Мне хотелось сбежать. Петроний взглянул на меня и поморщился. Он знал, в чём дело. Если я попытаюсь заговорить с этими красавчиками, это будет так же сложно, как идти по колено в мокром зыбучем песке, и так же бессмысленно. Они едва ли могли что-либо запомнить дольше трёх секунд. Я был готов помахать им на прощание, зная, что мой уход непременно вызовет мерзкие проклятия, что я недружелюбный ублюдок. Тут Эрманус, видя во мне отсутствие духа товарищества, придумал туманные слова, которые, как он знал, должны были меня заинтересовать: «Старики её заберут, знаешь ли!» Я остановился. «Ну как тебе, Эрманус?» «Старики…» Он увлёкся каким-то своим туманным миром. «Я уже упоминал о стариках, Фалько?» «Упоминал, друг мой».

«Знают. Знают, что он держит приманку… приманку для той, о которой мы никогда не упоминаем. Старые приятели. Идут за ней. Идут за ней с помощью приманки. Умные старички… Идут за приманкой». «Ой, ой!» — пробормотал Петро, понимая, что это звучит как проблема, и догадываясь, в чём дело. «Ну как, Эрманус?» — спросил я как можно твёрже. Моя пьяная родственная душа восхищённо улыбнулась. «Фалько!.. Не могу сказать».

«Да ладно тебе», – проворковал я ему, словно плохой любовник, пытающийся уговорить хорошенькую девушку раздеться. Я не смел взглянуть на Петрония Лонга или Фускула. «Дай мне острых ощущений, Эрманус. Что задумали эти старики?»

«Идите к нему домой. Хватайте её ухажёра… Она одна из наших. Мы должны её забрать…» Он потерял сознание. Сергий и другие бдители аккуратно положили его на тротуар. Увидев это, его пьяный немецкий спутник выбрал лёгкий путь и затих, тихонько застонав. Его выстроили рядом с Эрманусом. Я наклонился, чтобы проверить, дышат ли они. Газированный миазм трёхдневного винного дыма подтвердил это. Я отшатнулся назад, прикрывая лицо. Выпрямившись, я попытался встретиться взглядом с Петро. Это была катастрофа. Меньше всего мне хотелось, чтобы эти старые неудачники, совершающие набег на Квинта,

Чтобы использовать его, чтобы переманить к себе Веледу. Одна лишь попытка была плохой новостью для Рима. Плохая новость и для них, если они перейдут дорогу Анакриту. Я выругался. «Петро, отставные немецкие гвардейцы Нерона не в ладах с тех пор, как Гальба их распустил. Теперь они планируют возрождение, без которого мы можем обойтись. Если они когда-нибудь получат контроль над Веледой, это будет кошмар. Если им это удастся, нам конец. Я должен их остановить».

«Лучше бы тебе добраться до дома Шпиона, пока не пришли немцы», — сказал Петро с несколько излишним интересом. Интересно, сколько он выпил сегодня вечером. Похоже, больше, чем я думал. Он выглядел готовым ограбить храмы, если какой-нибудь умный маньяк предложит ему развлечься. Он был готов на всё.

Тем не менее, я не собирался его останавливать, если он был готов помочь. Мы обдумали ситуацию. Вернее, обдумали оба, но лишь на мгновение, чтобы закрыть глаза и простонать. «Ты мог бы просто предупредить Анакрита». «И продолжить вечеринку? Как это вежливо». Я знал, что «вежливо» будет оскорблением для Луция Петрония.

«Крысы. Ты в теме, Фалько?» Вы могли бы подумать, что мне придётся просить его о помощи, но Петроний, этот сумасбродный авантюрист, уже решил вмешаться и консультировался со мной.

Я подавил свое удивление. «Жаль, что пропустил вечеринку с ребятами».

«О, не волнуйтесь», — Петро, казалось, занялся подсчётами. «Ночь только началась.

«У нас должно быть время все уладить: собрать подкрепление, проникнуть в дом Шпиона, схватить Камилла, спрятать его в укромном месте — и все равно успеть вернуться на вечеринку до того, как закончится вино».

XXXIV

Дом Анакрита, по-видимому, лежал во тьме. Небольшая группа из нас молча собралась на улице под Палатином и огляделась. Форум позади нас на этот раз казался безлюдным. В доме не горел свет; ворота были заперты. Всё выглядело так же, как и тогда, когда я приходил сюда глубокой ночью, хотя это не гарантировало, что шпиона нет дома. Сегодня ночью его присутствие не было обязательным, но для нас было бы безопаснее. Пока мы шли сюда, я предложил разработать план. Не было необходимости: у Петрония Лонга он уже был. Мой помощник был человеком, который преподносил сюрпризы. Я даже не помнил, чтобы говорил ему, что Анакрит держит Юскина и почему, но Петроний, похоже, всё об этом знал. Обсудив ситуацию с сенатором и Еленой, я решил, что проще всего оставить Юстина здесь, читающего бесконечные греческие пьесы. Но поскольку немецкие стражники пытались освободить пленника, Петроний понял, что необходимы радикальные меры. Его план был таков: сделать вид, что стражники учуяли дым у дома, крикнуть «Пожар!», а затем, воспользовавшись своим правом, войти, провести обыск, найти Юстина и вытащить его. «Спасите его, как погорельца. Просто, да?» — «Ты хочешь сказать, придумал простак? Это никогда не сработает». — «Смотрите за нами», — сказал Петро, кивнув Фускулу и свистнув сигнал своим ребятам.

Первый этап прошёл так, как я и ожидал. Паре вигилов оказали поддержку; они перелезли через высокую стену, прихватив с собой удобный фонарь. Глухие сторожевые собаки почти сразу же залаяли, но тут же замолчали. Ребята вернулись целыми и невредимыми и сообщили, что подожгли кучу листьев. Дальнейшее меня озадачило: Петроний издал громкий свист, похожий на тот, которым стражники подают сигнал подкрепления, обнаружив пожар во время ночных обходов. Вместо того чтобы броситься к входной двери, мы незаметно укрылись в тени и молчали. «Мы что, не войдем?» — «Заткнись, Фалько!» Через некоторое время, когда ничего не произошло, Петроний презрительно пробормотал и снова свистнул, громче. На этот раз мы услышали быстрый топот ног. Из-за угла показалась целая группа вигилов, направляясь к нам. Петроний вышел на свет их сигнальных ракет. «О, господа офицеры, как я рад вас видеть. Я как раз шёл на вечеринку с друзьями, когда мы почувствовали запах дыма. Кажется, он идёт из того дома…» «Вы разбудили домочадцев, сэр?»

«Не могу получить никакого ответа. Они, наверное, думают, что мы пьяницы, которые устраивают беспорядки, и не понимают, что мы — граждане, заботящиеся об обществе». «Что ж, спасибо. Теперь можете положиться на нас. Не волнуйтесь, сэр, мы скоро всё уладим».

Петроний ухмыльнулся мне: «Шестая когорта. Мы в их юрисдикции. Там

Правила, знаешь ли, Фалько. На самом деле, я знал, что он недолюбливал Шестого и с радостью впутал бы в то, что должно было последовать, именно его, а не своих, — на всякий случай, если что-то пойдёт не так. Люди, с которыми он говорил, прекрасно знали, кто он такой. Каким-то образом ему удалось убедить доверчивого Шестого оказать ему услугу.

Громкие удары в дверь вызвали домашних рабов, чьи протесты, что всё в порядке, были отметены в обычной для вигил добродушной манере: рабов повалили на землю, пинками заставили подчиниться и прижали к земле по подозрению в поджоге. Шестой бросился внутрь, чтобы обыскать здание, как это было разрешено пожарным при тревоге. Домашние рабы теперь сходили с ума, возможно, потому, что понимали, что это повлечёт за собой обычную «проверку ценностей»; возможно, они боялись, что после этого у их господина не останется столько ценностей, сколько было у него, когда начался пожар. Рабы знали, что Анакрит обвинит их в любых потерях, и знали, каким злобным он может быть.

К этому времени пожар действительно начался. Видимо, когда люди Петро подожгли влажную кучу листьев, устроив ложную тревогу, это привело к тому, что за считанные минуты вспыхнули ставни и посыпались искры на чердаки. Возможно, они переусердствовали, серьёзно заметил Петроний. Как бы то ни было, дом Анакрита теперь был полон густого дыма. Тяжеловооружённые бойцы Шестой когорты сновали вокруг с вёдрами, верёвками и крюками, которые они всегда носили с собой. С похвальной скоростью их сифонная машина появилась на улице; любой владелец недвижимости был бы вне себя от радости, получив столь быструю помощь в своей чрезвычайной ситуации – привилегия, которой на самом деле удостаиваются немногие. Но мы находились в районе Палатина и Большого цирка, где многие здания принадлежат государству, и даже частные дома, как правило, принадлежат людям, лично знающим императора. Также появилась телега, нагруженная циновками из эспарто – настолько нагруженная, что она едва могла двигаться.

«Похоже, Шестой ожидал этого огня!» — пробормотал я. Петроний бросил на меня укоризненный взгляд.

Затем – был ли сигнал? – он схватил меня за руку и побежал к дому. Я последовал за ним, когда он ворвался в здание. Дым был настоящим, он душил нас, пока мы неслись по коридорам. Впереди нас бдительные распахнули двери, чтобы проверить комнаты на наличие жильцов. Кашляющих рабов всё ещё выталкивали мимо нас солдаты Шестого легиона, которые громко кричали на них и толкали их; это была тактика, чтобы усмирить и сбить их с толку. Мы побежали дальше.

Никто нам не мешал.

Мы прошли через парадные помещения, выкрашенные в приглушённые чёрно-золотые тона, через крошечный дворик с журчащим фонтаном, а затем внезапно оказались среди декадентских комнат внутри, украшенных фресками, изображающими переплетённые пары и секс втроём, которые были бы уместны в борделе. Мы добрались до узкого прохода.

В проходе, где вигилис ломился в запертую дверь, преследуемый двумя большими лающими собаками, мужчина в раздражении пнул их, а затем швырнул топор в дверные панели с такой силой, что расколол дерево и получил опору. Петроний схватил небольшой мраморный столик и пробил им дыру побольше. Раздробленные панели вскоре уступили место ударам плечом.

В комнате находилась коллекция произведений искусства, которые мужчины держат в личных салонах, заперев дверь, «чтобы не возбуждать рабов». Это делало тайные сеансы порнографии для них более захватывающими.

В этой части дома дыма было меньше. Когда мы с отвращением отвернулись от коллекции произведений искусства, мы увидели молодого человека, который открыл дверь дальше по коридору и выглянул, чтобы выяснить, в чём дело. Это был Камилл Юстин.

В тот же миг, согласно правилам дежурства бдительности, его грубо схватили, избили до полубессознательного состояния, когда он запротестовал, затем деловито передавали из рук в руки до выхода из здания, где...

При обстоятельствах, которые впоследствии стали неясными, он исчез. Среди множества слухов, циркулировавших позже о пожаре в доме главного разведчика, я слышал, что, когда шестая когорта пришла упаковать циновки эспарто для возвращения в патруль, они обнаружили, что кто-то украл тележку с циновками. Говорили, несомненно, с лукавством, что ближе к концу инцидента Анакрит явился и был возмущён, получив от человека, одетого как пятифутовая морковка, отчёт о повреждениях, нанесённых его дому. Шестая когорта с негодованием отрицала, что знает об этом овоще.

Анакрит так разозлился, что приказал арестовать пряник, но тот быстро скрылся, когда все были заняты борьбой с подозрительной группой пожилых людей, предположительно немецкой национальности, которые попытались ворваться в дом шпиона, хотя тот стоял прямо у входа. Трибун Шестого полка (офицер, привлеченный к месту происшествия срочным донесением об апоплексическом ударе у высокопоставленного лица) успокоил обстановку и представил нападение немцев как глупую выходку чрезмерно восторженных гуляк. Он приказал поместить усатых рейнландских реликвий в камеру, пока они не протрезвеют.

К сожалению, когда на следующее утро Анакрит отправился допрашивать их, кто-то неправильно понял приказ трибуна и отпустил их без предъявления обвинений на попечение молодых родственников, которые как раз случайно появились и предложили уберечь стариков от дальнейших неприятностей.

Печально, конечно, все согласились. Древние граждане с незапятнанной репутацией имперских служений подвели себя, выпив лишнюю бутылку… Когда Анакрит попытался их найти, выяснилось, что все они уехали домой в Германию на зимние каникулы.

И где был его пленник? Понятия не имею, о ком вы говорите, — настаивала Шестая когорта. Мы вернули всех найденных рабов и убедились, что…

Получил квитанцию. В безопасности. В безопасности и спрятан.

XXXV

Жалкий мозг Анакрита, должно быть, бурлит, как водяное колесо после грозы. Его первый прыжок в ночь пожара был очевиден: ему не потребовалось много времени, чтобы сообразить, что любая афера с участием вигилов должна быть связана со мной и моим другом Петронием. Быстрее, чем мы ожидали, он выследил партию Четвертой когорты, которая к тому времени была буйной. Марк Рубелла каким-то образом оставался достаточно трезвым, чтобы обуздать свои враждебные инстинкты, когда появился Анакрит, поддерживаемый несколькими преторианскими гвардейцами. В конце концов, известным стремлением Рубеллы было самому присоединиться к гвардии. Хотя теперь он не мог говорить, Рубелла серьезно махнул им, чтобы они обыскали место, как они могут. Это будет нелегко. Многие из Четвертой когорты лежали на земле, отдыхая; некоторые стояли прямо, но шлепались во все стороны, как сорняки на солнце, другие стояли прямо в своих сапогах и предлагали сражаться со своей собственной тенью. Преторианцы были впечатлены этими дикими сценами; Вскоре они забыли о своих заказах и присоединились к общему веселью. Я подмигнул Джунии, чтобы она дала им всё, что они пожелают.

«Что угодно, только не моё тело!» — хихикнула она. Я содрогнулся от этой фантастической мысли.

Анакрит бродил один, разглядывая лица. Среди пьяных это не лучшая практика. Несколько бдительных пытались прикончить его, разъярённые его поведением. Все, кого он спрашивал, клялись, что мы с Петронием были там всю ночь. Вскоре он перестал спрашивать; он был не глуп.

Атмосфера испортилась, к немалому удивлению моего зятя Гая Бебия, который никогда не отличался здравомыслием и который явился с трёхлетним сыном, намереваясь переждать, поедая бесплатные пироги, пока Юнии не понадобится сопровождение домой. У неё были другие планы, поскольку её мыслительный процесс всё ещё работал. Хотя Юния всегда утверждала, что не пьёт, она достигла счастливой точки, когда не видела причин покидать вечеринку (ситуация, которую Гай, возможно, предвидел, если знал её лучше, чем я думал). Я хотел, чтобы она ушла. Она становилась более агрессивной, чем любой из одурманенных мужчин вокруг неё, и это приняло форму выкриков в адрес Анакрита и нашей матери, которые Шпион счёл бы клеветой. Ма тоже была бы не в восторге. Она была главной. Я подумал, можно ли убийство твоей сорокалетней дочери всё ещё считать детоубийством.