«Чаще всего. Даже те, кто планирует убийство заранее, часто бывают довольно глупы».

Герон признал это и продолжил: «Когда мне сообщили, что первым на месте происшествия появился достопочтенный Никанор, мои мысли, должен признаться, разыгрались неимоверно. Я также знаю Никанора…» Он одарил нас самой милой и озорной из всех своих улыбок. «Я часто думал, что хотел бы использовать хвастовство Никанора. Этот энергичный материал наверняка сотворит какое-нибудь чудо!»

Херон снова сделал паузу, чтобы мы все могли посмеяться над его шуткой.

«Итак, у тебя есть теория?» — мягко спросила Елена.

«У меня есть предложение. Больше я его не выскажу. Я не могу доказать свою идею математическими правилами или в соответствии с высокими юридическими стандартами, которые вы требуете, Фалько. Однако иногда нам не следует искать запутанные или возмутительные ответы. Человеческой природы и материального поведения может быть достаточно. Я отправился в комнату Библиотекаря, чтобы осмотреть место действия этой вашей тайны».

«Мне бы хотелось быть там с вами, сэр».

«Что ж, вы можете прийти снова и проверить мои идеи, когда вам будет удобно.

Я не предлагаю ничего сложного. Во-первых, — сказал Херон, стараясь, чтобы всё звучало так логично, что мне стало стыдно, что я сам этого не видел, — за века великая Библиотека пострадала

Многократно повторяя землетрясения, которые мы переживаем здесь, в Египте. «Молодая Альбия скрипела и подпрыгивала; Авл тихонько подтолкнул её. Здание выдержало толчки...»

Он усмехнулся. «Пока! Кто знает, когда-нибудь? Весь наш город лежит на низине, изрытой и заиленной дельтой Нила. Может быть, он ещё соскользнёт в море...» Он замолчал, словно увлечённый собственными размышлениями.

Именно Авл догадался, к чему клонил первоначальный комментарий: «Двери в комнату заедают, одна из них — очень сильно».

Херон оживился: «Ах, превосходный молодой человек! Вы понимаете, о чём я говорю».

Дверь заедает настолько, что я сам не могу ее открыть.

В результате землетрясения сместились пол и дверная рама; плановое техническое обслуживание не помогло решить эту проблему.

Если бы это была моя комната, я бы посвятил себя созданию некой системы искусственного исхода, на случай, если однажды я окажусь в ловушке...'

«Так ты думаешь, Теон застрял?» — предположил Альбия.

«Дорогая моя, я думаю, он не знал, что двери были заперты. Подозреваю, его смерть была совершенно случайной и произошла с ключом».

«Я все больше склоняюсь», — сказал я, — «к тому, чтобы назвать смерть Теона самоубийством».

«Это было бы на него похоже», — серьёзно кивнул Херон и погрузился в раздумья.

Через некоторое время я подтолкнул его: «Значит, двери заедают...?»

Герон снова встрепенулся, отбросив на мгновение меланхолию. «Представьте себе эту сцену. Теон, найдя свои жизненные трудности невыносимыми, решил покончить со всем; он плотно закрыл двери, чтобы его никто не потревожил. И тут, представим, появляется Нибитас. Не знаю – возможно, никто никогда не узнает –

мертв ли уже Библиотекарь в своей комнате.

Нибитас очень взволнован; он хочет подтолкнуть Теона к действию, но Теон уже проявил нежелание. Нибитас в любом случае уже пожилой; он может быть растерян, его легко ввергнуть в панику.

Когда дела идут не так, как ему хотелось. Он подходит к двойным дверям и не может их открыть. У него нет сил их выломать...

«Я чуть не вывихнул плечо», — подтвердил я.

«Нибитас, менее молодой, чем ты, Фалько, менее тренированный и более неуклюжий, просто не может сдвинуть двери. Уже поздно; он знает, что Теона, возможно, нет в здании. Он думает, не закрыт ли замок. Ключ висит на крючке. Нибитас не понимает, что это значит, что Теон где-то рядом, а двери не заперты, – он всё равно пробует ключ. Мысленно мы видим его неуклюжим, возможно, злящимся, расстроенным, сосредоточенным на своих мыслях – ну, ты знаешь, что происходит, когда замок трудно открыть. Вот что я имею в виду, говоря о человеческой природе. Забываешь, куда поворачивается ключ».

Я подхватил эту идею. «Значит, ты думаешь, Нибитас повернул ключ в одну сторону, потом в другую, расстроившись? Замок работал; двери просто заклинило. Теон не пришёл ему на помощь — он, вероятно, уже был мёртв внутри комнаты. В конце концов, Нибитас убежал, прихватив с собой ключ — вероятно, случайно. И в своём замешательстве он оставил двери запертыми».

«Я не могу этого доказать».

«Возможно, нет. Но это аккуратно, логично и правдоподобно. Это меня убеждает».

Я сказал Херону, что когда он устанет от академической жизни, для него найдётся работа информатора. Этот великий человек любезно признался, что у него для этого нет мозгов.

ЛВИ

Как только вялотекущие дела приходят в движение, часто прорывается каскад, разрушающий плотину. Ну, Авл потыкал палкой и создал грязную лужу.

Благородный Камилл решил, что настал момент бросить вызов Роксане по поводу ее сомнительного видения той ночью.

что Герас умер. Мне следовало остановить его, но он действовал из дружбы. Он чувствовал себя обязанным Герасу, поэтому я отдал ему голову.

Мы пошли к ней вместе. На этом настояли Елена и Альбия. Обе хотели пойти с нами, но мы, мужчины, твёрдо решили, что нам не нужны сопровождающие. Тем не менее, под влиянием Герона, мы руководствовались здравым смыслом.

Роксана приняла нас довольно кротко. Она выглядела подавленной и сказала, что её отношения с Филадельфионом рухнули. Видимо, теперь ему нужно было подумать о карьере.

Хотя этот негодяй на самом деле утверждал, что его переполняет желание поступить правильно по отношению к жене и семье. Роксана сказала, что распознаёт ложь с первого взгляда. Мы с Авлом переглянулись, но не стали спрашивать, откуда она это знает. Она никогда бы не призналась, что лгала сама, но винила бы в этом свои отношения с мужчинами, которые научили её обману. Мы были людьми светскими. Мы знали это.

Мы обсудили ночь с крокодилом. Я позволил Авлу задавать вопросы. «Нам сказали, что в ту ночь вы видели Херея и Хатея, работников зоопарка. Правда?»

«Запираю крокодила», — согласилась Роксана.

«Ну, оказалось, что его не заперли», — мрачно сказал ей Авл. «Они были заняты разговором?»

«Пристально»

«Почему вы не упомянули об этом раньше?»

«Должно быть, я это забыл».

«Вы были достаточно близко, чтобы подслушать их разговор?»

«Тебе так сказали?» — спросила Роксана, прищурившись. «Значит, так и было».

'Кому ты рассказываешь.'

«Я только что это сделал».

Я пошевелился. Я бы не стал тратить на неё время. Но Авл был настроен решительно, поэтому я оставил его в покое.

«На этот раз постарайся всё запомнить. Ты мне говорил, что видел человека, недалеко от вольера Собека, прямо перед тем, как...

«Вы с Герасом поняли, что крокодил свободен».

«Он был прямо там. Что-то делал у ворот».

«И вы все еще были совсем близко от ворот?»

«Нет», — сказала Роксана, словно объясняя идиоту. «Когда я увидела двух помощников, я была неподалёку, одна, и искала Гераса. К тому времени, как я увидела другого мужчину, они уже ушли».

«Прибыл Герас, поэтому, когда мы подумали, что кто-то идет, мы предприняли меры уклонения».

«Что именно?»

«Мы прыгнули в кусты», — сказала она, не краснея.

Что ж, эта женщина забралась бы на пальму, если бы ее жизни угрожала опасность.

«Значит, тебе было стыдно быть с Герасом?»

«Мне ничего не стыдно».

Авл усмехнулся. Это было непрофессионально, и Роксана ухмыльнулась ему.

«Так кто же пришёл? Я уверен, ты и сама знаешь», — строго спросил он её.

Роксана была чужда увещеваниям. Его тон показался ей озадаченным.

«Это был Никанор?» — спросил Авл. На суде Никанор, возможно, назвал бы этот вопрос наводящим.

«Ну да», — пробормотала Роксана. Она произнесла это с неохотой. «Возможно, так и было». Даже женщины, которые говорят, что им ничего не стыдно, могут уклониться от того, чтобы назвать имя убийцы…

Особенно тот, чья профессиональная компетентность позволяет ему избежать любых обвинений и вернуться в общество, горя желанием отомстить. «Он ненавидел Филадельфию —

Возможно, этого было достаточно, чтобы убить его. Да, полагаю, это был Никанор.

LVII

Дядя Фульвий и мой отец решили, что у меня нет работы, поэтому я могу им помочь. Они признались, что пытались найти клад монет Диогена. Он задержался, но теперь умер от…

От ожогов он скончался, не приходя в сознание, что избавило его от сильной боли, но оставило нашу пару в большом убытке. Поскольку он, похоже, был одиночкой, их шансы узнать, куда он девал их деньги, были ничтожны.

«Ты заплатил ему авансом?» — подчеркнул я свое изумление.

«Кто? Мы? Мы просто заплатили ему небольшой аванс, Маркус. Проявляем добрую волю».

«Тогда ты это потерял!» — сказал я без особого сочувствия.

Я отказался помогать. Поскольку жить в одном доме с этой толпой жалующихся мучеников стало невыносимо, мы сделали то, зачем пришли. Я повёз Елену и всю свою компанию в Гизу, чтобы посмотреть на пирамиды.

Я не пишу путевые заметки. Фалкон из Рима, многострадальный сын коварного Фауниоса, — греческий комедиограф. Скажу лишь, что сто миль были почти на расстоянии. Мы ехали две недели в каждую сторону, путешествуя в темпе, подходящем для семьи с беременной женой и маленькими детьми. Двадцать дней отдыха с моими самыми близкими родственниками — это, конечно же, непреходящее удовольствие для меня, всегда доброго римлянина, образцового мужа и любящего отца. Поверьте мне, легат.

Когда мы добрались туда, разыгралась песчаная буря. Песок хлестал по возвышенности, где много веков назад стояли три гигантские пирамиды. Песок резал нам голые ноги, щипал глаза, рвал одежду и делал ещё труднее, чем и без того, отвлекаться от внимания гидов, с их бесконечными, неверными фактами, и местных торговцев с бледными лицами, которые поджидали туристов, чтобы обобрать их. Всё это было изматывающе. Лучший способ избежать мучений бури — повернуться спиной к пирамидам.

Мы, конечно же, увидели Сфинкса в тот же день. В ту же погоду. Мы стояли вокруг, стараясь не сказать первыми:

«Ну вот и все. Когда же мы сможем пойти домой?»

«Джуно!» — беззаботно воскликнула Елена. «И кто же тогда развлекается?» Это была её ошибка. Несколько человек из нашей компании рассказали ей об этом.

LVIII

Теона, покойного библиотекаря, похоронили сразу после нашего возвращения из Гизы. Прошло сорок дней с момента его смерти; по египетской традиции, его семья мумифицировала его тело. В течение этих сорока дней его омывали в водах Нила, извлекали органы (которые уже были извлечены при вскрытии), обкладывали натроном для просушки и сохранения останков, снова омывали, снова обкладывали сохранившимися органами, увлажняли ароматическими маслами и заворачивали в льняные ткани. Над ним произносили заклинания. В его руки вкладывали свиток с заклинаниями из Книги Мёртвых, а затем снова накладывали повязки. В повязках прятали амулеты. К мумии прикрепляли реалистичное раскрашенное гипсовое изображение его лица, которое украшала золотая корона победителя как знак его высокого положения.

Я подозревал, что телу теперь уделялось больше внимания, чем при жизни. Если бы семья, друзья и коллеги уделяли больше внимания человеку, чей разум был невыносимо тревожен, был бы Теон с нами, а не отправился бы в загробный мир, балованный лишь ритуальным бальзамированием? Не было никакой выгоды в том, чтобы публично обсуждать такие мысли. Я составил доклад префекту, из которого сделал вывод, что библиотекарь был разочарован своей работой и покончил с собой. Я подробно рассказал префекту, почему работа его угнетала. Это было конфиденциально. Профессиональные переживания Теона, конечно, замалчивались, хотя внимательный человек мог заметить одновременный уход директора Музеона.

Множество людей пришло проститься с Теоном. Филита среди них не было. Мы слышали, что он отправился на юг, в какой-то древний храмовый комплекс, откуда он изначально пришёл.

Похороны состоялись в большом некрополе недалеко от города, где, благодаря своему высокому положению, Теон заказал себе великолепную гробницу. Была ли она спроектирована и построена до его смерти? Спрашивать об этом случайным знакомым казалось невежливым. Гробница была высечена из местной скалы, хотя некоторые её части были украшены расписными каменными рядами разных цветов, создавая видимость здания. Мы спустились по высеченной в скале лестнице в открытый атриум; там под голубым небом стоял алтарь для официальных церемоний. На протяжении всего пути мы наблюдали любопытное сочетание греческого и египетского декора. Ионические колонны обрамляли атриум, но погребальную камеру обрамляли лотосовые колонны. Скорбящие обедали с усопшими в зале, где были высечены скамьи, на которых для удобства лежали матрасы. Гроб находился в саркофаге, украшенном греческими мотивами.

Гирлянды из виноградных лоз и олив. Она должна была находиться в расписной комнате, где ряд сцен из греческой мифологии (по словам Елены, пленение Персефоны Аидом, когда тот выезжает на своей колеснице из подземного мира) перемежался с другим рядом сцен традиционной процедуры мумификации. Собачьи головы богов и головы Медузы разделяли задачу защиты гробницы от незваных гостей, но статуя египетского бога была одета в римскую форму. Крылатые египетские солнечные диски простирались над дверными проёмами, а перед погребальной камерой стояла новая статуя Теона, выполненная в явно греческом стиле, стремящемся к реалистичности: его черты лица были знакомы, волосы и борода были густыми и вьющимися. «Более пышными и кудрявыми, чем я помню!» — пробормотал я.

«Позвольте ему немного тщеславия», — упрекнула Елена.

Его похороны показались мне жалким событием. Вспоминая нашу встречу в тот вечер, я подумал, что он, должно быть, всё это время скрывал свою депрессию, возможно, даже…