«Кроме девственниц — так это редкость!» Они оба расхохотались, и их смех был полон рейнландского юмора.

Мы вежливо улыбались, но чувствовали себя чопорно. Что ж, мы были римлянами, разговаривающими с иностранцами из одной из наших провинций. Они были весёлыми ребятами, но наш долг был их цивилизовать. Не то чтобы я видел, чтобы они подчинились этому.

Наша неловкость могла только усугубиться. Теперь мы находились в колыбели демократии, которую захватили для себя пару веков назад.

Нигде в империи римляне не чувствовали себя столь чужими, как в Греции.

Навязывание демократии стране, которая фактически уже ею обладала, вызывало несколько вопросов. Избиение основоположников великих мировых идей (и откровенное воровство этих идей) не вызывало у нас гордости. Нам пришлось потратить немало времени на высокомерие во время этой поездки. Единственной нашей защитой, как мне казалось, было то, что туристическая компания Seven Sights Travel вполне могла бы проводить здесь свои туры в годы, когда Игры не проводились, чтобы избежать ужасающих условий, о которых мы только что слышали. И если бы женщинам по-прежнему было запрещено посещать стадион и ипподром, женщинам-путешественницам было бы скучно в олимпийские годы. Теперь, когда этой провинцией управляли римляне, правило, разрешающее вход только мужчинам, можно было бы отменить, но я знал, что Рим был склонен предоставлять греков самим себе. Императоры хотели проводить в Риме собственные великие празднества для повышения своего престижа. Не в их интересах было модернизировать старые эллинские церемонии. Они отдавали дань уважения истории, но им нравилось наблюдать за угасанием конкурирующих достопримечательностей.

Мы могли бы закрыть глаза на тот факт, что один из наших правителей обесценил судейство. Интересно, какова была бы позиция императора, если бы Олимпия приобрела репутацию места насилия. Взял бы Веспасиан, поборник семейных ценностей, навести порядок в этом месте?

Вероятно, нет. Это была бы проблема греков. А если бы жертвами были римляне, их бы здесь считали виновными в причинении вреда самим себе. Мы бы получили старые оправдания: чужаки не оценили местные обычаи, они сами напросились на неприятности; вместо того, чтобы жалеть, следовало бы обвинить погибших женщин.

VII

Конечная остановка. Олимпия. Каждый опытный путешественник скажет вам: всегда добирайтесь до места назначения, пока ещё светло. Прислушайтесь к этому совету.

Например, приближаясь к населенному пункту, расположенному между двумя крупными реками, подверженными наводнениям, вы избежите заболоченной местности.

Окружающие холмы не будут нависать мрачно и угрожающе; сосны не будут распространять нежные ароматы, а не угрожающе скрипеть над вами. Вы сможете понять, находитесь ли вы в коровнике или в продуктовом магазине, и если в продуктовом магазине, то будет очевидно, что хозяева набрали побольше еды и закрылись до следующего фестиваля, поэтому они поставили стулья на все столы — так что вы не выставите себя дураком, требуя еды от двух зловещих людей без масляной лампы, которые не имели бы права продавать вам обед, даже если бы он был.

Если вы прибудете днем, то, продвигаясь дальше по улице или по тому, что ее выдает, вам не придется гадать, в какое отвратительное месиво вы только что вляпались. Пока вы будете спотыкаться вверх и вниз по склону, пытаясь найти убежище, члены вашей группы не будут доводить вас до белого каления бесконечными спорами о том, действительно ли у двух мужчин была любовная связь в темном баре. Вы также не оскорбите своих спутников, крикнув им, чтобы они, черт возьми, держались вместе и прекратили болтать.

Затем, когда вы окажетесь в гостеприимном свете роскошного двухэтажного отеля, вы не почувствуете такого облегчения от того, что обрели цивилизацию, чтобы объявить, что вы займете лучший номер в доме, - даже несмотря на то, что ухмыляющийся швейцар воскликнет, какой прекрасный выбор; это прекрасный угловой номер с видом на две стороны - номер, площадь которого на самом деле составляет тридцать пять квадратных футов, и он опустошит весь ваш недельный бюджет.

После этого вы можете заметить, что это огромное здание кажется совершенно пустым, поэтому вы могли бы поторговаться о цене, а затем разместить всю остальную часть своей группы в дальнем конце зала и немного побыть наедине с собой.

К этому времени ваше желание исключить других из своего присутствия включает и вашу жену, которая настойчиво спросит, почему вы так гордитесь тем, что не можете просто вернуться к ухмыляющемуся портье и сказать этому чертовому человеку, что вы совершили ошибку и теперь хотите более дешевый номер.

Она напрасно тратит дыхание. Ты так измучен, что лежишь лицом вниз и крепко спишь.

Это лучший выход, ведь вы по опыту знаете, что, освободившись от правил патернализма, ваша дорогая жена теперь сама тихонько вернётся к ухмыляющемуся швейцару и подыщет для вас подходящее жильё. Возможно, даже со скидкой.

Если она все еще любит тебя, она вернется и заберет тебя.

Если ее зовут Елена Юстина, она, возможно, даже разбудит вас как раз вовремя, чтобы поделиться с вашими спутниками пряной римской колбасой вашей матери, которая уже добыта среди ваших запасных туник, а также керамической бутылкой неплохого греческого вина, которое Елена Юстина, услада вашего сердца, уговорила портье вручить ей в качестве подарка по случаю прибытия в Олимпию.

VIII

Рассвет принёс солнечный свет и гармонию в широкую лесистую долину. Петух разбудил нас рано и продолжал кукарекать весь день. Мы встали с постелей, как хорошие туристы, жаждущие завтрака и истории. Туристы быстро оживают. Как только я отчистил ботинки от вчерашнего вечернего коровьего навоза, мы были готовы к следующему долгому дню, полному стресса.

Мы остановились в Леомдеоне благодаря любезности некоего Леомдаса из Наксоса, который рачительно обеспечил своих потомков доходом, построив этот огромный старый хостел для приезжих VIP-персон. У этого четырехугольного монстра был тихий центральный двор с кустарниками, водоемами и несколькими стульями, где ночной сторож, который в настоящее время также был дневным портье, с удовольствием сообщил нам, что он не предоставляет завтрак вне сезона. К счастью, мальчики вернулись с прогулки, неся выпечку, мы расположились в одной из внешних колоннад, и пока мы ели, портье сдался под возможность быстро заработать драхму и сообщил, что его сестра приготовит нам ужин. Мы поблагодарили его и поручили ему ответить за наш багаж. Елена спросила, не видел ли он что-нибудь о ее брате Авле, но он сказал, что нет. Мы вышли поиграть.

Как и наши немецкие друзья, портье развлекал нас историями о том, как, если бы Игры проходили в настоящее время, вся тихая зона вокруг нашего общежития была бы переполнена. На несколько недель Олимпия превратилась в огромный фестивальный лагерь. За пределами спортивных и священных зон раскинулись палаточные лагеря, после того как их очистили от переполненных палаток по окончании Игр, земля была покрыта горячей мульчей из мусора и человеческих нечистот.

Для носильщика это было сравнимо с кучами навоза от скота царя Авгия, которые Геракл вымыл в мифе

Не было никаких природных источников воды, и никаких туалетов никогда не было, пока не пришли римляне. За исключением Аида, как они называли обнесенную стеной священную территорию, в воздухе витал сильный запах человеческих отходов.

40

везде Мухи, которые так истязают зрителей, кружили в облаках, наполненных наркотиками, над мусором

Местные жители убирались каждые четыре года к следующим Играм. Возможно, мы были слишком брезгливы, но за год до них это место все еще казалось беспорядок. Даже моя собака отказывалась рыться в старых матрасах, обглоданных костях жареного мяса и разбитых амфорах. Нукс обожала все, что улицы Рима могли предложить гончей с отвратительными стандартами. Здесь она сделала один вдох, а затем крадучись пошла к ноге, шокированная. Я похлопал ее и привязал на поводок. Последнее, что нам было нужно за границей, — это собака с больным пищеварительным трактом. Нам, возможно, понадобится, чтобы она лаяла, прося о помощи, когда люди будут повержены. Поскольку они обязательно будут

Прогуливаясь на север от нашего общежития, мы обнаружили больше приличий. Елена и Альбия, обеспокоенные антиженскими правилами, подготовили историю о посещении храма Геры, куда женщинам вход был разрешен, поскольку там проводились соревнования по бегу для девушек. На самом деле, никто никогда не запрещал им входить. Это место было посвящено мужскому телу, однако, куда бы мы ни шли, мы маршировали в тени статуй, их было сотни. Некоторые из них были подарены городами в знак благодарности за удачу в войне, но в основном сами победители посвящали их в память об их доблести. Это было не место для ханжей. Обнаженные мужчины на высоких постаментах демонстрировали свои каменные достоинства везде, куда бы мы ни посмотрели. Мы провели утро, осматривая достопримечательности. Молодой Главк инстинктивно повел нас в гимнастический зал. Он был в восторге. Хотя ему не терпелось опробовать спортивные сооружения, он пошел с нами в священную зону.

Внутри огороженного стеной пространства мы увидели впечатляющий, покрытый деревьями холм Кроноса, где тело Марцеллы Цезии было найдено ее отцом. Ближе всего к гимназии стоял Пританейон, здание, где проходили великолепные пиры в честь побед. Рядом находился ярко расписанный храм Геры, самый старый храм на этом месте. Он имел три длинных нефа,

Каждый из них был полон изумительных статуй, включая сказочного Гермеса с юным Дионисом. Главк благоговейно смотрел на стол из золота и слоновой кости, который во время Игр выносили к судьям. На нем клали простые венки из дикой оливы — единственные призы, которые здесь вручали. Конечно же, победителей Олимпийских игр встречали дома всеобщим почетом, пенсией в огромных чанах с оливковым маслом, виллами на берегу моря и пожизненным разрешением утомлять народ спортивными историями, о которых уже мечтал Главк.

Снаружи стояло множество алтарей, от некоторых поднимался в воздух дым от утренних жертвоприношений. Один из них был феноменальным. Великий алтарь Зевса. На древнем каменном основании возвышался любопытный прямоугольный курган, возможно, двадцати футов высотой, когда мы его увидели. Во время каждых Игр Зевсу приносили в жертву сотню быков – подарок от жителей Элиды, которые проводили праздник. На протяжении веков пепел прошлых жертвоприношений смешивался с водой из реки Альфай, превращаясь в твердую пасту, которую добавляли в курган. Были высечены ступени, ведущие к вершине алтаря, где сжигались избранные куски мяса бога.

Приближаясь к стадиону, мы увидели ряд грозных статуй Зевса, называемых Занами, воздвигнутых, чтобы навеки проклясть атлетов, допустивших мошенничество. Их имена и преступления были высечены на постаментах. За ними располагалась длинная колоннада, использовавшаяся для состязаний герольдов; она создавала семикратное эхо, которое Альбия и её товарищи испытали в полной мере. В этом углу ограждения арка отмечала туннель, по которому участники соревнований выходили на беговую дорожку. Бронзовые решётчатые ворота были закрыты, но мы нашли способ попасть на стадион, круто поднявшись по лестнице и пройдя через трибуны для зрителей.

Молодой Главк осмотрел любопытные стартовые колодки. «Ножки передней ноги сгибаются в этих канавках и ждут сигнала. Для предотвращения фальстартов предусмотрена система страховочных тросов. Если бегун стартует слишком рано, прежде чем судьи ослабят трос, он сбивает его. Его заставляют отступить, а судьи бьют его, как раба. Фальстартов, — заявил Главк, — не так уж много».

Ипподром располагался рядом со стадионом. Главк объяснил, где расположены стартовые ворота, где до сорока колесниц могли стоять клином, что давало крайним парам равные шансы с теми, кто находился в центре. Мы представляли, как они вырываются вперед под рёв сорока тысяч зрителей, которые…

Мы стояли на тщательно спроектированных эллиптических дорожках. Всем был хорошо виден весь участок, хотя мы с ухмылкой отметили, что он гораздо меньше Большого цирка.

Выйдя, мы тщетно пытались попасть в огромную виллу, которую Нерон построил для себя у ворот ипподрома. Власти заперли её в надежде, что она рухнет. Главк вернулся в гимнасий потренироваться. Остальные прошли через главное святилище, добравшись до знаменитого храма Зевса. Там действительно находилось одно из Семи Чудес Света, поэтому неудивительно, что, хотя мы до сих пор видели всего десять человек, здесь мы столкнулись лицом к лицу с официальным гидом.

«Вы говорите по-гречески? О, вы говорите по-латыни?» Он быстро перешёл на латынь, хотя мы не произнесли ни слова. «Откуда вы, ребята? Из Кротона?»

Рим? Мой брат живёт в Таренте. О нет. «Рыбный бар Ксенофонта, ты знаешь его место?»

Нашего гида звали Барзанес. Если поедете в Олимпию, постарайтесь, чтобы вас поймал другой проводник.

«Сначала я покажу вам мастерскую Фидия».

Мы уже видели это своими глазами. Его это не остановило.

Когда мы во второй раз стояли в огромном семинаре, наслаждаясь изложением фактов, Елена была единственной из нас, кто был готов быть вежливым с гидом.

Он был высок, с маленькой головой, сидящей на скошенных плечах, одно из которых было шире другого. Он носил длинную, подпоясанную, словно возничий, мантию и держал посох, которым он с энтузиазмом жестикулировал.

Да, это было чудо – оказаться на том самом месте, где один из величайших художников мира создал свой шедевр. В качестве доказательства нам показали сохранившиеся формы, бракованные отливки и крошечные кусочки мрамора, листового золота и слоновой кости. Забавно, что всё это продавалось; этот фарс для публики, должно быть, длился лет пятьсот. По голосу Барзана словно из ниоткуда появились торговцы сувенирами. Нам даже предложили почерневшую чашу с надписью «Я ПРИНАДЛЕЖУ ФИДИЮ». Цена была непомерной, но я её купил, хотя имя скульптора было написано по-римски. Это был единственный способ спастись. Я подарю её отцу на память. Неважно, подделка ли чаша; подделка – тоже.