«Разум — чувствительный орган, — пробормотал Пилемен. — Ему самому нужно разобраться. Так гораздо здоровее!» Ублюдок подумал, что тот, кто расскажет Квадрумату правду об этом безвкусном эпизоде, в конечном итоге будет уволен.

Петроний посмотрел на меня. Его подготовка бдительности дала о себе знать. Он придумывал, как избежать документирования. «Никакого преступления, Фалько.

То, что они сделали с головой, было актом осквернения, но об этом пусть Квадруматус и его жена. Женщина и так, похоже, достаточно обеспокоена. Смерть её брата была глупой и её можно было избежать, но это её наказание. Я спишу эту смерть на несчастный случай. Мастарна — самоубийство.

Ему, должно быть, была ненавистна мысль о потере репутации».

«А его дело», — сказал я. «Кто вообще его наймёт, узнав, что он таким образом потерял Скаеву? К тому же, можно было бы потребовать огромную компенсацию. Если в «Квадруматусе» работает столько же юристов, сколько и врачей, кто-нибудь из них обязательно заметил бы возможность подставить Мастарну за профессиональную халатность».

Петроний присвистнул, представляя себе возможные суммы. Для него это было просто замечательно. Меня же беспокоила одна мысль. «Пилемен, какова была замешанность мальчика-флейтиста Скаевы?» Петро быстро взглянул на меня. Не зная, известно ли ему, что я попросил Марка Рубеллу разрешить дальнейшее расследование когортой, я сказал ему: «Флейтист должен был что-то знать. Думаю, его убили, чтобы он не выдал себя. Хочу, чтобы Скифакс на него посмотрел».

«Флейтист должен был быть там», — перебил Пилемен. «Он всё знал об операции. Скаева использовал его для музыкальной терапии. Поэтому он должен был постоянно находиться в комнате, играя успокаивающие мелодии, чтобы помочь людям расслабиться».

К сожалению, он сонный человек – ну, может, он боялся смотреть операцию. Я слышал, что он приехал слишком поздно. Мастарна завершил операцию – насколько это было возможно, до того, как у пациента началось сильное кровотечение.

Друзилла и её служанки кричали. Скаева была мертва — это должно было быть очевидно — и ребёнок видел, как его хозяин лежал в лужах крови, в тот самый момент, когда ему отрубали голову…

Петроний жестоко выругался. «Убивать мальчика было бессмысленно. Несчастные случаи…»

«Если бы не было преступления, не было бы нужды заставлять молчать маленького нищего».

«Но поскольку они убили флейтиста, — рявкнул я ему в ответ, — то это преступление...

И мы, чёрт возьми, решим её! Петроний похлопал меня по плечу. Он знал о моём дедлайне. «У тебя свои заботы. Предоставь это нам, Фако».

ЛИКС

Я поверил Петронию Лонгу на слово.

Пока я был в отъезде, я зашёл к Юлии Юсте. В доме сенатора привратник согласился сказать, что моя тёща утром отправилась в Дом Весталок, но так и не вернулась. Типично: Мастарна убил Скаеву, а затем, предположительно, обезглавил мёртвую пациентку. Мне больше не нужны были объяснения, но я всё равно был обязан Юлии Юсте… Я бы не стал заставлять её просить милостыню у её подруги-весталки, если бы это не было неизбежно; в следующий раз, когда нам понадобится Весталка, это наверняка будет сложнее, и кто знает, какие чрезвычайные обстоятельства могут возникнуть в будущем?

Сенатора не было дома. Он отправился в спортзал. Возможно, чтобы сбежать от домашнего стресса. Мы с ним оба посещали гимнасий Кассия у храма Кастора, поэтому я подумал, что, возможно, загляну и найду его там. К сожалению, кто-то сообщил о моём присутствии в доме Клавдии Руфине. Она сбежала вниз, её зелёные палантины развевались, словно вымпелы на яхте, и обратилась ко мне. Она была хорошей матерью, и её появление сопровождалось попеременным ароматом очень дорогих духов и детского молока. Одна из её жемчужных серёг-подвесок сидела криво; у Клавдии была преданная бетическая служанка и множество полированных серебряных зеркальцев, так что её, вероятно, игриво дернул девятимесячный Гай Камилл Руфий Константин. Она схватила меня за рукав. «Марк, не уходи!» «Ах, Клавдия, не бей меня!» Она быстро понизила голос до более тихого тона. «Никогда не шути об этом, Фалько». По моему мнению, этой очень беспокойной молодой женщине просто необходимо было поддразнивание. Ей нужно было это делать. Если бы она позволила Джастинусу думать, что ей всё равно, он бы убежал домой ещё несколько недель назад. И всё же не все женщины были такими, как Елена Джастина; именно поэтому Елена неизбежно стала моим выбором. Я всё ещё удивлялся ей. В то время как у этой были свои пылкие моменты, и её обычно считали темпераментной, со мной она всегда была прямолинейной и предсказуемой. Я знал, что она думает о моих талантах, например: «Ты никогда не разберёшься, правда?» «Клаудия, не будь такой пессимисткой. События развиваются быстро. Ты видела Квинта?» «Мне всё равно!»

Никогда больше его не увидишь». «Тебе не все равно, Клаудия, и ты должна с ним связаться».

Вам с ним нужно поговорить.

Клаудия поиграла браслетами на запястье. «Ну, он знает, где нас найти. Он может вернуться домой. Он может хотя бы навестить ребёнка».

«Клавдия, он действительно не может сейчас прийти. Он великодушно заботится о молодом солдате, который тяжело ранен. Мы с Квинтом оба любим Лентулла, и он находится на грани смерти. Он спас жизнь твоего мужа, когда тот получил раны. Кроме того, я приказал Квинту оставаться на месте. Мне пришлось. Я…

пытаясь уберечь его от лап Анакрита». Клавдия уставилась в пол. «Этот человек приходил ко мне». Он вернулся из Неми. «Надеюсь, ты ему ничего не сказала». Лицо Клавдии потемнело. Она проболталась. Крысы. По крайней мере, теперь она чувствовала себя виноватой. Это означало, что она уязвима для давления. «Он мерзавец. Бедняжка. Это было ужасно?» «О, Маркус, я сказала ему, что Квинтус прячется у вигилов. Это было очень неправильно с моей стороны?» Просто очень, очень глупо.

Я стиснула зубы. «Ну, что бы из этого ни вышло, я уверена, Квинтус тебя простит». Я позволила своим словам прозвучать с сомнением. «Учитывая, как сильно он тебя любит, Клаудия…»

Клаудия Руфина расплакалась. О, отлично. Или, как позже посмеялась Елена, когда я ей об этом рассказал: «Ты свинья, Фалько!»

LX

Я всё ещё пытался сбежать от Клаудии, когда Джулию Юсту принесли домой. Носильщики внесли ветхое кресло Камилла в прихожую, и она с трудом спустилась, выглядя усталой, как раз когда я говорил: «Некоторым мужчинам трудно показывать свои истинные чувства, Клаудиа».

Сбросив плащ, Юлия Юста бросила на меня прищурившись. Она была так же проницательна, как Елена, и сразу бы поняла, как я играю на чувствах Клаудии. Моя хитрость её не удивила бы. Благородная Джулия всегда считала меня ненадёжным.

Мы все переместились в салон, украшенный фресками. Затем последовала пауза, пока рабы…

Те, кто уже в тот вечер наспех настроились на праздничный ужин, были уговорены приготовить закуски перед обедом, чтобы взбодрить свою госпожу. Джулия лишь немного повозилась с едой, поэтому я высказал своё мнение. Никто не должен поднимать шумиху вокруг получения услуг, а потом не воспользоваться тем, что потребовал. Рабыни против этого, и кто может их за это винить? Джулия, строгая и воспитанная женщина, даже кивнула в знак одобрения, пока я жевал.

Новости были интересными. «Я видел Ганну, как ты и просил, Маркус. О ней хорошо заботятся, и она вполне довольна. Весталки пользуются случаем, чтобы научить её римским обычаям». Это была бы совсем другая сторона Рима, нежели та, которую Ганна увидела в доме матери. «К сожалению, — пришлось признать, у моей свекрови было чувство юмора, — они научили её читать, и я подозреваю, что она прочла письма, которые мой глупый сын писал жрице». Джулия рассказывала мне это торопливо вполголоса, пока Клаудия на время возвращалась в детскую. «Письма у Ганны?» «Уже нет. Я убедила её, что для всех будет лучше, если мы их уничтожим. Первой моей мыслью было забрать их с собой, но, как ты знаешь, Девы очень ревностно относятся к конфиденциальности документов». Высокопоставленные граждане отдавали свои завещания на хранение Весталкам. «Похоже, матери неприлично видеть любовные письма, написанные сыном!» — «Ну, думаю, большинство сыновей с этим согласятся». — «И их сожгли. И скатертью дорога», — ответила Клаудия, и мы, не теряя времени, перешли на более общий разговор. — «Весталки присутствовали на вашем интервью?» — «Мой друг наблюдал. Это было условием, Маркус». — «Вполне справедливо».

Джулия всё же взяла с подноса с лакомствами небольшое миндальное пирожное. Она позволила себе немного поразмыслить. Спустя шесть или семь лет я узнала её достаточно хорошо, чтобы довериться её инстинктам и позволить ей задавать ритм разговора. Разговор со свекровью всегда казался мне жутким. Они с Хеленой были достаточно похожи, чтобы ощущать себя на одной волне, – но Хелена во многом пошла в отца, поэтому Джулия продолжала беспокоиться.

Клаудия, которая казалась ещё более нервной, чем обычно, не выдержала и выпалила: «И что же сказала эта Ганна? Я её не знаю, но, кажется, я её ненавижу».

Напротив, Джулия Юста казалась всё более рассудительной. В отличие от ночи пиршества Сатурна, когда её одежда взяла верх, теперь она была совершенно спокойной и собранной. Джулия доела торт, смахнула несколько крошечных крошек и откинулась на спинку плетеного кресла. «Она просто испугалась, дорогая. Тебе не нужно защищаться. Маркус, что касается твоего дела, то человек, которого Ганна видела опускающей отрубленную голову в бассейн атриума, был вольноотпущенницей по имени Фрина». «Что? Не доктор, Мастарна?» Джулия выглядела так же удивлённой, как и я. «Похоже, нет. Как доктор может быть в этом замешан?»

«Он убил своего пациента во время операции. Тем не менее, вольноотпущенница могла участвовать в сокрытии, пытаясь защитить свою госпожу». Теперь я задавалась вопросом, кто на самом деле отрубил голову Скаеве – Фрина или Мастарна. Фрина проявила достаточно ненависти к Веледе. Она могла бы схватить нож доктора и совершить убийство. «Хозяйка позволила провести операцию, хотя муж её запретил». Джулия кивнула. «Друсилла Грациана».

«Ты её знаешь?» — «Нет, но моя подруга-весталка, конечно же, знает». Весталки знают всех высокопоставленных матрон в римском обществе, где «высшая» обычно означает богатую, с влиятельными мужьями. Юлия холодно заметила: «Похоже, у женщины слабое здоровье». — «Она пьёт». — «О, Марк!» — Это сказала Клавдия.

«Правда, правда жизни». «Умоляю! Она только что потеряла брата при ужасных обстоятельствах». В Бетике Клавдия потеряла собственного брата из-за убийства; у неё были очевидные причины для сочувствия. «Прости меня». «Что ж, это были мои поручения». Юлия сочла, что пора выпроводить меня домой. «Но у меня хорошее предложение. Марк, пожалуйста, поделись этой идеей с Еленой. Я знаю, что она собирается просить императора о помиловании Веледы. Мой друг предложил организовать официальную, старомодную депутацию римских матрон.

Она даже вызвалась нас сопровождать. Если Елена захочет, я обязательно к ней присоединюсь.

«Вы имеете в виду группу почтенных женщин в черном, с покрытыми головами, которые обращаются к Веспасиану с благородными просьбами спасти жрицу?»

«Да», — сказала Джулия. Звучало как нечто историческое, но в последний раз этот классический политический приём, полный трюк с весталкой на первом плане, использовался совсем недавно, во время гражданской войны, приведшей Веспасиана к власти.

Теперь Джулия объяснила, почему колебалась раньше. Она повернулась к невестке: «Дорогая Клавдия Руфина, я знаю, что прошу слишком многого. Весталка сочла, что для достижения цели депутация действительно нуждается в вашем участии. Веледа однажды спасла жизни Марка и Квинта, поэтому обе их жены должны были бы молить о её спасении». Я был рад, что мне не пришлось предлагать это. Клавдия восприняла это спокойно. То есть, она воздержалась от швыряния мебели. Её тон был язвительным: «Мой муж хочет бросить меня ради этого…

Заклятый враг Рима – и я должен совершить такой бескорыстный жест? – В этом-то и суть, – Юлия умудрилась придать голосу неуверенность. – Жертвоприношение было бы слишком жестоким! – Тогда не делай этого, – резко ответила Юлия. – Я же сказала Весталке, что этого от тебя ожидать нельзя. Марк, надеюсь, мы увидимся сегодня вечером?

Я сказал, что она согласится, и по команде начал прощаться. Когда Джулия встала и поцеловала меня в щеку (формальность, от которой меня всегда бросало в дрожь), я увидел позади неё Клаудию, которая, кусая губу, размышляла о своей дилемме. Я подошёл и поцеловал её, наклонившись, пока она оставалась сидеть. «Веледа никогда не будет свободной женщиной. Подумай только о спасении своего брака. Ты мог бы показать Квинту, что доверяешь ему, и одновременно проявить своё собственное великодушие».

Мне кажется, это поставило бы его в положение, в котором его любовь и уважение к вам возобладали бы...

Клаудия вскочила, чуть не сбив меня с ног. «А с тобой это сработает? Маркус Дидий Фалько, не думаю!»

Я ухмыльнулся. «О, я стукач. Я известен своей ненавистью к честным женщинам».

Вы совершенно правы – сделайте, как говорит Джулия, леди. Скажите им, куда они могут направить свою великолепную идею! Это тоже может сработать; Квинтус женился на вас, потому что вы были предприимчивы и прямолинейны. – Он хотел моих денег. – Я впервые услышал это от Клаудии. В её голосе слышалась обида, бледность и разочарование. – Он хотел пакет, – сказал я ей. – Деньги – это хорошо, но женщина – лучше.

Клаудия была недовольна. Она выпрямилась; она была как минимум моего роста. Затем она гордо вышла из комнаты. Судя по её унынию, она собиралась немедленно уехать в Бетику вместе с маленьким ребёнком.

Я сделал примирительный жест. Джулия Юста заставила меня замолчать, странно небрежно пожав плечами, словно Клаудии лучше было предоставить самой принимать решения. Я думал, что Джулия неправа, но убеждал себя, что моя свекровь — мудрая женщина.

К тому же, у нас ещё будут возможности уговорить молодую женщину. Нам ещё предстояло пережить сегодняшнюю трапезу Сатумалии.