С одобрения Тита Цезаря. Пожалуйста, будьте осторожны. Вам понадобится вся ваша дипломатия.

Ганна слишком молода, чтобы участвовать в мятеже, и ей не грозит казнь. Эта невинная девушка прибыла в Рим всего лишь как спутница Веледы – сама её шаперон. Теперь мы намерены хорошо с ней обращаться и сделать её другом Рима. Тогда мы сможем отправить её обратно, откуда она пришла, чтобы она распространяла среди варваров весть о том, что мы – цивилизованные люди, которых следует считать союзниками. – Я знаю, что делаю! – неловко фыркнул Шпион. – Конечно. Но куда бы вы её ни послали, я пойду сама. Не дожидаясь ответа Шпиона, Елена забралась в носилки вместе с Ганной. Рабы тоже не стали дожидаться его реакции. Они подхватили стрелы и двинулись в путь в сопровождении отряда преторианцев. Ликующая толпа разделилась, позволяя группе покинуть место происшествия и двинуться вниз по Авентину. Анакрит, вероятно, приказал отвести Ганну в какую-нибудь ужасную камеру для допросов. С Хеленой в качестве посредника это могло бы стать совершенно иным поводом для задуманной им пытки. Для меня внезапный уход Хелены был одновременно и плюсом, и минусом, но у меня были проблемы и похуже.

Разъярённый Анакрит взбежал по ступеням, прорвавшись сквозь стражу и требуя встречи с Юстином. Но когда мы все с трудом вернулись в храм, мстительно толкаясь и расталкивая жрецов, его уже не было видно. В тёмном помещении – ещё более тёмном, поскольку лампы погасли в перестрелке – Клемент и большинство наших людей столпились вокруг распростертой фигуры. Лентулл лежал на земле прямо перед статуей Дианы. Его левая нога выглядела так, будто её почти оторвало.

Но Клеменс уже поднял её: Минний и Гауд поддерживали ногу, а Павел стоял на коленях позади Лентулла, поддерживая его голову. Пока Клеменс пытался наложить жгут, кровь пропитывала тунику, которую он снял и использовал для этой цели. Кровь растеклась по всему каменному полу. Солдаты кричали, зовя Лентулла по имени. Он не издавал ни звука, ни движения.

Служители храма были бесполезны, озабоченные лишь осквернением их святилища. Группа стражников притворялась заботливой. Я видел, что они задумали. Один из них уже это сделал, и они начали предчувствовать грядущие трудности. Большинство замолчали. Старые центурионы знают, что делать, когда что-то идёт не так. Они будут планировать, какой выкуп затребовать, если начнётся расследование. Некоторые подходили, притворяясь полезными, предлагая поднять безжизненного молодого солдата и вынести его наружу.

На грани потери человека, находившегося под его опекой, Клеменс сошёл с ума. «Оставьте его! Оставьте его, чтобы он поправился, глупцы! Кто-нибудь, уберите этих кровожадных ублюдков с дороги!»

Я подошел. По голосу я дал понять гвардейцам, как я взбешен тем, что мне приходится говорить разумно. «Просто оставьте нас, ребята. Лучше убирайтесь. Сегодня мы все были на одной стороне. Это должны были быть совместные учения – или никто не объяснил?» Гвардейцы, уже смущенные, быстро решили эвакуироваться. Анакрит, должно быть, растворился в воздухе перед ними. Стоя на коленях рядом с Лентуллом, Клеменс все еще отчаянно пытался остановить кровь. Он оглянулся через плечо, узнал меня, когда я подошел оценить ситуацию, и крикнул: «Не стой просто так, Фалько! Приведи на помощь – приведи врача!»

XLII

Эта миссия была напичкана врачами. Я знал только одного, который мог быть поблизости. Быстрее всего было навестить его. Как только мы смогли спокойно взять Лентулла на руки, мы поспешили к вигилам. Их пост находился всего в двух кварталах отсюда. К счастью, я недооценил способность Четвёртой Когорты восстанавливаться после сатурналийных возлияний: в ту ночь дежурил костяк, и, к моему облегчению, одним из них был Скитакс, их угрюмый врач. Он выглядел расстроенным, когда его прервали, но быстро отреагировал.

Мы притащили Лентулла, а Скитакс расчистил рабочее место. На столе уже лежало тело, но это был мёртвый человек, так что он потерял место в очереди.

Парни вывалили тело на улицу, на прогулочный двор. Сначала мы столпились вокруг, но вскоре Скитакс нас выгнал. Он просто оставил Клеменса передавать ему снаряжение и принимать приказы. «Есть ли надежда?» — «Очень мала». Скитакс был угрюмым ублюдком. Мы сидели во дворе, половина на холодной земле, некоторые на бухтах верёвки. Я попробовал оба варианта; оба были одинаково неудобными. К счастью, Сентиус…

Ещё один мрачный, странный тип – объявился с нашими брошенными плащами. Двое пропали без вести. Пересчитав, мы поняли, что Тит и Гауд пропали. Если они и погибли в бою, никто этого не видел. Оставалось надеяться, что они сбежали в суматохе – возможно, вместе с Юстином. Мы ждали.

Молодые солдаты много времени проводят, сидя без дела, пока ничего особенного не происходит, – но это не значит, что они хороши в этом деле. Лусиус, заскучав, взглянул на труп, который Скитакс держал в своей кабинке. Свежее мясо, сказал Лусиус. Чтобы снять напряжение, я выпрямился и подошел к нему для профессионального осмотра. Он был действительно свежим. Я видел этого человека живым чуть больше часа назад. Это был бродяга с Аппиевой дороги, тот самый музыкант с ограниченным репертуаром. У него все еще была его жалкая однонотная дудочка, скрученная в неописуемо грязную веревку, которую он использовал как пояс туники.

Не было никаких указаний на то, что его убило. Лусиус и я перевернули его.

Ничего. Я тихо подошёл к двери медицинского кабинета.

Ночь наступила несколько часов назад, поэтому сцена была освещена лампой; Клеменс держал небольшую керамическую масляную лампу, пока доктор осторожно накладывал несколько швов из кишок животных, чтобы скрепить плоть на изуродованном бедре Лентулла.

«Как это случилось?» — спросил Скитакс, между манипуляциями с иглой.

Он не был хорошим вышивальщиком. Да и в шитье он чувствовал себя не очень уверенно; ему нравились сложные задачи, но его основная работа была связана с ожогами и ушибами. У вигилей, получивших порезы в результате несчастных случаев, шрамы оставались очень кривыми.

«Он пытался напасть на вооружённых людей, когда у него не было меча». Клеменс, должно быть, видел это. «Поэтому он использовал ноги. Он топтал их; они были недовольны». «Пьяные?» Скитакс предполагал, что это произошло на обычной улице.

драка. «О нет. Они были трезвы». Клеменс постарался быть дипломатичным, по-прежнему не упоминая гвардейцев. «Тебе лучше этого не слышать, Скитакс», — тихо добавил я от двери.

«Ну, я мог бы догадаться – если ты в этом замешан, Фалько». Скитакс выпрямился, отложил иглу и согнул пальцы. Тени от лампы делали его бледное восточное лицо похожим на мертвеца, под странной прямой чёлкой, которую он носил, словно ему нужно было держать лоб в тепле, иначе мозги разложатся.

Он всегда говорил со мной настороженно, словно боялся, что вот-вот обнаружит, что я являюсь носителем опасной инфекционной болезни. «Я оставлю этого человека здесь; если он выживет, лучше его не трогать». Он прикрыл рану мягкой подушечкой, но неплотно забинтовал. Я предположил, что ему понадобится доступ к ране каждые шесть часов. Его руки были нежны, когда он накрывал Лентулла грубым одеялом. «У меня нет полномочий принимать чужаков – краснухе это не понравится».

«Поняла». Краснуха никогда ничего не любила в принципе. «Тебе придётся найти кого-то, кто будет ухаживать за ней ежедневно. У меня, знаешь ли, своя работа».

«Мы чрезвычайно признательны». Клеменс, возможно, и был на своей первой офицерской должности, но уже научился обращаться с гражданскими. «Я останусь», — вызвался я. Наверное, мне стоит попытаться найти Елену, но, возможно, ей лучше обойтись без меня. Анакрит примет её, учитывая положение её отца и её известную дружбу с Титом Цезарем. Она не поблагодарит меня за вмешательство. Это не значит, что я не беспокоился о ней.

Я попросил Клеменса прислать мне сообщение, когда она появится дома, а затем отправил его и остальных по кроватям.

Я помог Скитаксу убраться и смыть кровь. Я видел, как он приготовил опиаты, но наш мальчик всё ещё был без сознания. Сначала мы работали молча; я видел, как доктор расслаблялся. Позже мы сидели на табуретках с чашками горячего мульсума, который кто-то принёс нам из ночной кухни. Я рискнул спросить Скитакса о покойнике, который лежал у него на рабочем столе, когда мы только появились. «Я кое-что о нём знаю, поэтому мне и любопытно». «Он бродяга», — ответил Скитакс, словно я мог этого не заметить. Вряд ли; его запах доносился до нас прямо с улицы. «Знаю. Почти наверняка беглый раб. Живёт в коммуне для бездомных на Аппиевой дороге». «Музыкант. Это тот флейтист, о котором ты спрашивал, Фалько?»

«Нет. Слишком стар, слишком ограничен в выборе мелодий – а мой флейтист, должно быть, новичок на улицах. Судя по виду, этот покойник годами голодал под мостами». Скитакс кивнул. Больше он ничего не сказал, и я поинтересовался, как здесь оказалось тело.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы ответить. Он всё же знал, что я никуда не уйду, и знал также, насколько я дружен с Петронием. Оставалось либо ответить мне, либо попросить Петро завтра явиться и задать вопросы, к тому времени уже вдвойне подозрительные.

И он ответил.

По словам Скитакса, труп был сброшен рядом с патрулем.

ворота домов. Он сказал, что это случается время от времени. Он полагал, что люди надеются, что жертва ещё жива, и что он может помочь. История звучала неправдоподобно. Но я не мог придумать другой причины, по которой врач-вигилесу мог бы подавать ему свежие трупы. «Жертва»? — холодно спросил я. «Это же как «неестественная смерть», верно?» «Скажи мне, Фалькон. Казалось, ничего не было». Верно. Не было и причин, по которым Скифакс был так скрытен. Но я услышал голоса снаружи, поэтому оставил всё как есть. Вновь прибывшие — это были наши пропавшие без вести, Тит и Гауд. С ними был Юстин, крайне обеспокоенный Лентуллом. Я отправил легионеров домой. Скифакс встал и вышел, словно оставив нас наедине; я всё ещё чувствовал, что он пытается избежать разговора со мной об этом теле. Он всё ещё боялся, что я не оставлю это дело без внимания.

Я уставился на своего зятя. Ему было лет двадцать шесть или двадцать семь. Высокий, стройный, довольно подтянутый мужчина, у которого когда-то была карьера, но он уже потерял на это всякую надежду. Должно быть, он умудрялся поддерживать чистоту в доме Шпиона, но уже несколько дней не брился. Он выглядел напряжённым. Дело было не только в страхе за судьбу легионера. Синяки под тёмными глазами, которые так нравились всем женщинам, портили то, что могло бы быть красивым лицом.

Среди всей этой щетины не было и следа его обычной широкой улыбки.

«Нам нужно поговорить, Квинтус».

Тихо, ровным голосом, мы встретились. Потребовалось некоторое время. Юстинус утверждал, что не знал, что Ганна будет в храме Дианы; он просто надеялся найти там Веледу. Я подхватил это втайне, но не стал сразу спрашивать, откуда он узнал её возможное местонахождение.

Во время стычки со стражей Юстин понял, что снова попадёт в руки Анакрита, и кинулся бежать. Он нашёл потайную деревянную лестницу, ведущую на крышу; иногда богиня совершала ритуал.

«появление» публике, выставленное в окне над портиком. Тит и Гауд, увидев его, поняли, что он жизненно важен для нашей задачи, и поспешили за ним.

Позже, когда стало безопасно спускаться, все они отправились ко мне домой, но когда остальные вернулись и сказали, что Лентулл серьёзно ранен, Юстин настоял на том, чтобы прийти сюда. «Я всё время вспоминаю, через что мы прошли вместе в Германии».

Мы все говорили, что Лентулл безнадёжен, но он справился, Фалько. — О, я никогда не забуду, как он бесстрашно покачивался на хвосте этого чёртова огромного тура, пока зверь метался, а я пытался воткнуть ему в шею крошечный ножик...

«Золотое сердце. Ты хотел, чтобы он уберег меня от неприятностей, но в итоге я сам его в это втянул. Я никогда себе этого не прощу, Маркус. Он обожал нас с тобой».

«Мы подарили ему самое грандиозное и захватывающее приключение в его жизни. Он вас не осудит». Однако Джастин винил себя.

Я позволил ему ещё немного поразмышлять о Лентулле. Потом остановил его: «Так ты видел Веледу?» Он выглядел озадаченным. Должно быть, это было притворство. «Или…

Ты просто общался с ней до того, как Анакрит тебя арестовал? Он пытался сохранить невинный вид, поэтому я крикнул: «Камилл Юстин, не морочь мне голову!» «Тише!» — возмутился он, указывая на Лентулла. Я пристально посмотрел на него. Он должен был понять, что я его оцениваю. Он должен был понять, почему. Он работал моим помощником последние пару лет и знал мои методы.

«Ладно, Фалько…» Мой взгляд не дрогнул. «Я её не видел». «Честно?» «Это правда». Я поверил ему. Вся его семья была честна. Я знал, что Юстинус держит всё в тайне – например, его прошлая связь с Веледой – но я никогда не видел, чтобы он открыто лгал. «Тебе нужно доказать это миру – так что давай, Квинт!» «Успокойся. Мы же партнёры, не так ли? Нет нужды обращаться со мной как с подозреваемой». В этом были все основания. «Неправильно, Квинт. И если ты замутишь с Веледой, наше сотрудничество закончится прямо сейчас».

Он тихо выругался. Потом сказал мне: «Я знал, когда она приехала в Италию. Ты всё ещё был в Греции… Об этом следовало молчать, но, Гадес, весь Рим только об этом и говорил. Когда она была в этом так называемом убежище, я пытался передать ей сообщения».

Я хотел спросить, как это сделать, но сначала мне нужно было понять, могу ли я ему доверять. Поэтому важнее было узнать, почему. «Ты надеялся продолжить с того места, где вы остановились?» — Джастинус надулся. — «Нечего было начинать».

«Помню», — сухо сказал я. «Я до сих пор вижу, как ты утверждаешь, что между тобой и Веледой ничего не было, хотя каждый из нас на том корабле знал, что это полная чушь».

«Корабль!» — напомнил он мне. «Она дала нам этот чёртов корабль, Фалько. Она спасла нам жизни, позволив спуститься по реке. Разве ты не считаешь, что мы должны ей что-то взамен?»