Мне показалось, что я услышал протяжный шорох совсем рядом, среди кустов. Я обернулся, но ничего не увидел. Пурист мог бы сказать, что мне следовало бы залезть в листву и проверить, но, поверьте, никто с воображением не стал бы этого делать.

Я начал исследовать заброшенные тропинки. Повсюду была тьма. Мои лампы создавали крошечный кружок мрака. За ним чернота казалась ещё более угрожающей. Частью щадящего режима зоопарка для животных было позволить

У этих драгоценных созданий есть свой естественный сон. Но не сегодня. Время шло, и я всё ещё слышал их, бодрствующих и, по-видимому, наблюдающих за моими успехами. Или высматривающих что-то ещё.

Самый большой зоопарк в мире действительно был поразительно большим.

Поиски заняли целую вечность. Я заставлял себя осматривать каждый участок как можно тщательнее, в спешке, в темноте. Что бы я ни искал, я знал, что это станет очевидным, как только я на это наткнусь.

Эти ужасные крики доносились не от подвыпивших студентов. Кто-то ужасно пострадал. Ужас всё ещё разносился по этим пустынным тропам, и ветер поднимал пыль, собирая её в лужи у высоких бордюров. Мне показалось, что я чувствую запах крови.

И всё же мне чудилось, что кто-то крадётся за мной. Каждый раз, когда я резко оборачивался, шум затихал. Если бы это был Рим, я бы спокойно зашёл за угол и затаился, держа нож наготове. Нет; если бы я был на улице, то, честно говоря, заскочил бы в ближайший бар и надеялся, что страх уйдёт, пока я осушу стаканчик.

Сегодня вечером у меня не было ножа. Не было ни удобного угла, ни бара. Внезапно я нашёл половину мёртвой козы.

Он лежал на тропинке. Его разделали – освежевали и обезглавили. Разделка была аккуратной. Вокруг полутуши была обвязана длинная верёвка, протянутая вдоль тропинки, словно кто-то тащил мясо с очень безопасного расстояния. Окровавленная приманка лежала рядом с воротами. Они были повреждены и распахнуты настежь. Ворота должны были закрывать ограду, через которую мои две маленькие девочки карабкались, пытаясь заглянуть в глубокую яму, где жил крокодил Собек. Сразу за сломанными воротами начинался длинный земляной пандус, по которому сторожа могли добраться до него. Внизу, вероятно, были ещё одни ворота. Теперь я был уверен, что если спущусь по пандусу, то и они тоже будут открыты.

Я не стал беспокоиться. Я знал, что крокодила нет дома. Он покинул своё убежище. Собек теперь был здесь, со мной.

XXIX

Я не мог его видеть, но полагал, что он пристально за мной наблюдает.

Я на мгновение задумался, почему Собек не схватил свою половину козлятины. Возможно, предлагалось что-то повкуснее. Теперь это мог быть я.

Я собрал верёвку в петли и потащил мясо за собой. У меня были вещи и получше. Я всё вспоминал истории, которые Филадельфийон рассказывал, чтобы порадовать моих дочерей: упорство нильских крокодилов, выслеживающих добычу; их невероятную скорость на суше, когда они вставали на ноги и начинали бежать; их хитрость; их колоссальная сила; их свирепая смертоносная сила.

Вскоре я нашёл то, что Себек действительно любил на ужин. Следующим ужасом, лежащим на моём пути, было тело мужчины, хотя и лишь его часть. Куски трупа были оторваны. Крови было много, значит, он был жив во время агонии.

Собек, должно быть, оторвал и проглотил недостающие кусочки. Я гадал, почему он покинул пир. Я догадался, что он вернётся за добычей, как только заурчит его рептильный желудок. Он просто пошёл ловить ещё.

Зловещие скрежеты и шорохи всё ещё раздавались где-то рядом, в темноте. Должно быть, могучий зверь кружит вокруг меня. Я подумал было перелезть через забор, но Филадельфион сказал нам, что они держат Собека в яме, потому что он может лазать по небольшим высотам. Он был такого размера, что, безусловно, мог вставать на дыбы довольно высоко.

Затем я услышал новый шум — другой, человеческий, пугающий.

Я огляделся, но никого не увидел. Тем не менее, я определённо слышал приглушённый всхлип. Мой голос был хриплым: «Кто там?»

Где ты?'

«Здесь, наверху... Помогите мне, пожалуйста!»

Я поднял глаза, как мне было сказано, и увидел расстроенную женщину.

Она уже наполовину забралась на финиковую пальму. Должно быть, от страха её бросило наверх; она отчаянно обхватила ствол руками и ногами, словно мальчики, поднимающиеся, чтобы собрать гроздья фруктов, и цеплялась за него изо всех сил.

«Хорошо, я здесь». Не очень-то меня утешило, что она увидела, как я испугался. «Ты можешь подождать?»

«Больше нет!»

«Ладно». Я предположил, что она знает, что крокодил всё ещё где-то поблизости. Нет смысла говорить очевидное. «А ты можешь сползти вниз?»

Она могла; более того, в этот момент её силы иссякли, хватка на стволе ослабла, и она упала на землю, приземлившись у моих ног. Я помог ей подняться, словно вежливый доносчик.

Она бросилась мне в объятия. Такое случается.

К счастью, у меня осталась одна масляная лампа, что позволило мне незаметно осмотреть её. Сердце колотилось, но это было из-за нервозности по поводу Собека. Если она и чувствовала это, то была слишком рассеянна, чтобы заметить. Её сердце тоже колотилось – я видел это, потому что её испорченное платье изначально было хлипким; из-за жёстких обрубков пальмового ствола её одежда теперь висела лохмотьями. Она была вся в крови там, где её порезали острые края старых листьев.

Должно быть, она потревожила насекомых, когда взлетала, и, возможно, знала, что пальмы — излюбленное место скорпионов. Всё это её не смутило бы, ведь она видела полуобглоданный труп, который теперь лежал у моих ног.

Я предположил, что бедная женщина также стала свидетелем того, как именно умер этот человек.

Я бы завернул её в плащ для удобства и скромности, но тёплой ночью в Александрии плащи носят только слабаки. Я не рассчитывал спасать женщин, попавших в беду. У неё были, если это уместно, тёмные глаза, подчёркнутые косметикой, копна струящихся тёмных волос, выбившихся из-под множества шпилек из слоновой кости, фигура ещё молодой женщины, которая никогда не рожала детей и заботилась о…

Сама по себе, приятные черты лица и обаятельные манеры. Не хватало лишь одной детали; она её и предоставила: «Меня зовут Роксана». Никаких сюрпризов. Что ж, она бегала по зоопарку ночью, выглядя нарядной. Сейчас, в этом перепуганном состоянии, она выглядела неплохо, и, должно быть, была восхитительна, когда впервые отправилась туда. Без сомнения, она пришла в зоопарк, чтобы увидеть своего возлюбленного, Филадельфиона.

Я понял, почему все мужчины в «Музейоне» жаждали этой красавицы. Филадельфионе, этой седовласой прелестнице, повезло больше всех. Она была ещё достаточно молода, чтобы быть чрезвычайно привлекательной кандидатурой.

«Я Фалько. Марк Дидий Фалько.

«О, боги!» — вскричала она в тревоге и тут же бросилась обратно на дерево.

Олимп. Моё имя, может быть, и неблагородное, но обычно оно вызывает лишь лёгкое презрение... Но я сразу понял, что заставило её искать убежища. Я тоже лихорадочно оглядывался по сторонам в поисках убежища. Пальма была всего одна, и, поскольку силы Роксаны были на исходе, на этот раз она не смогла удержать меня наверху – не то чтобы я хотел оказаться вне досягаемости гигантских пастей девятиметрового разъярённого крокодила, который внезапно появился из ниоткуда и бросился на меня.

Я крутанул козу на верёвке один раз и бросил её. Собек остановился, чтобы взглянуть. Потом он решил, что я лучше.

Нам рассказывали о его невероятном росте, но я не стал бы измерять его линейкой. Он был вдвое длиннее роскошной столовой, втрое длиннее моей домашней. Его четыре короткие, мускулистые, растопыренные ноги галопом покрывали пространство в первом рывке; он выглядел готовым продолжать бежать с такой скоростью, если бы ему было за кем гоняться. Я не был уверен, сколько ещё смогу сохранять такую выносливость – слишком мало. Когда он открыл пасть, в его зевке красовалось около шестидесяти зубов; все они были всех форм и размеров, и все острые на вид. Зловоние от его дыхания было ужасным.

Роксана, оказавшаяся более игривой девочкой, чем я смела надеяться, начала очень громко кричать о помощи.

XXX

Собек продолжал приближаться. Мне инстинктивно хотелось бежать, как Аид.

«Когда крокодилы встают на ноги, Джулия, они могут легко превзойти человека ...'

Так что не беги, Фалько, ты его только раззадоришь… Я уже собирался бежать, как вдруг крик остановил нас обоих. Я отскочил в сторону. Отвлекшись, крокодил щёлкнул своими огромными челюстями, оторвав большой кусок моей туники. Затем он повернул свою огромную голову в сторону новоприбывшего.

Слава Юпитеру! Тот, кто хорошо ладил с животными.

Из темноты выскочила моя старая подруга Талия, привлеченная шумом. Она выглядела помятой даже по своим меркам, но, по крайней мере, схватила копье и толстый моток верёвки. Она бросила мне копьё. Я кое-как поймал его. «Успокойся, мальчик…»

. .'

Себека, может, и баловали, но он презирал ласки.

Он дернулся из стороны в сторону, раздумывая, кого из нас убить первым. Приближались возбуждённые голоса; спасатели вряд ли успели бы подоспеть. «Мы не приведём его домой с ячменной лепешкой. Прыгай на него, Фалько!»

'Что?'

Собек выбрал меня.

Когда он решил, я вонзил огромное копьё ему в раскрытую пасть, пытаясь удержать его вертикально, чтобы заклинить его рот. Бесполезно.

Это был тяжёлый старомодный инструмент, но он разрубил дерево, словно щепки, и выплюнул его. Он и раньше меня недолюбливал, а теперь был ужасно раздражён. Талия закричала. У неё были лёгкие, как у борца на арене. Челюсти Собека, казалось, расплылись в презрительной усмешке.

Паузы было достаточно. Когда он бросился, я подчинился приказу, увернулся и бросился ему на спину. Рептилия была вся из мускулов. Он резко извернулся и отшвырнул меня, словно я…

Весил не больше гусиного пуха. Каждая кость в моём теле чуть не сломалась, когда я приземлился. Затем он резко развернулся и бросился на меня.

К счастью, нашлись помощники – Херей, Хатей, посох Талии. Твёрдые руки схватили меня за ногу и оттащили прочь, пока эти ужасные зубы сжимались. Талия и Роксана кричали во весь голос. Запыхавшись, я пытался спастись, пока Собек набросился на людей, которые бросали на него сети и верёвки. Хлеща своим гигантским хвостом, он вырвался, словно эти оковы были мотками швейных ниток. Конец верёвки хлестнул меня по лицу. Тем не менее, я снова схватил его, едва избежав яростно топающей ноги с когтями, которые могли бы разорвать меня.

Кое-как я снова оседлал его, ухватившись за его череп чуть позади глаз. Другие храбро схватили его за разъярённые конечности.

Они давили всем своим весом. Сейчас или никогда. Я обхватил его челюсти обеими руками, вытянувшись во весь рост, прижавшись лицом к его ужасной, словно кожаной коже, всё тело лежало на пульсирующей мышце, которая вот-вот сведет меня с ума. Никогда не испытывал ничего столь сильного. Я не видел своих спутников, не успел даже подумать, что они делают. Я сжался крепче – и что бы ни говорил смотритель зоопарка о том, что человек может одним усилием закрыть пасть крокодила, он ошибался. Насколько же я ошибался, я и не могу описать. Геркулес знает, как я цеплялся за Себека.

Я чувствовал, что приближается больше людей. Они знали этот распорядок.

Себеку приходилось наблюдать за ними и избегать. Я всё время сжимал ему челюсти, чуть не теряя сознание от усилий. Но ситуация менялась. Крокодил попытался совершить чудовищный переворот, но его падению помешал вес удерживающих его тел. Должно быть, люди висели на его лапах и хвосте. Я всё ещё чувствовал, как он бьётся.

«Не отпускай!» — услышал я щебет Талии.

Да вы шутите, чёрт возьми! – подумал я, не в силах ответить или отпустить римскую шутку, достойную благородства. И всё же я ухватился за –

Гораздо позже он объяснил Елене, крепко сжав челюсти сзади .

«Поймали его! Ослабь хватку, Фалько. Фалько, отпусти его немедленно!»

Я не мог отпустить. Мои руки были сцеплены. Ужас держал меня там, в моих грязных объятиях с Собеком. «О, кто-нибудь, разнимите их!» — прорычала Талия, словно приказывала вышибале разнять двух соперников, дерущихся за милую акробатку. Наконец я разжал руки ровно настолько, чтобы соскользнуть. Кажется, это был Херей, любезно подхватил меня.

Оставалось ещё поработать, привязать зверя, прежде чем всем вместе тащить его чудовищный вес обратно в его личный загон. Он ни на секунду не чувствовал себя в полной безопасности. Мы всё время потели от страха. Мы втащили его внутрь, а затем по команде все отскочили и юркнули, предоставив ему освободиться от верёвок. Ему это не составило труда. Я присел на корточки на тропинке, зажал голову между коленями и попытался прийти в себя, будучи как никогда близко к полному коллапсу, как физическому, так и моральному. Кто-то бил новыми балками по воротам. Филадельфий – откуда он взялся? – поставил охрану у крокодилового загона.

Когда я поднял голову, кто-то — Хаэтеас? — подал мне руку.

Люди заглядывали через забор, чтобы увидеть, что будет делать Собек. Он несколько раз резко огрызнулся, но затем медленно побрел по длинному пандусу обратно в свои покои. «Чудесно!»

Какой-то остряк заметил. Другой мужчина швырнул ему полукозла. Он проигнорировал это.

К этому времени уже принесли свет, и те, кто осмеливался, осторожно приближались к изуродованному телу, которое я нашёл возле Роксаны. Никто не решался прикоснуться к мёртвому. Это был мужчина, это было видно по ногам.

Талия, в блестящей тунике, настолько лаконичной, что даже ей пришлось проявить браваду, чтобы надеть ее, начала разглядывать смотрителя зоопарка.

хозяйка, как будто Роксана была собакой с репутацией убийцы.

Роксана, которая в свете новых ламп показалась мне не такой уж молодой, как мне показалось поначалу, ответила мне таким суровым взглядом, словно во всём была виновата Талия. Несмотря на то, что она была исцарапана, избита, измотана и напугана, хозяйка смотрителя зоопарка проявила достойный восхищения стиль.