, теперь, когда нам пришлось идти пешком, неся всё своё снаряжение. У нас всё ещё были мулы, хотя, как только мы потеряли Нерона, Корекс и Василиск стали смотреть на них с таким странным выражением, словно они жалели, что не убежали; Корекс никогда не был групповым игроком. Нам пришлось бросить повозку, что стало ещё одной дорогой потерей для братьев Петроний. Наша задача стала казаться бессмысленной. Ничего, что имело бы хоть какое-то отношение к месту преступления, не нашлось. Искать трупы в этой промокшей, колючей, пустынной местности было безнадёжно. Болота были бесконечными, ужасными, зловещими. Без чёткой зацепки мы могли бы измотать себя до тех пор, пока нас не прикончат мухи и болезни, но так ничего и не добиться. Удручённые до предела, мы проголосовали и решили сдаться. Мы сделали всё, что могли. Мы сделали больше, чем кто-либо другой когда-либо удосужился сделать.

Обратный путь занял много времени, и первый этап, путь обратно в Сатрикум, огорчил нас больше всего. Когда, всё ещё таща рюкзаки, мы прошли мимо хижины, где жил Клавдий Проб, он открыто хихикнул. Он обвинил в краже быков разбойников, которые, как предполагалось, колонизировали болота. Любопытно, что мы так и не увидели ни единого признака таких разбойников. Полагаю, Клавдии давным-давно расправились со всеми конкурентами в этих краях. Большинство разбойников — трусы, избегающие серьёзных столкновений.

Когда мы добрались до хорошей дороги и рухнули в гостинице «Сатрикум», хозяин был крайне удивлён, увидев нас. Однако он с радостью нанял нам дополнительных лошадей и, как назло, у него нашлись несколько ослов; двое стражников отправились с ним осмотреть их. Петроний сидел с каменным лицом, сверля нас взглядом, словно теперь считал хозяина виновником нашей потери Нерона.

Брат Елены, Юстин, зашёл в дом поговорить с официанткой Януарией; ни у Петро, ни у меня не хватило духу. Он вернулся задумчивым. «Она говорила об иностранцах — то есть, наверное, о тех, кого они не считают местными».

«Некоторые иностранцы, идущие по дороге через болота, не возвращаются; во всяком случае, не этим путем».

«Это потому, что у них угнали транспорт!» — прорычал Петро.

Мы с Квинтусом переглянулись. Если девушка убедила его в важности своих слов, я ему доверял.

Петроний продолжал сопротивляться. «Ты идёшь на юг, потому что ты идёшь на юг.

«Когда приедешь туда, ты захочешь быть именно там. Так что оставайся там. На юге».

«Логично», — хмыкнул я. «Для простаков!» Я и сам чувствовал раздражение.

Он продолжал ворчать. «Значит, жалкие трактирщики на севере больше тебя не увидят. Меня они тоже больше не увидят, как только я вернусь в Рим». Петро отпил вина из кубка, сплюнул, с отвращением опрокинул кубок и вышел, крикнув нам всем, чтобы мы убирались. Ему надоела эта сельская жизнь. Он шёл домой.

Петроний Лонг и Петроний Рект сводили нас с ума, без умолку перебивая друг друга стоимостью украденного быка и брошенной повозки. По крайней мере, всё это закончилось, когда Рект ушёл с Аппиевой дороги. Он вернулся на свою ферму в Лепинских холмах. «Он же и мой чёртов бык тоже был!» — крикнул Луций Петроний вслед уходящему брату.

Я знал, почему он был так взбешён. Кража выдала его. Он ожидал очередной взбучки от кузенов, владевших долями в «Нероне». Они непременно должны были предположить, что офицер римской полиции должен уметь держаться за своё упряжное животное, особенно находясь посреди болот, известных преступностью. «Мой сумасшедший брат был им приставлен...»