Анакрита задержали. Рабы, охранявшие статую, не хотели отпускать его, пока не проверят Сатурна на наличие повреждений. Они толпились вокруг Шпиона; он замер, отчаянно пытаясь избавиться от нежелательного внимания, не привлекая к себе ещё большего внимания.

Этот человек был совершенно некомпетентен. Ему бы ещё повезло, если бы он избежал своего неудачного путешествия на разлитом масле без обвинения в оскорблении бога. Я не стал оставаться смотреть.

Мы шли пешком. В лёгких кожаных туфлях с неаккуратными ремешками и хлипкой подошвой каждая неровность мостовой мучила наши ноги. И всё же нам не нужно было толкаться.

о принятии решений. Единственной нашей проблемой было проталкиваться сквозь толпу.

Сначала пирующие, которые были веселее, чем следовало бы, учитывая, как трудно было найти хоть немного бесплатного вина. Затем голодные зеваки, которые не видели смысла позволять приглашённым уклоняться от своих обязанностей.

Сатурналии!» И 10 тебе, таращащаяся угроза... Нас пинали и толкали локтями — все это, конечно, в приподнятом настроении — и мы убежали только после того, как все были избиты и обруганы.

Я решил, что Анакрит направляется по Капитолийскому спуску, поэтому мы свернули в другую сторону. Я провёл нас через арку Тиберия и арку Януса к задней части храма, затем свернул вдоль тёмного заднего портика базилики. Со стороны Палатина было пустынно, если не считать нескольких вечно лелеющих надежды женщин лёгкого поведения, но никто не пытался к нам приблизиться. В дальнем конце мы свернули направо по Викус Тускус, затем свернули к Большому цирку и рванули через улицу Двенадцати ворот. Чтобы подняться на Авентин, я выбрал первый крутой переулок. Храм Флоры, затем Храм Луны. Поворот налево, шаркающий шаг направо, и мы вышли к храму Минервы, где я велел Клементу установить свой наблюдательный пункт.

Храм Дианы, окруженный огромными двойными портиками, раскинулся под углом совсем рядом, сразу за точкой нашего прибытия.

Везде должно было быть тихо и темно, но площадь перед храмами пылала лампами, звучала музыка и раздавались возбуждённые голоса. Мы выбрали неудачную ночь. Район был переполнен толпой вольноотпущенников, которые провозглашали богиню Диану своей покровительницей. Их главным праздником считается праздник рабов в Августовские иды, день открытия храма столетия назад; во время Сатурналий вольноотпущенники снова надевают шапку свободы, если устали от трезвой жизни и хотят снова предаться буйству. Поющая и танцующая толпа перемешивалась с другими, чья застенчивость выдавала в них беглецов. Если эти скрытные души и прятались в храме, то теперь они вышли наружу, чтобы повеселиться на улицах, думая, что праздник даст им безопасность. Но мне показалось, что я узнал некоторых из тех, кого я видел во время своего тёмного приключения на Аппиевой дороге. Я определённо знал их тревожные привычки. Целая стая их сновала вокруг, словно незваные гости, явно пытаясь нервировать других людей.

«Привет, красавчик!» — поприветствовал меня Клеменс, бросив насмешливый взгляд на мою синюю тунику и мягкие туфли. Отбросив шутку, исполняющий обязанности центуриона помог мне перекинуть через голову ремень с мечом. Спрятав его под плащом, я прижал привычную тяжесть оружия к правой руке. Остальные тоже несли. Это было незаконно, но законы для частных лиц в Риме не были составлены для случаев, когда вам, возможно, придётся обыскивать старейший храм, записанный понтификом, в поисках врага государства. «Тут немного хлопотно, Фалько!»

«Вечер будет весёлым. Предупреждаю, нам придётся соперничать с преторианцами.

Охранники». «Маркус знает, как организовать хороший вечер», — сказала Хелена Клеменсу, возможно, с гордостью за меня. «Ио!»

Нам с трудом удалось протиснуться сквозь толпу обезумевших гуляк. К тому времени, как мы добрались до алтарного двора под крутыми ступенями храма Дианы, всё шло уже не так, как планировалось. С пологого изгиба спуска Публициуса к нам приближались носилки Анакрита, в которых, по-видимому, он сидел, развалившись, массируя вывихнутую лодыжку. За ними шёл небольшой вооружённый эскорт.

Несколько гвардейцев, оторвавшихся от имперских обязанностей в Храме Сатурна, были бы для нас вполне управляемой группой. Но я с унынием увидел, что гораздо более многочисленные силы уже собрались здесь, в тесном пространстве внешнего алтаря, ожидая встречи со Шпионом. Продвигаясь вперёд, Клеменс не видел ни новоприбывших, ни ожидающей их фаланги коллег. Я сильно толкнул его. «Стой!» «Говно на палке!» — пробормотал он, прикрываясь рукой. Он прошипел приказ, и ребята подъехали. Мы отступили назад, надеясь спрятаться в толпе.

Не повезло. Анакрит нас заметил. Его носилки несли рядом.

Его лохматая голова показалась из-за занавески. «Фалько! Ты был совершенно прав, и мне следовало тебя послушать. Твоя прозорливость поразительна». Меня тошнило от его фальшивого восхищения, и я огляделся, пытаясь найти его причину. Шпион радостно указал пальцем. Со стороны Фонтанного двора приближались две фигуры быстрой рысью: Лентулл, с ушами, казавшимися огромными на бритой голове, запыхавшись, бежал за моим более высоким и быстрым шурином. «Ты предупреждал меня, что я поступил неправильно, задержав его под стражей. Мне следовало бы самому его отпустить. Если жрица не хочет идти к нему, — злорадствовал Анакрит, — ты же знал, что Камилл Юстин придет прямо к ней!»

XLI

Храм Дианы Авентинской был построен, чтобы доминировать над главной вершиной холма. После столетий изоляции он уступил место давлению, когда Авентин стал популярным местом проживания, и утратил свою драматичность.

Вид издалека был потерян. Двор алтаря совсем не походил на огромную бойню в Эфесе, где тёплые куски ежедневного жертвоприношения кормили весь город. На Авентине шумные узкие улочки примыкали к двум длинным крыльям портика, а парадная лестница спускалась на столь же тесную улицу, где алтарь прятался среди обычной суеты. Это было не место для бунта.

Ситуация стремительно ухудшалась. Толпа, конечно, чувствует карнавал: резвящиеся вольноотпущенники сразу поняли, что являются нежелательной помехой официальному событию. Они с гиканьем бросились его срывать. Размахивая шапками свободы, они принялись насмехаться над гвардейцами, не осознавая опасности.

Среди них был человек, которого я видел на Аппиевой дороге, тот самый, который дудел в одну дудочку до скрежета зубов. Мне хотелось спросить его, не знает ли он что-нибудь о мальчике-флейтисте из дома Квадрумата, но я не был в силах это сделать.

Преторианцы были не только вооружены, но каждый из них был бывшим центурионом.

Многие достигли вершины: первый копейщик, старший центурион легиона, стойкие до мозга костей. Все они были именно такими, какими их можно ожидать от солдат, отслуживших свой срок, но не способных оставить службу.

Эти типы вечно умоляли о дополнительной службе в легионах. Затем, вместо того чтобы стать ветеранами и обзавестись провинциальными фермами, эти скрюченные одержимые записались на очередную службу – на службу по защите императора. Многие даже никогда раньше не бывали в Риме. С их особым лагерем на окраине города, служившим словно огромный офицерский клуб, с их великолепными фигурными нагрудниками и огромными алыми гребнями на шлемах, не говоря уже об их привилегированном положении, столь близком к императору, они решили, что их назначили богами на Олимп.

Им редко доводилось заниматься чем-то, кроме церемониальных обязанностей. Настроение у них было напряжённое. Большинство этих задир в какой-то момент отбывали командировку в Германию; неизбежно, некоторые были там в Год Четырёх Императоров, во время кровавого восстания, поднятого Веледой. Варварский элемент в их сегодняшних обязанностях, должно быть, тревожил их. Мрачные, покрытые шрамами и твёрдые, как туши забитых говядин, они были готовы выхватить мечи и сразиться с кем-нибудь. Это мог быть кто угодно, кто бы их ни оскорбил. У этих ублюдков низкий порог раздражения, и, разозлившись, они не стали особо разборчивы в том, на ком выплеснуть свой гнев.

«Держитесь!» — приказал я своей маленькой банде. «Мы не можем вступать в бой с преторианцами».

Парни выглядели разочарованными. Я не был уверен, что смогу их контролировать. Клеменс, неопытный в роли центуриона, выглядел так, словно собирался последовать их примеру.

У меня были другие проблемы. Анакрит выскочил из своего экипажа. Прежде чем я успел вмешаться, Елена Юстина ворвалась к нему. Радость от своего превосходства волшебным образом исцелила его лодыжку, но Елена, казалось, была готова выбить ему ноги из-под ног. Она ещё не заметила брата; её внимание было приковано к Главному шпиону. С тех пор, как мы с Анакритом когда-то вместе работали над переписью, она обращалась с ним как с моим младшим клерком.

«Это же полный бардак! Анакрит, надеюсь, у тебя есть продуманный план общественной безопасности!» Я сомневался, что Анакрит принял какие-либо меры по сдерживанию толпы. Честно говоря, он бы счёл это излишним. Как и я, он полагал, что придёт провести тихий обыск, когда храм будет практически закрыт. Теперь же он обнаружил, что вокруг толпятся невинные люди. Судя по его поведению, этому ублюдку было всё равно.

Моё настроение снова испортилось. Обходя одно из зданий с портиком, Юстин заметил стражников и, должно быть, догадался, зачем они здесь. Это не имело значения. Он юркнул за толпу прохожих, но, когда они не смогли обеспечить ему достаточного укрытия, вырвался и рванул прямо вверх по ступеням центрального храма к его колоннадному портику. Мы мельком увидели его, но ненадолго. Хотя была уже ночь, огромные ворота ещё не были закрыты, а оставались открытыми, словно уступая гулякам.

Юстин протиснулся сквозь толпу жрецов и жриц, наблюдавших за уличным празднеством; они были слишком ошеломлены, чтобы остановить его. Он исчез в глубине. Лентулл последовал за ним. Никто не предполагал, что они захотят проверить время по старым солнечным часам, установленным снаружи, или ознакомиться с древним договором между Римом и городами Лациума, хранившимся в целле.

«Это был Квинтус!» Прежде чем Елена успела броситься за ним, мне удалось схватить ее.

Анакрит подал сигнал страже. Стеснённые мародерствующей толпой, тяжёлые войска собрались для штурма храма. Мы с Клементом обменялись мучительными взглядами. Мы приняли решение. Мы с ним сняли плащи, за нами последовали люди из Первой адъютрисы, которые заметили своего товарища Лентулла, входящего на территорию, и поняли, что он в беде. Мы, как один, свалили одежду в руки Елены. «Марк, я пришла не только для того, чтобы быть той девчонкой, которая держит плащи!»

«Сделай это. Ты героиня, но ты не можешь сражаться со стражей. В любом случае, госпожа, ты знаешь цену плащам!» Моя улыбка остановила её. Пошатнувшись под тяжестью тяжёлой зимней шерсти, она на мгновение сдалась. «Похоже, нам стоит помочь твоим людям», — очень вежливо сказал я Анакриту. Этот простак выглядел шокированным, увидев, что мы вооружены мечами. Затем мы все бросились в атаку.

Пробираясь сквозь толпу и поднимаясь по ступеням, топча каблуки преторианцев, поднимавшихся перед нами. У всех на Авентине есть чувство оторванности от Рима. Это связано с Ромулом и Ремом. Наш холм занимал Рем; когда его убил его близнец, Авентин был исключён из первоначальной городской стены, которую достроил Ромул. Храм Дианы — старейший и самый почитаемый в Риме.

но когда-то он находился за пределами Рима, и это наделяет его жрецов чувством превосходства.

Эти возмущенные деятели подняли руки и запретили гвардии вход.

«Вы оскверняете нашу святыню! Не совершайте насилие в месте убежища!» Существуют прецеденты, когда богине Диане приходилось просить о возвращении беглеца, но даже если вы Александр Македонский и вся его свита, вы должны быть вежливы.

Гвардейцы, считавшие, что могут идти куда угодно, были возмущены. Завязалась перепалка. Переговоры ни к чему не привели, поэтому, благодаря своему оружию, гвардейцы перехватили инициативу и, лязгая оружием, прямиком вошли в здание. Однако они замедлили шаг. Некоторые даже почтительно сняли шлемы, войдя во внутренние помещения.

Мы были без шлемов. Но, как и гвардейцы, ворвавшись в тускло освещённое помещение, мы пошли тише. Мы прошли сквозь лес колонн в сумрачные, пахнущие благовониями пространства. Со всех сторон на нас смотрели статуи амазонок с тревожно-дружелюбными выражениями лиц. В центре святилища возвышалась высокая статуя, подобная эфесской: Диана, многогрудая богиня-мать, с безмятежной улыбкой на позолоченных губах, протягивала руки ладонями вверх, словно приветствуя беглецов.

Мы держались за рукояти мечей, но держали их в ножнах. Мы изо всех сил пытались обогнать гвардейцев, но эти наглые ублюдки нас сдерживали.

Некоторые развернулись, встали плечом к плечу и зажали нас в углу. Плохая идея была пытаться прорубить себе путь.

Юстин и Лентулл исчезли. Казалось, больше никого не было.

За нами протиснулась толпа жрецов и жриц. Они зашипели, когда стража начала систематический обыск. Какое-то время эти чурбаны старались не создавать беспорядка в храме, но их обычным делом было небрежно разбрасывать вещи. Вскоре упал канделябр. Раздался шум: жрецы, крякая, пытались сбить пламя занавесом, «помогая» им ободрённые стражи, которые срывали с вешалок ещё больше драпировок и отбрасывали их в сторону. Вотивные статуэтки пинались под неуклюжими сапогами. Пока жрицы визжали и набрасывались, защищая храмовую утварь и сокровища, ликующие стражи нашли Ганну.

Группа преторианцев плотно окружила ее, не давая ей возможности сбежать.

Они не причиняли ей вреда. Но Ганна была молода, иностранка, и у неё не было опыта в разрешении конфликтов. Она кричала и, конечно же, продолжала кричать. Это оказалось слишком для Юстина, и он выскочил из своего убежища.

Лентулл снова настиг его.

Ситуация приняла угрожающий оборотень. Стражники наконец обнажили мечи, и прислужники храма сошли с ума. Юстин и Лентулл, крича, бросились через святилище к Ганне, где столкнулись с рядом сверкающих острыми мечами, которыми владели жестокие мужчины с двадцатилетним опытом владения ими. Свет был тусклый; пространство было тесным; в мгновение ока всё превратилось в кошмар. Юстин, хотя и безоружный, кричал стражникам, требуя освободить девушку. Они наступали на него с явными намерениями; Лентулл, у которого был меч, бросился между ними. Мы с Клеменсом пытались оказать разумное влияние, но нас всё ещё зажали в углу другие стражники, которые теперь решили нас разоружить. Пока мы передавали оружие из рук в руки, чтобы избежать конфискации, я наблюдал, как Ганну вытаскивают наружу. Вырвавшись, я бросился на крыльцо и увидел, как её несут вниз, на площадь, где протаскивают сквозь скандирующую толпу и запихивают в носилки, которые принесли Анакрита. Он бросил на меня отталкивающий, торжествующий взгляд. Кто-то вмешался: Елена Юстина бросила охапку плащей и снова обратилась к Шпиону. Толпа затихла, услышав её. Она поняла ситуацию. Я знал, что она будет возмущена обращением с Ганной, но она говорила ясно и вежливо, звучащим голосом, чтобы все слышали: «Анакрит, я здесь, чтобы сопровождать Ганну…»