Мы с Авлом переглянулись и тут же двинулись в сторону шумихи. Некоторые из сотрудников уговаривали остальных отойти. Казалось, их не нужно было особо уговаривать. Произошла небольшая давка. Прибыв, мы обнаружили причину: сильный, специфический запах. Сердце у меня упало.

Еще до того, как мы успели что-либо разглядеть, я понял, что сейчас мы столкнемся с еще одним трупом.

XXXV

Мухи зажужжали, как это делают только мухи, отложившие яйца в трупе.

Пастоус, помощник, с которым мы познакомились в первый визит, проталкивался сквозь толпу, прикрывая рот рукой.

Прежде такой спокойный, он, спотыкаясь, побрел к нам, испуганный и

Он был взволнован. Узнав нас, он остановился, и на его лице отразилась смесь облегчения и тревоги.

«Пастота! Похоже, вам нужен гробовщик. Дайте-ка я взгляну».

Люди сбивались с ног, спеша отступить.

Авл приказал персоналу полностью освободить зал. Мы отмахнулись от всех, кроме Пастуса, и осторожно приблизились.

Мы неуклюжими движениями кулаков отбивали мух; однако они не проявляли к нам никакого интереса.

Вся суматоха сосредоточилась вокруг стола, за которым, как мне сказали, работал человек по имени Нибитас. Его передвинули – в спешке, оставив царапины на мраморном полу. За ним стоял табурет, а рядом лежало тело. Мы наклонились, но не смогли разглядеть достаточно. Я кивнул Авлу; мы взялись за каждый конец стола, подтянув его к себе, а затем отклонили мой конец в сторону, чтобы освободить проход.

«Люди пытались вытащить стол; его, должно быть, прислонили к нему, поэтому он упал». Глядя на мертвеца, Пастоус слабо заскулил.

«Это Нибитас?»

«Да. Он был здесь, как обычно, видимо, работал...»

Должно быть, он «по-видимому работал» еще долгое время после того, как фактически умер.

Пастоус отступил назад, предоставив Авлусу и мне возможность разобраться в ситуации.

«Юпитер, — признался я. — Я бы мог обойтись и без этого!»

«Что ты думаешь, Маркус? Подозрительные обстоятельства?»

«Судя по всему, умер от старости».

Это была бы очень старая старость. Мертвец выглядел на сто четыре года. «Сто четыре, плюс, наверное, три дня, как он здесь сидит», — Авл вдруг стал экспертом.

Я прикрыл ноздри предплечьем. «В последний раз я чувствовал такой сильный запах разложения…» Я замолчал. Мертвец был близок с Еленой и Элианом, их дядей; мне не полагалось знать его судьбу. Это было почти семь лет назад. Теперь я был уважаем; на этот раз другие могли бы разобраться с беспорядком… Авл с любопытством поднял взгляд. Я избегал…

его взгляд, на случай, если он догадался, что он означал за последние годы, будучи человеком Императора. В моей работе были и мрачные моменты. «Лучше не вспоминать».

Нибитас сморщился, иссох, словно бумага, от старости и пренебрежения к себе. Его плечи были сгорблены в тускло-серой тунике; его костлявые ноги были покрыты пятнами. Должно быть, он был чужаком в трапезной, хотя и имел право там есть. Как и многие старики, он, вероятно, экономил и на купании. Тонкие ступни болтались в слишком больших сандалиях. Было видно, что по нашим меркам он едва жил при жизни. Неудивительно, что никто не замечал его неподвижности несколько дней. Теперь труп лежал на боку; он, должно быть, застыл под прямым углом, но снова стал гибким. Легкое падение с низкого сиденья просто оставило его в том же положении, в каком он, должно быть, сидел, когда обеспокоенные помощники наконец прервали его последнее чтение.

Когда стол сдвинул его с табурета, обычные телесные выделения вытекли во все стороны. Должно быть, в этот момент мы увидели, как все отпрянули. Слава богам, в Великой Библиотеке было прохладно.

Его кожа была бесцветной, но при беглом осмотре – не слишком близком – я не увидел никаких следов ранений. В его сморщенных пальцах всё ещё был зажат стилус. В отличие от Библиотекаря, он не оставил на столе гирлянды, и я не обнаружил следов рвоты. Масса свитков и сумбурных заметок выглядела точно так же, как и на днях, когда я осматривал его рабочее место. Создавалось впечатление, что этот стол, должно быть, выглядел одинаково лет тридцать, а то и пятьдесят.

Теперь старик просто уснул навсегда на своем привычном месте.

Я согнул палец, подзывая Пастуса. Я слегка взял его за оба плеча, заставляя смотреть на меня. Тем не менее, его взгляд невольно скользнул вниз, к Нибитасу. Я позволил ему смотреть. Чувство беспокойства могло бы помочь ему раскрыться и задать вопросы. Авл облокотился на стол мертвеца. Мы оба умудрились сделать вид, будто нас не трогали ни это зрелище, ни отвратительные запахи.

«Итак, Пастоус. В этой почтенной библиотеке уважаемый старый учёный может уйти из жизни, запертый в самом дальнем углу.

Никто не замечает этого уже несколько дней. Должно быть, его запирали каждую ночь. Даже ваши уборщики прошли мимо него равнодушно.

«Мы заботились, Фалько. Это очень печально...»

«Выглядит ужасно», — прорычал я. Авл протестующе протянул руку, изображая добродушие. Я полуобернулся и сердито посмотрел на него. «Похоже, грядёт настоящая катастрофа, Элиан!»

— Маркус Дидиус, Пастус расстроен…

«Он должен быть таким! Они все должны быть такими».

Авл отвёл меня в сторону. Он говорил любезно. Будучи сыном сенатора, он не нуждался в напыщенности; его воспитали вежливым с людьми всех уровней. Все были ему ниже, но иногда он преодолевал свою заносчивость. «Этот бледный, печальный древний персонаж, похоже, умер от старости. Если так, то нас не интересует, почему он остался нераскрытым».

«Выдайте это за отсутствие главного библиотекаря!» — пробормотал я.

Авл продолжал вести себя вежливо и не выказывал угроз. «Мы должны спросить о том, что, как мы слышали, Нибитас подвергся дисциплинарному расследованию. Что это было?»

Пастоус не захотел нам этого сказать.

«Не волнуйся, — сказал я Авлу, как бы между делом. — Я могу пойти, купить большой молоток и забивать девятидюймовые гвозди в голову Директора, пока Филет не запоёт».

«Мы могли бы просто забить гвозди в Пастоус», — ответил Авл, который легко мог быть не таким уж и любезным. Он задумчиво посмотрел на библиотекаря.

«Однажды, — быстро признался Пастоус, — мы думали, что Нибитас, возможно, злоупотребляет своими привилегиями и похищает свитки».

«Убрать их?»

«Спрятав их. И не вернув».

«Кража? Значит, вы вызвали солдат!» — рявкнул я. Помощник выглядел растерянным, но кивнул. «Что случилось?»

«Дело было прекращено».

'Почему?'

«Только Теон знал».

«Полезно!» — выпалил я. Я уставился на стол, за которым работал старый учёный. Письменные материалы были разбросаны по всей поверхности почти в фут высотой. «Зачем ему красть книги, если ему разрешалось работать с таким их количеством — и, очевидно, хранить их долгое время?»

Пастоус пожал плечами, беспомощно подняв обе руки. «Некоторые люди не могут с собой ничего поделать», — прошептал он. Он отнёсся к этому вопросу сочувственно, как бы ни был он ему неприятен. Затем он предложил нам, тоже тихо: «Возможно, вам стоит взглянуть на комнату, где жил Нибитас».

Мы с Авлом оба расслабились. «Знаешь, где это? Можешь показать нам — незаметно?» Пастоус охотно согласился нас отвезти.

Выходя, мы распорядились огородить конец большого зала. Любой желающий и крепкий духом мог свободно работать в другой части.

Перечислив их, Пастоус возвращал все взятые взаймы библиотечные свитки на свои места; я попросил его собрать все записи, сделанные Нибитасом, и сохранить этот материал.

Для забирания тела следует вызвать сотрудников похоронного бюро; если их попросить принести необходимое оборудование, они сами уберут тело. Они будут знать, как это сделать правильно и как продезинфицировать место.

Я знал способы избавиться от неудобных трупов, но мои способы были грубыми.

Мы шли в общежитие в подавленном настроении. Никто не разговаривал, пока мы не подошли. Нас впустил привратник. Он, казалось, не удивился, что официальные лица тяжёлыми шагами пришли в покои Нибитаса.

В главном здании располагались великолепные общие помещения, отделанные мрамором в стиле фараонов. За ними располагались уютные жилые помещения. Каждому учёному была отведена отдельная келья, где

он мог уединиться, чтобы почитать, поспать, написать или провести время, думая о возлюбленных, размышляя о врагах или поедая изюм.

Если он предпочитал жевать фисташки, уборщик на следующий день убирал для него скорлупу. Эти комнаты были небольшими, но обставленными чем-то вроде удобных кроватей, Х-образными табуретами, коврами на полу, по которым можно было ступать утром босиком, простыми шкафами и теми кувшинами, масляными лампами, картинами, плащами, тапочками или панамами от солнца, которые каждый человек выбирал для своего личного комфорта и самобытности. В военном лагере это было бы сплошное оружие и охотничьи трофеи; здесь, когда привратник с гордостью показывал нам несколько спален, мы скорее всего видели миниатюрные солнечные часы или бюст бородатого поэта. Гомер был популярен. Это потому, что учёные в Мусейоне получали бюсты своих поэтов в подарок от любящих маленьких племянниц или племянников; изготовители статуэток всегда делали много Гомеров. Никто не знает, как выглядел Гомер, как заметил Авл; он был склонен быть педантичным в греческих вопросах. Я объяснила, что мастерам, изготовившим статуэтки, нравится, когда мы ничего об этом не знаем, поскольку никто не может критиковать их работу.

В большинстве книг ученых были коробки для свитков и отдельные свитки.

Комнаты. Одна-две нарядные шкатулки или небольшая горка разрозненных документов. Как и следовало ожидать. Это были личные вещи, их ценные работы.

Комната, которую занимал Нибитас, была другой. Там стоял кислый запах и было пыльно; нам сказали, что он вообще отказывался пускать уборщицу. Он прожил там так долго, что его придирки терпели просто потому, что они всегда были терпимы. Домработница не могла позволить себе спорить, тем более что начальство неизбежно должно было уступить. Нибитас слишком долго обходился безнаказанно и был слишком стар, чтобы его можно было взять под контроль.

Мы заранее знали, что он был чудаком. Насколько он был чудаком, стало очевидно только тогда, когда привратник нашёл ключ от двери. Ему пришлось уйти и поискать его, потому что Нибитас был твёрдо намерен ни за что не допустить, чтобы кто-то шпионил за ним в его комнате.

Комната была доверху завалена крадеными свитками. Она была настолько завалена, что кровать было трудно разглядеть; под ней лежали ещё свитки. Нибитас спрятал свитки в папирусных сталагмитах. Он выстроил стены в виде крепостных валов высотой по плечо. Свитки были сложены в оконной нише. Нам пришлось вынести их в коридор, чтобы впустить хоть немного света. Открыв ставни, чтобы свежий воздух разогнал спертый воздух, я просунул руку сквозь столько паутины, что она заткнула глубокую рану от копья.

Должно быть, мы были первыми, кто вошёл в эту комнату, не считая Нибитаса, за последние десятилетия. Увидев горы краденого, Пастоус тихонько жалобно вскрикнул. Он опустился на колени, чтобы осмотреть ближайшую кучу свитков, нежно сдувая пыль и поднимая их, чтобы показать мне, что на всех них были бирки из Великой библиотеки. Он выпрямился и заметался, обнаруживая другие свитки из Серапеона, даже небольшое количество, которое, как он полагал, могло быть украдено из магазинов свитков. Режим при Тимосфене, должно быть, был строже, чем в Великой библиотеке, а в торговых помещениях строго соблюдаются правила, предотвращающие потерю товаров.

«Зачем ему все эти свитки, Пастоус? Он не мог их продавать».

«Он просто хотел обладать ими. Он хотел, чтобы они были рядом. Они охватывают все темы, Фалько, он не мог их читать. Похоже, Нибитас просто с безумием удалял свитки, когда мог».

«Теон подозревал, что он может это делать?»

«Мы все этого боялись, но никогда не были уверены. Мы так и не поймали его на этом. Мы никогда не думали, что это может быть в таких масштабах…»

«Однако Нибитас добрался до повестки дня Ученого совета».

'Это так?'

«На этой же неделе». Вероятно, долгое время, но Филит уклонялся от обсуждения щекотливого вопроса.

«Мы всегда были неуверенны в том, как справиться со стариком. Нам так и не удалось увидеть, как он принимает

свиток. Он, должно быть, был очень умён.

«Похоже, у него были годы практики!» — усмехнулся Авл.

«Ему вообще когда-нибудь приходилось сталкиваться с чем-либо?» — спросил я.

«Теон однажды что-то сказал. Но ничего не добился. Нибитас всё отрицал и очень расстроился, когда его окликнул».

«Так кто же довел это до сведения Ученого совета?»

Пастоус подумал: «Думаю, это был Теон». Учёный совет, под руководством Филита, отмахивался от этого.

Сильное лидерство, но Нибитас этого не знал. Если он считал, что игра окончена, он, должно быть, был в смятении.

Ему грозило бы не только наказание за кражу, но и общественный и академический позор. Я предполагал, что самой большой угрозой для него было бы отстранение от работы в Великой библиотеке. Куда бы он отправился? Как бы он выжил без финансовой поддержки Мусейона и вдохновения, которое он находил в своей фанатичной работе? Его жизненный труд был бы прерван, обречён остаться незавершённым. Его дальнейшее существование не имело бы никакого смысла.

Одно было ясно: эта угроза дала бы Нибитасу мотив убить Теона.

XXXVI

Мы с Авлом отправились домой. Печальная жизнь и смерть старика угнетали Авла, особенно потому, что он всё ещё так много думал о своём друге. Сначала я отвёл его в уютную баню, которую нашёл неподалёку от дома дяди. Мы приехали рано, поэтому было довольно тихо. Почти одновременно с нами появилась шумная компания торговцев; учишься держаться подальше и пропускать такую толпу. Они не задерживались; они убирались после рабочего дня и с нетерпением ждали дома – или, для тех, кому приходилось подрабатывать, чтобы выжить, – на новой работе.