«Но Зосиме не разрешили попробовать ее мягкий режим?» — спросила Елена.

Мастарна, казалось, не хотела в этом признаваться, не зная, что Зосиме сказал Елене, что ей намекнули отказаться от ухода Веледы. «Это был вопрос между ней и пациенткой. Потом, конечно, дама из Германии вообще отдалилась».

«Выбор пациента», — заметил я. По выражению лица Мастарны было ясно, что он считает такую вседозволенность чем-то плохим. Мне пришла в голову мысль, что если бы Веледа доверилась Зосиме и продолжила предложенное ею щадящее лечение, после её побега жрица могла бы выследить женщину-врача до храма... скулапа. Когда мы покинули Мастарну, раздражённые очередными неудовлетворительными ответами этой гнойной дури (по определению Елены), я подумывал вернуться домой через остров Тибр. Это означало бы…

крюк. И я рассудил, что если бы Зосима была готова признаться в дальнейшем контакте с Веледой, она бы призналась в этом Елене, когда та вчера пришла к нам домой. Поэтому ближе к вечеру я выследил Клеменса и солдат, дежуривших на обыске; я отправил их обыскать храм и его больничные корпуса, комнату за комнатой. Если Веледа была там, они бы её узнали – или, по крайней мере, я надеялся. Я всегда предупреждал их, чтобы они были осторожны, поскольку она могла изменить свою внешность. Им не разрешалось обращаться с женщинами так грубо, как я видел у преторианцев, но им следовало тщательно проверять рост и цвет глаз – ни то, ни другое нельзя было изменить.

Её не нашли. Как отметила Хелена, если бы она когда-либо находилась в больнице после побега, то, как только начали задавать вопросы, её бы перевели в другое место. Считалось, что беглецам, которые могли доказать, что искали убежища от жестокости, помогали скрыться. Если бы персонал сочувствовал Веледе, её могли бы увезти тем же путём.

После обыска мы оставили всё как есть. На этом этапе у меня не было никаких доказательств, которые могли бы оправдать сильное давление на Зосиме или угрозы администрации. День выдался насыщенным, хотя и в основном непродуктивным. Я был готов спокойно провести ночь дома, планируя дальнейшие действия. Именно здесь, при обычном расследовании, я бы с радостью проконсультировался с одним из братьев Камилл.

Это был бы отличный ход зимним вечером. Мы могли бы сидеть у тёплого мангала, поедая миндаль и яблоки, за бокалом-другим столового вина, а Елена подталкивала бы нас к разумным выводам, пока мы, мужчины, пытались уклониться от ответа…

Никаких шансов. Элиан был в Греции, и я собирался услышать очень плохие новости о том, что случилось с нашим пропавшим Юстином. Всё началось с того, что на пороге нас встретила Альбия, вся в слезах.

«Марк Дидий, случилось нечто ужасное — я ищу собаку уже несколько часов, но нигде не могу её найти. Нукс сбежал!»

XVII

«Ты шутишь, Альбия? Ты же не хочешь всерьёз сказать, что мне не только придётся искать пропавшего подозреваемого в убийстве и моего пропавшего зятя, но и тратить ещё время и силы на поиски собаки?»

«Я не могу пойти; вы не позволяете мне бродить по улице». Это никогда не останавливало ее, когда она хотела купить пирожные с корицей.

Альбия много времени проводила, воображая себя принцессой, среди аксессуаров которой была благородная охотничья собака, роль которой она безумно отвела Нукс; маленькая собачка просто позволяла ей заниматься своими делами. Альбия обожала Нукс. Нукс платил ей той же монетой.

Для всех нас мой питомец был неряшливым, часто вонючим комком, чью спутанную разноцветную шерсть никто не хотел изучать. Накс была дружелюбной и жизнерадостной, но у неё не было родословной. Она взяла меня к себе. Она пришла с улицы и считала меня добрым. И она была права. Никто, у кого был выбор, не пускал Накс к себе в дом. Я взяла собаку, а позже взяла Альбию, потому что их жизнь тогда была ещё хуже моей.

К тому же, в обоих случаях я винил Елену. Она хотела верить, что влюблена в щедрого человека, благодетеля угнетённых. Она сама велела мне это сделать. Оба раза. «Бедная Нукси расстроилась, когда пришли солдаты, Марк Дидий». «Эти мерзавцы плохо с ней обошлись?» «Нет, но она не понимает, почему они все у неё дома». «Она вернётся домой сама». «Как ты можешь быть таким бессердечным? Улицы полны гуляк – она будет в ужасе!»

Заражённые волнением Альбии, оба моих ребёнка начали плакать. Джулия и Фавония, две прекрасные маленькие трагические актрисы, сжимали в руках любимые игрушки Нукса и выглядели жалко. Само собой разумеется, вскоре я пообещала пойти и найти пропавшую собачку. Доверчивые юные лица лучезарно улыбались героическому папе, ожидая чудес. Альбия пошла со мной. Думаю, она подозревала, что я свалю в винный бар. (Нет, дорогая; это было вчера вечером.) В конце концов, когда мы обошли все местные улицы и переулки, чувствуя себя дураками, выкрикивая имя собаки, мне надоело, что на меня набрасываются гуляки в карнавальных костюмах, которые затем с улюлюканьем убегают. Я пошла к патрулю вигил и попросила позвать Петрония. Альбия не отходила от меня, злобно глядя на меня.

«Петро, пожалуйста, скажи мужчинам, чтобы присматривали за моей собакой. Ничего не говори!»

Петроний Лонг оценил ситуацию; увидел, что за мной наблюдают; увидел, что это не моя идея. Он наслаждался моим замешательством. «Ты хочешь сказать, Фалько, что мои измученные ребята должны игнорировать всех поджигателей, заговорщиков, грабителей рынков, осквернителей храмов, грабителей, насильников и бессердечных убийц…» «Я сказал, ничего не говори». «Что? Даже, надеюсь, ты пришел забрать свою собаку?»

XVIII

Нукс поймал сам Петроний. Он заметил её, крадущуюся по переулку, покрытую грязью и чем-то похуже. К счастью, у бдительных стражников был внушительный запас воды. Вымытая и распушенная, моя собака обосновалась в качестве гостя на круглосуточной кухне, где мужчины снабжались горячими котлетами и мульсумом. Она уткнулась мордой в миску восхитительно наваристого бульона и не хотела возвращаться домой. Она завиляла своим дерзким хвостом, увидев нас. Нукс не верил в чувство вины.

«Ах ты, непослушная девчонка! Они тебя избаловали!» — Альбия была в восторге.

Никто из отряда Петро не упустил бы возможности показать смышленой молодой женщине экскубиторий, их местную станцию здесь, в Тринадцатом округе, поэтому мне пришлось ждать с собакой, пока насосные установки поливали водой весь двор, а длинные лестницы мчались к воображаемым пожарам; затем даже камеры открыли, чтобы Альбия могла широко раскрытыми глазами смотреть на вечернюю компанию совершенно тупых пьяниц, которые бросали орехи в часовых. Пока я ждал, развалившись в дверях кабинета Петро, чтобы присматривать за Альбией и предотвращать любые злоупотребления, Петро с удовольствием сообщил мне, что в тайных поисках Веледы нет никакого прогресса. «Твой след остыл, Фалько». Я вежливо поблагодарил его.

Парни завели мою приёмную дочь в глубины своего склада снаряжения, так что мне пришлось туда пробраться. Конечно, с их стороны было бы глупо что-либо на ней примерять, но, по их мнению, раз уж представилась такая возможность, было бы глупо не попробовать. Все они были бывшими рабынями, все с жёстким характером; им это было нужно для работы. Предоставленные самим себе, они за десять минут уложили бы мою девочку-подростка на кучу циновок из эспарто, соблазнили бы её, тайно продемонстрировав верёвки и пожарные топоры, а затем заманили бы её к чему-нибудь другому. Альбия могла бы сама о себе позаботиться. И всё же, лучше было бы избежать подобной ситуации.

Если бы прозвучала тревога, мы бы не хотели, чтобы половина дежурной пожарной группы согнулась от боли после удара коленом от девушки, которая была гораздо более опытной в уличной жизни, чем казалась.

Я подмигнул девушке, что пора уходить. Всегда бдительная, она поняла намёк, любезно поблагодарила мужчин и пошла со мной. Мы пересекли двор, помахав Петронию, который с насмешкой отдал нам честь. Когда мы приблизились к большому выходу с двойными воротами, вошёл Фускулус. Он был лучшим офицером Петро, всё более полным, весёлым и совершенно невозмутимым. «О, Фускулус! Как дела у короля щипков и нападок?» Фускулус любил предания и жаргон. Если для описания преступления не хватало специальных терминов, он их придумывал.

Теперь он прищурился на меня, не уверенный, были ли это настоящие вариации, которые ему следовало знать; в его глазах читалось подозрение, хотя он быстро оправился. «Всё поз-

«Букет на Виа Дереликта, Фалько». Пока Альбия смотрела в недоумении, я позволила ему радостно болтать. «Это твоя собака? Она же феррикин!»

«Наравне с чемпионами по фрагонажу», — согласился я. Я был так рад, что так легко нашёл Накс, что перестал ворчать. Учитывая, как продвигалась моя миссия, найти хоть кого-то пропавшего, даже потерявшегося питомца, было приятным бонусом.

«Вузилёр», – одобрительно кивнул Фускулус. Кажется, это одно из его изобретений. Но с этим дилетантом-словарем никогда не знаешь, что может случиться. Собачье вузилёрство могло быть традиционным среди шатающихся бродяг. У Ромула, возможно, был вузилёр, королева зверей вокруг античных пастушьих стойл… Нет, вряд ли. Держу пари, мой Нукс до смерти боялся волков. «…Рад тебя видеть, Фалько». «Для меня большая честь доставить тебе радость, мой дорогой Фускулус», – продолжил он шутку. «Приятно быть в компании цивилизованного человека. Высшая ячейка в колумбарии жизни…» В конце концов даже Фускулус устал разыгрывать из себя чудака. «Боги мои, я всё ещё болтаю, правда? Вот же чудак».

Я поднял брови, словно от удивления. Его дружелюбное лицо скривилось от веселья, а затем посерьезнело. Несмотря на впечатление мягкотелого человека, он был довольно хорошим офицером-надзирателем. Проницательным и внимательным к деталям. И в бою тоже.

Петроний Лонг знал, как их выбирать. «Я полагаю, ты кого-то ищешь, Фалько?» — «Кроме пропавшей собаки? — Противную, но красивую варваршу. Кажется, с очень сильной головной болью». — «О, не сдавайся! Можешь подействовать на неё своим обаянием». Альбия бросила на меня острый взгляд. Фускул продолжал беззаботно, словно не подозревая, какой ущерб он только что нанёс моей домашней репутации. Он-то точно знал. — «Но я не имею в виду жреческую курочку».

«Есть ещё Юстин, ты его знаешь. Мы вместе работаем. Он пропал. Мой зять, тот, что помягче».

«Ну, я рада, что не тот злой». На этот раз Альбия смягчилась; казалось, она испытывала скрытое восхищение Элианом. Иногда не такое уж и скрытое. Когда они были вместе, то сбивались в стаю, как скворцы.

«Нет, Авл в Греции. Мне нужно беспокоиться только об одном из них. Его не видно уже два дня». Фускул понизил голос. «Я только что вернулся с разведки. Слышал о возможном». Я напрягся. «Всё верно?» «Частично достоверно. Седьмая когорта». Я попытался вспомнить состав делегаций когорт. «Седьмая

– это Четырнадцатый округ и… Девятый?

«Транстиб и Цирк Хэм», — сказал Фускул. «Какая же каша — квартал иммигрантов за рекой и все общественные памятники вокруг Марсова поля. Включая, — сказал он, легонько постукивая по своему курносому носу, — «Септу Юлию». «Верно! Юстина в последний раз видели у Септы». «Ты что, в истерике. Седьмой возмущен, что человека с их участка сняли. Ты же знаешь, что нам всем достаются эти проклятые преторианцы? Протискиваются через всю лавку…» «Охотятся на моего варвара». «Так вот почему они этим занимаются!» Он посмотрел на меня.

Я не отреагировал. Я привык брать на себя вину за чужие ошибки. «Ну, они перехватили цель, которая могла быть Юстином, два дня назад, как вы говорите, в

Септа. Седьмой думает, что за ним следила гвардия. Они позволили ему сделать своё дело, и он, казалось, направлялся домой. Они набросились на него прямо у выхода рядом с Пантеоном и утащили, как блоху из юбки барменши. — Он что-то делал, против чего возражали дворцовые вельможи? — Абсолютно ничего, как я слышал. — Значит, никаких официальных объяснений не было? — Никто их не спрашивал. А вы бы пошли на это? — Я попытался изобразить героя. — Если бы я заподозрил судебную ошибку, я бы вежливо поинтересовался.

«Чушь, Фалько! Стражники утащили его, не задавая вопросов. Седьмой постоянно держит наблюдателя в Септе, и он всё видел.

Произошло это в мгновение ока. Большинство ничего не заметило. Для гвардейцев, — неохотно признался Фускул, — это был настоящий профессионал… Заметьте, ваш приятель уронил кошелёк в драке. Теперь я знаю, кто он, интересно, не случайно ли он его уронил. — Сигнал? У кого он? — Нарк Седьмого. Имя Виктор. Вы найдёте его почти каждый день шныряющим по Септе, не выглядящим неприметным… Или просто спросите любого там, чтобы он указал на него. Они все знают Виктора. Как тайный агент он никуда не годится. Чёртов Седьмой! Бездарь.

Фускула наслаждался, оскорбляя соперников. Я отнёсся к ним снисходительнее. Седьмая когорта (Транстиберина и цирк Фламиния) могла и не соответствовать профессиональным стандартам славной Четвёртой (Авентин и бассейн), но пока только они подсказали мне путь. «Неужели все эти слова мне нужно выучить, чтобы стать римлянином?»

— спросила Альбия по дороге домой. Она немного подождала, прежде чем заговорить, видя, что я мрачно задумался. Улицы были темными и довольно тихими; я, как всегда, высматривал неприятности, но это лишь отчасти объясняло мою озабоченность. — Определённо нет, Альбия. Ты же не хочешь, чтобы тебя считали чудаком. — Последовала пауза. — Фускул — чудак? — Не он. Непробиваемый. — А ты? — Я полный кретин. — Снова пауза. — О нет, Марк Дидий. Я бы сказала, что ты — болван! — решительно решила Альбия. — …Так это настоящие слова? — Слова реальны, если другие думают, что понимают их значение. — Что же тогда означают эти слова, Марк Дидий? — Альбия, понятия не имею. — Некоторое время мы шли молча. Авентин полон храмов. Мы прошли мимо огромной, доминирующей громады Дианы на Авентине, высоко на главной части холма, и направлялись вниз мимо Минервы, Свободы и Юноны-Цереры. Когда мы затем спрыгнули с Лестницы Кассия с Флорой, Луной и Церерой справа от нас, мы были почти на набережной, у моста Проба. Почти дома. Пока не стало слишком поздно, Альбия задала свой главный вопрос: «Так что, вам придётся спросить преторианскую гвардию, почему они арестовали Квинта?» «Я спрошу, конечно. Но не гвардию». Девушка ждала. Когда ей это надоело, она потребовала: «Тогда кого же спросить?» «Человека, который отдал им приказы. Но я не скажу тебе, кого».