Я вышел в тёмный переулок. Там пахло так же, как и везде, с каким-то особенно сильным египетским оттенком. Я понятия не имел, где нахожусь. Я ничего не узнавал. Я не видел никого, от кого мог бы…

Спросить дорогу, даже если бы я осмелился им довериться. Мои преследователи могли в любой момент ворваться из какой-нибудь другой двери.

Вдруг мяукнул кот. Я вздрогнул. «Пошла прочь, грязная кошечка».

Я римлянин, ты для меня не свят». Я прижался спиной к стене, тяжело дыша.

Пока я прислушивался к неприятностям, я мрачно думал о Веспасиане и моей предполагаемой «миссии» в качестве его агента. На самом деле у меня не было никакой миссии, по крайней мере, в оплачиваемом смысле. Мои причины посещения Египта были именно такими, как я всем рассказывал: Елена хотела увидеть Колосса Родосского, пирамиды и Сфинкса; из-за ее беременности нам нужно было отправиться в путь как можно скорее. Дядя Фульвий сделал нам удобное предложение остановиться у него. Император тем временем достраивал свой новый дополнительный Форум, названный Форумом Мира; в нем должен был стоять новый Храм Мира, а над передним двором храма должны были возвышаться две прекрасные публичные библиотеки, одна греческая, другая латинская. Веспасиан сказал мне только: «Если будешь в Александрии, Фалько, посмотри, как работает Великая библиотека». О свитках не было ни слова. Я полагал, что он не продумал заранее, насколько хорошо он будет приобретать материалы для своих новых зданий; Конечно, это был удачный момент для предпринимателя, появившегося в Риме с предложением дешевых книг.

Император ни за что не заплатил бы мне за посещение Великой библиотеки. Этот старый скряга не оплачивал мои дорожные расходы, а я бы составил для него отчёт лишь в смутной надежде на будущую благодарность. Елена верила, что за хороший доклад (который она обещала написать) Император скажет мне огромную благодарность. Я думала, он просто посмеётся. У него была репутация шутника. Попытки вытянуть деньги из Веспасиана были главной шуткой Палатина.

Итак, для этой туманной концепции – работы, которая никогда не существовала –

Теперь меня преследовал враждебный сообщник моих коварных родственников. Они ничего не знали о беде, в которую меня ввергли; они сидели дома с

они держали ноги поднятыми, а заботливые женщины поили их горячим бульоном.

Теперь я понял, в чём заключался их замысел: купить свитки по сниженной цене у хитрого директора Музея, переправить их через море, а затем представить в Риме как лёгкую покупку, сэкономив на накладных расходах, полный комплект для пока ещё пустующих библиотек Храма Мира. Если бы я знал Па и Фульвия, они бы окупили свои вложения в семь раз. Мрачный Диоген, конечно, захотел бы большую долю, но эта хитрая парочка всё равно получила бы огромную прибыль. Было ли это противозаконным? Это определённо было противозаконным по замыслу всех , от Филита и Диогена до Фульвия и Па.

Меня обвиняли в этом как родственника. Поскольку я жил в том же доме, ситуация выглядела вдвойне скверной. Я сомневался, что даже достопочтенный Минас из Каристоса сможет снять с меня обвинения в соучастии.

Разъярённый, я дошёл до конца переулка и оглядел улицу в обоих направлениях. Я надеялся найти осла, которого смогу «одолжить». А ещё лучше, если увижу человека с лошадью и повозкой, предложу ему крупную сумму, чтобы он отвёз меня обратно в центр; я мог бы назвать место, которое он наверняка знал, например, Цезарь или Сому, гробницу Александра…

Но моё наблюдение оставалось незавершённым. Я хотел узнать, на каком судне Диоген. Возможно, оно уже наполовину загружено. Мне также нужно было помешать ему продолжать сговор с Фульвием и Па и не дать ему рассказать им, что я раскрыл их замысел. Я хотел бы арестовать Филита и Диогена, но не видел способа сделать это без вмешательства моих родственников.

Прогуливаясь, я наконец узнал улицу, где жил коробочник. Все уже разошлись; бани и храм, похоже, были закрыты на ночь.

Когда я вернулся, к нам подъехала вторая лошадь с повозкой, запряженной двумя клоунами, которых я видел в библиотеке. Они везли ещё целый груз свитков. Я уныло присел в

тени. Мимо пробежал осёл, везущий двух мужчин, по телосложению и манерам похожих на братьев. Все они были одеты в чёрные пустынные одежды, а их головы были завёрнуты так, чтобы скрыть лица, словно им грозила песчаная буря.

Они остановились и посмотрели на коробочника, но поехали дальше.

На улице больше никого не было. Из-за закрытых ставней доносилась приглушённая музыка, а из домов и магазинов доносились голоса. Люди вывесили гирлянды, хотя и нечасто.

Пока я наблюдал, два клоуна загрузили первую тележку коробками. Как только все коробки были расставлены, вышел Диоген и занял место водителя. Пока клоуны выгружали из второй тележки свитки и несли их в дом, где их упаковал мастер по изготовлению коробок, Диоген отправился в путь.

Лошадь устала и шла довольно медленно. Я пошёл пешком. В какой-то момент, ругаясь, мне пришлось остановиться, чтобы вытащить из сапога острый камень. Пока я, облокотившись одной рукой на опору тента, лихорадочно возился с ней, мимо меня проехал осёл с двумя всадниками. Это был тот самый осёл, которого я видел раньше. Чуть позже, когда тот же осёл пил из конской поилки, я снова их обогнал. Двое мужчин не смотрели на меня; я подумал, знают ли они о моём присутствии. Почему-то я надеялся, что нет. Я начал задаваться вопросом, не следуют ли эти двое всадников за нами обоими, пока я следил за Диогеном.

Диоген двинулся в одном направлении, по-видимому, стремясь к Западной гавани. Он повернул на север, к океану.

Где-то впереди должен был быть канал, который, как я знал, вёл в эту гавань из озера Мареотис. Справа от нас, в дальнем конце дамбы, возвышался тёмный силуэт маяка, увенчанный в это время ночи мощным сиянием сигнального огня, отражавшимся в море, но зловеще освещавшим самую верхнюю башню. Диоген свернул на улицу Канопус, безошибочно узнаваемую по её величию с портиками. Мы находились совсем рядом с Лунными Воротами; из-за ориентации города этот конец

Улица Канопус пролегала совсем рядом с морем. Лошадь набрала скорость. Я увидел, как Диоген оглянулся через плечо. Я нырнул в портик. Когда я проскользнул обратно сквозь колонны, я потерял его из виду.

Он не мог уйти далеко. Я поспешил вперёд, пытаясь его догнать. Вскоре я увидел телегу, которую легко было узнать по нагруженным свитками. Лошадь стояла неподвижно, сиденье возницы было пустым. В шести футах от телеги кто-то другой бросил осла.

Сердце мое билось неровно.

XLIX

Если вы окончательно застряли, спросите прохожих: «Вы видели, куда поехал этот водитель?»

«Туда! На рынок».

Простой.

«А мужчины с осла?»

«И туда тоже».

«Ходить?»

«Ходьба. Все ходьба».

«Очень быстро?»

«Не быстро».

Никогда не создавайте ненужных сложностей. Люди часто пытаются помешать расследованию. Но если они не знают, кто вы, они часто готовы помочь.

Я попросил мужчину оставить телегу с грузом в безопасности во дворе позади его лавки. Я дал ему денег и пообещал ещё. Если он будет добр, то, возможно, даже покормит лошадь.

«Кто-то придет завтра».

«Что это?» — он указал на поля для прокрутки.

«Просто старые обертки из-под рыбы».

«О, грязные истории!»

Он думал, что это мой личный запас порнографии.

Видимо, мой ухмыляющийся помощник уже встречал римских путешественников с коллекциями свитков.

Я бросился вслед за Диогеном и его двумя таинственными следопытами.

Когда я догнал его, он шёл быстро, словно скрывая, что пытается уйти. Мужчины в пустынной одежде следовали примерно в пяти шагах позади, по одному с каждой стороны дороги. Я держал их под наблюдением, пока Диоген не добрался до агоры.

Рынок располагался недалеко от Гептастадиона, дороги к Фаросу. Это была огромная квадратная площадка под открытым небом, именно такая, какой и ожидаешь от города, основанного греком и посвятившего себя международной торговле. Они обожали свои рынки. Поскольку Александрия была городом, который почти не спал, большинство торговцев ещё работали.

Густой запах уличной еды висел над районом, словно дымное облако. Раздавались крики. Стучало колесо. Свободные музыканты, босые и обшарпанные, барабанили по ручным барабанам и дудели в странные дудки. Здесь было светло и оживленно, и торговец, знающий город, мог легко отделаться от двух дикарей в темных плащах, которые его донимали.

Сначала это выглядело как мужчина, быстро перемещающийся между кабинками, а остальные, возможно, пытались привлечь его внимание, чтобы вместе пойти выпить. Я был озадачен, но всё же справился.

Куда бы они ни пошли, я следовал за ними.

Вскоре всё стало ещё более зловещим. Диоген начал проявлять панику. Отбросив всякое притворство, будто он просто где-то идёт и не замечает погони, он задел углы нескольких прилавков; он протаранил кучу металлических котлов; он отшвырнул в сторону гигантские губки; он раздражал людей; за ним гнались собаки. Я сосредоточился на нём. Время от времени появлялся то один, то другой из двух мужчин в плащах. Стало очевидно, что они преследуют Диогена, словно это какая-то игра. Они могли поймать его в любой момент, но они дразнили – давали ему думать, что он…

потерял их, а затем возник словно летучая мышь из ниоткуда, поэтому, как только его сердце начало успокаиваться, ему пришлось снова отправиться в путь.

Я подозревал, что Диоген их знает. Он точно знал, чего они хотят. То, как он скрылся, бросив драгоценные свитки, говорило само за себя. Человек, который казался мне совершенно ничего не боящимся, теперь был крайне обеспокоен.

Преследователи отлично действовали в тандеме. Казалось, они были тесно связаны. Возможно, они были жителями Ракотиса, а может, вместе рыбачили и охотились на дичь в обширных тростниковых зарослях озера Мареотис. Возможно, они приехали с тех самых плавучих домов, где, как рассказал нам с Хеленой водитель, обитают банды убийц, неподконтрольные властям.

Люди начали замечать погоню. Немногочисленные женщины, присутствовавшие на месте, собрали детей и поспешили уйти, словно опасаясь беды. Мужчины стояли и наблюдали, хотя и настороженно.

Бездомным собакам грубо приказали вернуться. Одна или две из них встали у стойл своих хозяев, вызывающе лая. Какой-то мужчина схватил меня за руку и остановил; он покачал головой и погрозил пальцем, предупреждая, чтобы я не вмешивался. Я вырвался и услышал, как он пробормотал что-то злобное, продолжая путь.

Я увидел вспышку красного: солдаты. Они направлялись к Диогену, скорее из любопытства, чем целенаправленно. Мужчина с большой корзиной яблок врезался им в лицо, возможно, намеренно, и разбросал во все стороны шары с фруктами; солдаты просто стояли, пока он издавал поток жалоб. Если Диоген и заметил военных, то не пытался позвать на помощь. Он был достаточно близко, но вместо этого двинулся дальше. Показался один из преследователей, но Диоген ухватился за верёвки тента лавки с туниками, перегнув через всё сооружение, чтобы загородить ему дорогу; запутавшись в одежде, он позволил Диогену сбежать. Я перепрыгивал через витрину с керамическими мисками, спотыкался о мокрые листья овощей, уворачивался от длинного ряда прилавков с украшениями, пробираясь сквозь толпу, как мог. Потеряв Диогена из виду, я продолжал идти вперёд и ясно видел его, когда он совершил, как мне показалось, большую ошибку: пригнулся.

Он побежал с рынка в сторону моря, вскинув голову. Он помчался по огромной дамбе, семистадиону. Я был так близко, что даже крикнул его имя. Он оглянулся, на его лице отразилась тревога, затем отвернулся и ускорился.

Гептастадион при дневном свете казался достаточно длинным; должно быть, он составлял почти половину расстояния от города с севера на юг. Я устал, и эта погоня была не моей. Я решил вернуться на агору и предупредить солдат. Пусть поймают Диогена. Легионеры могли бы перекрыть дорогу и не спеша выманить беглеца.

Меня остановила тёмная кучка людей у ворот агоры. Грубые обитатели Ракотиса откликнулись на какой-то призыв; они входили, и вдруг я увидел, что сборище организовано двумя закутанными в плащи фигурами, которые преследовали Диогена. Они жестикулировали в его сторону, когда он направлялся через длинный мол. Как бы они ни были бедны, я знал, что потомки пиратов свитков будут вооружены и жестоки. Дядя Фульвий говорил, что они считаются очень опасными. Когда первые несколько начали двигаться, я повернулся и пошёл по дамбе.

Не имея никакого конкретного плана — предупреждал ли я его, помогал ему или сам охотился за ним? — я тоже побежал по гептастадиону вслед за Диогеном.

Это был серьёзный поход. Мол представлял собой искусственное гранитное сооружение, длина которого, как и следовало из его названия, была семь стадиев. По крайней мере, он был удобен для ходьбы. По нему шла приличная дорога, хорошо проложенная для перевозки топлива для Фароса и многочисленных ежедневных туристов. Теперь, в темноте, он казался почти безлюдным.

Диоген стойко переносил это. Я тоже. И головорезы позади нас тоже. Для любого, кто наблюдал с берега или с переполненных судов в огромных Западном и Восточном портах, мы, должно быть, выглядели измотанными, как группа атлетов на панафинском стадионе. Мы переняли тот размеренный, длинный темп, который используют марафонцы.

на этом этапе, спасая себя, никто еще не предпринимает попыток обогнать.

Ночь выдалась чудесная. Прохладный бриз дул нам в лицо, небо над головой потемнело, но сверкало множеством крошечных звезд. Справа и слева от нас стояли на якоре тысячи кораблей – темные громадины, чьи снасти издавали нескончаемый шум, их лодки плескались и ударялись о них в тихо плещущихся водах гавани. Изредка с темного берега доносились крики, или возмущённые морские птицы издавали пронзительные крики, когда их уединение было нарушено. Для случайных прохожих было слишком поздно. Если там, во мраке, и были влюбленные или рыбаки, они затаились и молчали. На дальней стороне Восточной гавани я различил слабо освещенные здания – дворцы, административные здания и другие памятники, где никто не экономил на керосиновых лампах. Любые пирушки, сольные концерты или празднества теперь закончились бы. Только ночные сторожа ходили по безмолвным мраморным коридорам, хотя, возможно, в какой-нибудь одинокой комнате, при свете тонкого воскового канделябра, префект писал свои бесконечные доклады ни о чем, давая императору поверить, что он выполняет какую-то работу.