Когда я предположил, что, возможно, было бы полезно более подробно разузнать о Роксане, Елена Юстина усмехнулась. «Нет нужды! Думаю, мы прекрасно знаем , кто эта женщина!» — покорно согласился я.

Она явно устала. Я отправил её обратно к дяде в его паланкине, который мы одолжили утром.

Под предлогом обсуждения покойного Гераса я вернулся в Мусейон к Филету. Он уже думал о Герасе, когда меня впустили в кабинет. «Как директор Мусейона, я должен написать родителям о случившемся». Вскоре он разразился хохотом, сетуя на свои отнимающие много времени обязанности и бремя поддержания порядка среди молодых учёных.

«Герас раньше привлекал ваше внимание?»

«Я стараюсь знать всех наших учёных лично». Поэтому он никогда не слышал об этом молодом человеке.

«Он был примерным учеником?»

«Так говорит его наставник. Трудолюбивый и всеми любимый. Это была естественная реакция на неожиданную смерть. Это не имело никакой ценности. Держу пари, наставник едва мог вспомнить, кто такой Герас».

«Что известно о его прошлом?»

«Его отец владеет землёй и собирает налоги». Это соответствовало тому, что сказал мне сам Герас. «Конечно, каждый, кто хоть сколько-нибудь значим в Египте, занимается сельским хозяйством и собирает налоги, Фалько, но мне говорили, что его семья уважаемая и пользуется хорошей репутацией».

Удивительно, но Филет, похоже, всё-таки подготовился. Возможно, он был не так уж плох – или, возможно, какой-то его приспешник умудрился скрыть факты. Дипломатическое письмо было необходимо семье, чтобы защитить репутацию Мусейона. Филет явно нервничал, что разгневанный отец ворвётся сюда, требуя ответов и пытаясь найти виноватых. Мне стало интересно, не основана ли его тревога на предыдущем опыте.

Если бы имела место халатность, я не хотел бы участвовать ни в каком сокрытии. Я сменил тему. «Я хотел бы воспользоваться твоими замечательными знаниями, Филет…» Мне удалось сдержаться.

«Ты застрял?» — прохрипел он. Я чуть не решился ни о чём его не спрашивать. И всё же, в чём-то он был прав.

«Могу ли я говорить конфиденциально?» — Филет кивнул, с нетерпением ожидая увидеть, в каких я бедах оказался. «У меня есть одна смерть, похожая на убийство, но, возможно, это самоубийство. Ещё одна похожа на несчастный случай, но я считаю, что это было покушение на убийство».

«Что? Кому понадобилось убивать Гераса?»

«Насколько мне известно, никто. Предполагается, что жертвой был другой человек. Герас погиб по ошибке. Судя по всему, среди ваших кандидатов в шорт-листе много вражды».

«О, это не секрет, Фалько!»

Я заговорил об этом как можно деликатнее. «Я невольно подслушал ваши просьбы к Филадельфиону расстаться с любовницей. Она кажется обузой! Я внимательно слежу за ней, вдруг её вчерашнее участие вызовет подозрения». Как я и ожидал, это взволновало директора. Он был так доволен, что я даже подумал, не ухаживал ли он сам за Роксаной и получил отказ. «Можете рассказать мне ещё что-нибудь об этой женщине?»

«Вдова торговца папирусом. Он был богат, само собой. Меня бы не удивило, если бы её мужу помогли в его пути – хотя, по слухам, он умер от опухоли. Кто-то должен был позаботиться о том, чтобы Роксана снова вышла замуж и была надёжно укрыта от неприятностей – но кому она теперь нужна? Некоторые из моих младших коллег уделяют ей слишком много внимания. Ей это нравится, и она не унывает».

«Разрешается ли членам Мусейона вступать в брак?» — спросил я.

«Нет причин, почему бы и нет. Никто никогда не утверждал, — продолжал Филет, — что мужчина не может совокупляться и думать одновременно, Фалько».

Я сохранял спокойствие. «И не то, что насыщенная сексуальная жизнь снижает умственные способности.

Мужчины с тонким умом часто спешат унизиться, и известность их ума, похоже, увеличивает их шансы. Власть — это быстродействующий афродизиак. Женщины находят высокое положение в мужчине привлекательным, а занятые мужчины чувствуют себя особенно мужественными.

«Некоторые из нас умеют контролировать свои порывы».

«О, хорошо!» Я не был ханжой, но меня передернуло от мысли, что Филетус сдерживает свои порывы. «Значит, ваши возражения против флирта Филадельфиона с Роксаной чисто моральные — он же должен быть примерным семьянином. Другие, как мне сказали, возмущаются этим из чистой ревности».

«Женщина с такой подмоченной репутацией? Не вижу в этом ничего привлекательного», — усмехнулся Филет.

«Не соблазнился?» Держу пари, соблазнился! «А как же Никанор? Говорят, он её вожделел».

«Человек безупречных принципов».

«Честный адвокат?» — Я позволил себе улыбнуться. «Ну, не думаю, что Никанор рискнул бы своей блестящей карьерой из-за женщины.

Однако у него низменные амбиции. Он готов пойти на всё, чтобы получить престижную должность библиотекаря.

«А он бы это сделал? Лучше спроси его, Фалько».

Наверное, в конце концов я бы так и сделал. Сейчас, видя отсутствие доказательств, Никанор просто всё отрицал.

«Итак, дай мне знать, Филет: теперь, когда ты объявил свой короткий список, кто из твоих четырех кандидатов самый популярный?»

«Что ты о них думаешь, Фалько?» — Как всегда, скользкий Директор увернулся от мяча, бросив его прямо мне. Будь он осторожен, я бы ещё сдержался, но он просто нерешителен.

«Филадельфийон, должно быть, фаворит. Но разве вам не понравилось бы тесное сотрудничество с ним? Помимо чёрной метки

Роксана, есть ли еще что-нибудь против него?

«Я буду встревожен, если выяснится, что прошлой ночью с охраной зоопарка что-то не так. Похоже, — мрачно пробормотал Филет, — по меньшей мере, проявили небрежность, заперев крокодила. Теперь мне нужно проверить, как Филадельфион управляет своим зоопарком…» Так что списать его со счетов! Филет не мог оставить его в покое: «Он слишком сварливый. Он вечно препирался с Теоном и постоянно спорит с Зеноном, нашим астрономом».

«А что с Зеноном?»

Глаза Филита сузились. «Чрезвычайно компетентен». Это было кратко. Я понял: Зенон слишком много знал о финансовой стороне дела. Зенон был опасен для Филита.

«Мы говорили о Никаноре. Он действительно так хорош, как о себе думает?»

«Слишком неохотно участвует в дискуссиях. Он сдерживает себя и считает себя очень умным и манипулятивным».

Это была настолько хорошая оценка, что я подумал, что Филетус, должно быть, украл ее у кого-то другого.

«Аполлофан? Ты с ним хорошо ладишь, я думаю?»

Вот теперь я ему угодил. «О да», — согласился Директор, словно дикий кот, укравший особенно жирную миску сметаны у стаи избалованных домашних любимцев. «Аполлофан — учёный, которого я всегда нахожу близким по духу».

Я ушёл, думая о том, как бы мне хотелось увидеть Филита мёртвым, забальзамированным и мумифицированным на пыльной полке. Если бы это было возможно, я бы отправил его в довольно сомнительный храм, где обряды были бы соблюдены неправильно. Он загноился. Этот человек был годен лишь на долгую вечность гниения и разложения.

XXXIV

Это был полный бардак. Рискуя увеличить количество месива, я отправился во дворец префекта и велел персоналу не допускать никаких перемещений по назначенному в библиотеке назначению, пока не завершится моё расследование.

«Директор требует от нас скорейшего объявления, Фалько».

Я безмятежно улыбнулся. «Пусть пилит. Вы — бюрократы».

Ваша главная задача — найти запутанные системы, требующие задержек.

Все, что позволяло избежать работы, казалось адъютантам разумным.

«Когда директор разослал свой список, отметил ли он галочкой предпочитаемого им кандидата?» Рекомендую вам внести дополнения.

«Филет? Принять решение?» Даже сенаторские мальчишки рассмеялись.

Они передали список префекту, словно раскалённый кирпич. Зная, как себя вести, он тут же отправил его обратно и попросил их проинструктировать его о дальнейших действиях. Дело было слишком важным, чтобы оставаться в папке «Входящие».

Они застряли. Они спросили меня.

«Если сомневаетесь, обратитесь к императору. Это может занять месяцы».

«Кстати, этот список — просто фарс. Рекомендую вам внести дополнения».

«Можем ли мы добавить имена?»

«Префект всегда может привлечь дополнительных кандидатов. Он должен это сделать. Это показывает, что он применяет свои суждения и опыт, а не просто безропотно соглашается на всё, что ему предлагают».

«Ему это понравится! Кого ему позвать?»

«Тимофен, например». Они записали. Получившие хорошее образование, они умели писать. Мне было приятно это видеть.

«Когда старик спросит почему, скажи: «Тимофен уже занимающий аналогичную должность в Серапеоне. Он управляет этим Библиотека хорошо. Он не так выдающийся в академическом плане, как другие, но надежный кандидат, поэтому, учитывая намерение Императора предпочтение назначениям, сделанным по заслугам, вы сообщаете, что «Следует рассмотреть Тимосфена».

Они и это записали. Один из них умел стенографировать.

'Звучит отлично.'

«Я — стукач. Мы зарабатываем деньги».

«Кто-нибудь еще?»

«Если префект или его знатная супруга когда-либо проявляли особый интерес к трагической драме, предложите человека по имени Эакид». «Его жена любит играть на лире. Он увлекается гладиаторством».

«Тогда прощай, печальный трагик!»

Во дворце было прохладно. На улице хамсин спал, но без ветра стояла невыносимая жара, которая не меньше меня напрягала. Куда бы я ни решил пойти дальше, даже домой на обед, я всегда чувствовал себя потным и измотанным. Я встретил эту перспективу с лёгкой депрессией.

К счастью, я заметил центуриона Нумерия Тенакса. Я сказал ему, что если он найдёт повод зайти на обед, чтобы я мог послушать его искусные мысли, я угощу его выпивкой, которую он предлагал мне при нашей первой встрече. Он сделал вид, что разбирает условия моего предложения. Но он был рад, что я выпью за мои императорские расходы (так он считал). Когда он повёл меня в местный бар, мы подняли тост за Веспасиана.

Я рассказал о последних событиях. Тенакс поморщился. «Я рад, что ты главный, а не я».

«Спасибо, Тенакс! Боги знают, куда я направлюсь дальше».

Мы молча пили и ели закуски.

Tenax ничего не мог мне рассказать о распрях интеллектуалов.

Каким бы ожесточенным ни было их соперничество, это была бы словесная война.

Военные могли бы вмешаться только в том случае, если бы они начали бить кулаками; это маловероятно. «Они, как правило, сами всё улаживают. Когда я видел тебя на днях в «Музейоне», Фалько, это был мой первый визит за долгое время. Префект оставляет их в покое. Мы никогда не вмешиваемся».

Я высказал свою теорию о том, что возникли финансовые трудности.

«Вы знаете, что-нибудь всплыло в ходе аудита?»

«Какой аудит? Мусейону выделяется огромный годовой бюджет; теперь, конечно, из императорской казны. Они могут тратить деньги по своему усмотрению. У префекта нет сотрудников, чтобы контролировать учреждение такого размера. В любом случае, это не имеет смысла».

Я взболтал свой напиток. «Кто-то боялся, что префект — или кто-то повыше — начнёт обращать на это внимание. Похоже, они все до смерти перепугались моего появления на сцене».

Тенакс оглядел меня. Он опустил уголки губ. «Боюсь тебя, Фалько?» — задумчиво спросил он. «Боги на Олимпе, как бы это могло быть?»

Я послушно улыбнулся и съел ещё оливок. Может быть, соль поможет моему уставшему организму восстановить баланс.

Тенакс продолжал размышлять. «Отсюда видно, что у нынешнего директора слабая хватка. Ты же знаешь по армии, как это работает». Откуда он узнал, что я служил в армии? «Как только люди узнают намёк на то, что руководство немного вялое, все тратят деньги как сумасшедшие. Один трибун заказывает себе новый стол, вероятно, потому что его действительно кишит древоточцами, потом следующий видит его и хочет такой же, а в следующую минуту столы с золотыми ручками и столешницами, инкрустированными слоновой костью, отправляются через весь Имперский край в огромных количествах. Затем штаб-квартира задаёт вопрос. Немедленно начинаются жесткие меры».

«В «Мусейоне» репрессии еще не начались?»

«Не думаю, что это произойдёт, Фалько. В «Музейоне» действует чудесная система, называемая самосертификацией».

Мы оба хрипло рассмеялись.

Тенакс помнил какой-то инцидент, связанный с Великой библиотекой, возможно, месяцев шесть назад. Он не стал вмешиваться. «Я туда не спускался. Всё это потом затихло, насколько я помню. Могу спросить у своих ребят...»

Я не стал дожидаться, что скажут его легионеры. Я уже видел Котия и Маммия. Шансов получить значительное преимущество за счёт них было мало.

Я поблагодарил центуриона за уделённое время и советы. Общение с единомышленником пошло мне на пользу. Я вернулся к расследованию, чувствуя себя гораздо более энергичным.

Я вошёл в комплекс Музеон по дороге, которая проходила мимо Большой библиотеки. Я прошёл сквозь её прекрасные колоннады, наслаждаясь тенью и красотой садов. Мой

Я привлёк внимание, когда заметил знакомого человека. К тому времени, как я вспомнил, кто он, он уже скрылся из виду: тот самый торговец, который вчера вечером заходил к дяде Фульвию. Я лениво подумал, не использовал ли он этот маршрут просто как дорогу куда-то ещё, или у него были здесь дела. Хотя он хорошо вписался в круг моего дяди, его появление в Мусейоне казалось неуместным. Впрочем, он мог идти на Форум.

Выйдя на открытое пространство перед крыльцом, я перестал думать о нём. Я заметил Камилла Элиана и пошёл за ним. Авл, должно быть, подсознательно узнал мои шаги, потому что, оказавшись на крыльце библиотеки, он замедлил шаг и оглянулся через плечо.

Я догнал его на пороге большого зала.

Я обеспокоился и осмотрел его. Он выглядел бледным, но спокойным.

Мы могли бы отойти от учебной зоны, чтобы обменяться приветствиями и новостями, но вдруг заметили оживлённое движение в читальном зале. Слева, в дальнем конце, толпа учёных и сотрудников библиотеки толпилась.