— пожаловался Гай, и это дало нам обоим еще один повод громко возмущаться, хотя мы и гневно отрицали это.

Это было настоящее семейное торжество. Мы вернулись в дом, чтобы выпить ещё — нам с папой очень хотелось открыть амфору, которую он гостеприимно принёс, а не уксус Гая. Прибыл наёмный призрак Юнии.

«Ух-ху?!» — воскликнул он, жутко скользя в белой одежде с

Его лицо было скрыто. Молчаливые дети, в восторге, жались к своим матерям.

Елена и Юния были в равной степени взволнованы, теперь, когда дети успокоились.

Мы, мужчины, стояли и аплодировали, притворяясь храбрыми. Только Гай Бебий дрожал, ведь я только что пробормотал ему, чтобы он следил, не украл ли что-нибудь этот призрак. Отцу было всё равно, лишь бы всё побыстрее закончилось; он был слишком занят, переминаясь с ноги на ногу, пока жгучая боль в его повреждённом заднем проходе вспыхивала. Я был ошеломлён: я знал этого призрака, хотя он меня не помнил. Это был Зоил. Возможно, он был сумасшедшим, но как развлечение на Сатурналиях это могло только на пользу. Когда я встретил его на Аппиевой дороге, я подумал, что у него, должно быть, театральное образование. Актёрам часто платят слишком мало, чтобы они могли вести достойную жизнь, а Зоил производил впечатление человека слишком ненадёжного, чтобы найти постоянную работу. Тем не менее, он был в списке хороших знакомых. Юния взяла его из театра Марцелла, высокомерного памятника, построенного и названного в честь племянника Августа, но не гнушавшегося давать представления и в частных домах.

Интеллектуальные эстеты нанимали небольшие труппы, чтобы предоставить им собственный театр шедевров на шатких сценах их холодных вилл. На детских праздниках в богатых особняках устраивались небольшие развлечения, где избалованные детишки бросали еду в артистов. Популярностью пользовались театральные ослы. И всегда был спрос на сексуальные шарады на дегенеративных банкетах. Сценические ослы, а иногда и коровы, тоже участвовали в них – обычно отлично проводя время с какой-нибудь театральной девственницей. «Мне предложили театрального осла», – сказала Юния, не подозревая о том, какой эффект она произвела на некоторых из нас. «Но я не думала, что у нас есть место». «Очень мудро!» – ворчливо пробормотал Па. Когда Зоил закончил свой номер, я загнал его в угол. «Это было хорошее зрелище – хотя и не такое страшное, как когда ты напал на меня на Виа Аппиа!» Я прижал его спиной к миниатюрной, но декоративной греческой урне Гая и Юнии. Их четыре алебастра и килик (у которого одна ручка была сломана, но папа всё равно думал, что это копия) возмутительно шатались. «А теперь, прежде чем ты получишь плату, ответь мне на несколько вопросов». «Марк, обрати внимание на мои драгоценные красные фигурки!» «Просто заткнись, Юния. Это мужские разговоры. Разговоры – вот главное слово, Зоил». «Я всего лишь беспокойный дух…» «Знаю, знаю; парю в вечности, как сухой лист… Почему ты назвал Зосиму вестником смерти? – Не говори мне так двусмысленно. Моя сестра даст тебе большую миску своих жареных кунжутных шариков в благодарность за этот вечер, так что не нужно быть таким бесплотным. Тебе понадобится крепкий желудок. Зачем ты это сказал, Зоил?»

«Не знаю, как… Сова». Он, может, и дух, но он знал, когда его били по паху. Это был мой первый опыт применения уговоров к призраку.

Его эктоплазма оказалась более плотной, чем он притворялся. После пары бокалов вина я уже не был нежен; мой резкий рывок вызвал довольное вопле.

«Перестань валять дурака, иначе ты действительно умрёшь, и я не буду тебя хоронить». У меня не было времени на тонкости. «Послушайте – члены моей семьи, некоторые из которых молоды и чувствительны, собираются посмотреть, что происходит. Я попрошу

«…избить тебя быстро и очень сильно…» — понял Зоил. Он достаточно долго скитался среди бродяг, чтобы знать о нетерпеливых людях и о том, какую боль они могут причинить.

Он сдался и ответил мне разумно. Он знал о беглецах, которые погибли ночью, несмотря на то, что были в хорошей или почти хорошей форме. Я спросил, видел ли он, как кого-нибудь убивали. Он слегка застонал, что я принял за утвердительный ответ. Я спросил, был ли убийца женщиной или мужчиной; к моему удивлению, он ответил, что мужчиной. Это было одно из немногих утверждений, которые я когда-либо слышал от него с твёрдостью. «Ты уверен? Так при чём тут Зосима?» «У-у-у…» Этот тремор был едва слышен. «Ой, перестань, Зоил. Соберись, упырь! Если я приведу его к тебе, сможешь ли ты опознать этого человека?»

Но Зоил рухнул. Спрятав голову в призрачной мантии, он лишь извивался и стонал всё сильнее. В конце концов, я по глупости ослабил хватку, когда Юния снова прервала меня, принеся поднос сомнительных на вид закусок. Зоил внезапно бросился бежать, прорвавшись через двойные двери и прочь через самодельную террасу для загара, гордость и отрада Гая Бебия. Мои руки были слишком жирными, чтобы остановить его; воля тоже ослабевала. Убегая, он выхватил у Юнии кошелёк с оговорённым гонораром, но проигнорировал её закуски. Может быть, он догадался, что знаменитые пересоленные, недожаренные кунжутные шарики моей сестры твёрдые, как сердце Плутона в Аиде.

САТУРНАЛИИ, ДЕНЬ ШЕСТОЙ

Одиннадцать дней до январских календ (22 декабря)

LXVIII

Шестой день Сатурна, как и другие, часто оживляет гуляк. Те, кто был не в себе последние пять дней, либо умирают от пьянства и разврата, либо учатся жить со своим состоянием. Я чувствовал, что переживаю худшие моменты, не имея возможности наслаждаться жизнью. Я пропускал хорошие события из-за работы и был трезв к неприятным.

Когда я встал с кровати, мне кисло твердили о слоёном чизкейке Джунии. Елена погладила меня по сгорбленным плечам и сочувственно промурлыкала: «Я в депрессии из-за этого флейтиста». «Знаю, дорогая.

Может быть, сегодня маме удастся попасть в Дом Весталок. Она знает, что мы идём к ним сегодня вечером... — Правда? — Я же тебе говорила, Маркус. — Уверена, ты так и думала! — Ох, пожалуйста, будь добра. Мама пытается устроить для Клаудии нормальный праздник. Она сделает всё возможное для тебя; она понимает, что ты обязательно спросишь, разговаривала ли она с Ганной.

Целью Джулии Юсты, возможно, и было быть «нормальной для Клаудии», но ее эксцентричная дочь грозила поставить это под угрозу: Елена испытывала угрызения совести из-за того, что оставила жрицу одну на два последних вечера, поэтому на этот раз она предложила взять с собой Веледу.

«Это риск нарваться на неприятности! Скрытый мотив? Ты думаешь, если Клаудия ударит ее как следует, Веледе придет конец, и моя проблема будет решена?»

«Отчаяние! Марк, нам нужно как-то решить проблемы». Я сказал, что сначала хочу решить, что буду есть на завтрак. В итоге получилась коричневая булочка с мёдом, но я съел её на ходу. Петроний Лонг послал меня к доктору Мастарне. Это не было для того, чтобы помочь Петро справиться с необходимостью медицинской консультации: лекарь Скаевы покончил с собой. Я дошёл до библиотеки Поллиона, размышляя о том, сколько раз меня вызывали на рассвете стражники. Подозрительные смерти часто случались по ночам.

Либо любопытные соседи в последний момент доносили в патруль, чтобы те могли спокойно лечь спать. Иногда патрульные просто находили трупы во время обхода.

Когда я добрался до дома, оформление практически завершилось. «Ваше имя всплыло», — угрюмо сообщил мне Петро. Всякий раз, когда он обнаруживал, что я замешан в каком-то деле, он выражал неодобрение.

То, что произошло, казалось очевидным. Мастарну нашла его экономка, та самая кривобокая карлица, которую я видела раньше, суетившаяся вокруг.

Его шикарная квартира. Она была в полном шоке. Иногда, когда у неё болела спина, Мастарна давала ей «тоник», чтобы она лучше спала, и боль отступала. Она, должно быть, знала, что у него тоже есть привычка баловаться мандрагорой, но не ожидала кувшина с ядом.

«Мы знаем, что он покончил с собой», — подтвердил Петроний. «Это классика. Он оставил записку».

«Неужели там всплыло мое имя?»

«Умница. Выхода нет. Фалько всё знает. Прошу прощения».

Так что же это значит?

Я сел и задумался. Его отчаяние, возможно, было вызвано тем, что я вчера объявил, что вот-вот опознаю убийцу Скаевы. Мы с Петро смотрели на этруска, лежащего на кушетке для чтения. Тога, которую он так старательно носил, когда мы с Еленой были у него в гостях, теперь валялась скомканной кучей на полу – один из признаков того, что он в тоске бродил по комнате, прежде чем растянуться на кушетке с кувшином тёмной жидкости. На подносе стояла чистая, нетронутая чашка. Он отпил прямо из кувшина. Затем он швырнул драгоценность через всю комнату. Капли следовали за её перемещением. Один из стражников потёр пятно на половицах; Петро пнул его как раз вовремя, когда тот лизнул палец и попробовал жидкость.

Петроний знал больше, чем поначалу рассказал, даже мне. Мастарна умерла вчера вечером. Перед этим к нему приходил коллега, который его очень расстроил. Экономка плохо запоминала имена, но сказала, что этот коллега-врач был греком.

«Должно быть, Клеандр. У него злобный нрав. И он создавал впечатление, что что-то знает — должно быть, это беспокоило Мастарну».

После короткой ссоры Клеандр ушёл. Мастарна пару раз выходил, выглядя взволнованным, и говорил, что хочет посоветоваться с друзьями, но возвращался расстроенным, потому что друзей не было. Он попросил письменные принадлежности и отправил экономку к ней домой; она жила в другом месте.

Она сказала, что он очень замкнутый человек; мы с Петро переглянулись. Верная девчонка, обеспокоенная, встала очень рано и пришла проверить, как он. Не получив ответа, она запаниковала. Подумав о худшем, она послала за стражниками.

«Один из его друзей вчера пришел посмотреть, что нужно Мастарне –

Судя по всему, он ходил и колотил в двери как сумасшедший. Этот парень сотрудничает со следствием. Петро запер свидетеля в другой комнате, куда теперь и отвёл меня.

Я был удивлён, увидев Пилемена. Сонник сказал, что плохо знал Мастарну. Он был удивлён, что этот человек так настойчиво пытался увидеть его прошлой ночью. «Неожиданно, Эдемон говорит, что Мастарна тоже за ним охотилась». «Вы оба знаете что-нибудь, что объясняет самоубийство Мастарны?»

«Все знают, — воскликнул Пилемен. — После того, как мы увидели тебя вчера,

Ублюдок Клеандр, должно быть, пришёл сюда, крича, что игра окончена – они всегда были в плохих отношениях. Мастарна пытался обратиться к Эдемону и мне, но потом отчаялся… Кто-то тебе сейчас расскажет, так что пусть это буду я. Вот что я знаю, Фалько. Я немного замешан, потому что произошла семейная ссора. Квадрумату нужно было, чтобы я истолковал сон и сказал ему, правильно ли он поступил, заняв эту позицию.

«Квадрумат Лабеон, — сказал я Петро, — человек огромного богатства и власти, судя по всему, проницательный, но он не может прыгнуть, пока этот звёздно-полосатый халдей не скажет ему, что делать». «В чём проблема?» — спросил Петро Пилемена. «Скаева. Скаева всегда был болезненным. Он хотел поправиться к Сатурналиям, когда у них была запланирована обширная программа мероприятий. Он и его сестра…» «Друсилла Грациана. Жена Квадрумата», — разъяснил я Петро. «Они хотели, чтобы Мастарна сделала операцию на горле Скаевы».

Мастарна утверждал, что может удалить воспаленные миндалины Скаевы и вылечить его.

Но у Квадрумата есть свой врач Эдемон, который настоятельно предостерегал от этого. Эдемон хотел очистить пациента от нечистот, которые, по его словам, могли вызвать инфекции. Как ты знаешь, Фако, Клеандр лечит Друзиллу; он также ярый противник хирургии – в этом его претензии к Мастарне. Но Друзилла была твёрдо уверена, что её брат попробует что угодно. «Итак, юная Скаева в беде, врачи все ссорятся, а родственники вкалывают на износ; тебя вызывают подправить один-два сна, как последнее средство для измученного господина?» Петроний искоса посмотрел. «И ты помог ему определиться, да?» «Квадруматус запретил операцию».

Пилемен холодно согласился. Теперь я всё понял. «Остальные его проигнорировали?»

Мастарна подстрекала Скаеву; Скаева и его сестра тайно договорились об этом. Так что же произошло? Была ли операция проведена в тот же день, когда Скаева была найдена мёртвой?

Пилемен кивнул. «Он истек кровью во время операции. Мастарна позже признал, что это был известный риск». Мне потребовалось время, чтобы уловить все нюансы. «Это была операция на горле! Если только Мастарна не был самым жестоким хирургом в истории или не был настолько обдолбан, что парил под потолком, как он мог так неудачно ошибиться с ножом, что отрубил Скаеве всю голову?»

На этот раз Пилемен лишь пожал плечами. «Невероятно. Вот вам и врачи».

Это объясняло, почему оружие так и не нашли. После катастрофы Мастарна наверняка забрал бы его в своей медицинской сумке. Даже если бы мы нашли хирургический инструмент, пропитанный кровью, это ничего бы не доказало. Мы не могли бы утверждать, что это был инструмент Скаевы. В любом случае, Мастарна, вероятно, потом вымыл нож. Большинство хирургов настолько гигиеничны. Ну, или их пациенты на это надеются.

«Так кто же оторвал голову?» — задумчиво спросил Петроний. «И зачем же тогда они бросили голову в бассейн атриума?»

«Для прикрытия», — осторожно сказал я. «Друсилла всё ещё не хотела, чтобы её муж узнал об отмене его приказов. Они организовали небольшую мстительную операцию, чтобы скрыть проваленную операцию и свалить вину на невиновного». Петро, конечно же, понял, о ком я говорю.

«Началась паника», — сказал Халдей. «Друсилла была в отчаянии из-за смерти брата — винила себя. До сих пор винит себя, честно говоря, и, честно говоря, из-за этого она просто сходит с ума. Её посохи метались кругами, не зная, что делать. Все понимали, что Квадруматус этого не выдержит».

Друзилла сама нашла голову, прежде чем её успели предупредить. — Знает ли теперь Квадруматус правду? — Он подозревает. Его кошмары были показательными. — Ты мог бы их истолковать, — предложил Петроний. — Может быть, это и к лучшему. Человек должен знать.