Пока Хайспэйл бормотала что-то в замешательстве, некоторые из нас с надеждой размышляли, не получится ли нам составить ей пару. Мы с Хеленой были заядлыми романтиками… И оставить няню в Британии было бы настоящим счастьем.

H5Королевская группа, должно быть, пообедала официально, но после этого некоторые из обычной группы, среди которых был Вероволкус, принесли свое вино, пиво

и мёд в сад. Мы никогда не видели короля вечером; его возраст, должно быть, обрек его на ранний отход ко сну. После еды я отправился к бриттам, чтобы обсудить с Вероволкусом вопрос о благоустройстве королевских бань.

Прежде чем я успел об этом упомянуть, я заметил незнакомца. Он, казалось, чувствовал себя непринужденно в компании королевских приближенных, но, как оказалось, был гостем в тот вечер. Я с трудом мог его не заметить, потому что, в отличие от всех остальных в этой провинции, он был одет в строгий римский обеденный костюм из двух частей – синтез: свободная туника и подходящая к ней верхняя мантия того же оттенка красного.

Никто из моих знакомых никогда не выставлял себя в глупом свете со старомодным комплектом двойных кроватей, даже в Риме. Только богатые тусовщики с определённой эксцентричностью могли себе это позволить.

«Это Марцеллин, Фалько». Веровольк наконец перестал называть меня римлянином. Впрочем, если ему не нужно было сообщать Марцеллину, кто я, моя роль, должно быть, уже была обсуждена.

Интересный.

«Марцеллин? Разве ты не архитектор этого дворца, «старого дома»?»

«Новый дом, как мы его назвали!»

Теперь я вспомнил, что видел его раньше. Это был тот самый пожилой вор, который пришёл сегодня утром, чтобы увидеть Мильчато, вождя Мраморных гор.

Он не упомянул об этом, поэтому я тоже промолчал.

Как и многие представители творческих профессий, он стремился к элегантности. Его необычная одежда выглядела диковинкой в неформальной обстановке, а его аристократический акцент вызывал мучения. Я понимал, почему он решил остаться экспатриантом. Ему не нашлось бы места в Риме Веспасиана, где сам император называл повозку навозной фурой с акцентом, подразумевавшим, что он когда-то умел сгребать навоз. С большим римским носом и изящными жестами этот Марцеллин выделялся среди обыденности. Меня это не впечатляло. Я считаю таких людей карикатурой.

«Я восхищаюсь вашим великолепным зданием, — сказал я ему. — Мы с женой очень довольны нашим пребыванием здесь».

«Хорошо». Он казался небрежным. Возможно, его расстроило то, что проект, которому он, должно быть, посвятил много лет, теперь будет отменён.

«Вы пришли посмотреть новый проект?»

«Нет, нет», — он скромно опустил глаза. «Это не имеет ко мне никакого отношения».

Был ли он недоволен? Мне показалось, что он намеренно дистанцировался, но потом он пошутил об этом ради меня. «Вы, наверное, подумали, не вмешиваюсь ли я!»

Прежде чем я успела ответить, он очаровательно продолжил: «Нет, нет. Пора отпустить».

Слава богу, я вышел на пенсию».

Я не позволяю деспотичным мужчинам отстраняться от меня. «Вообще-то я думал, что вы здесь в качестве посредника. Есть проблемы».

«А есть?» — неискренне спросил Марцеллин. Вероволк, словно корявый кельтский бог-пень, наклонился вперёд, опираясь локтями на колени, и наблюдал за нами.

«Мне кажется, новый руководитель проекта недооценивает ситуацию». Фалько, откровенный оратор, превзошёл Фалько, человека сдержанного нейтралитета. «Помпоний — узкий чиновник. Он рассматривает проект как императорский заказ, забывая лишь, что заказ не был бы реализован без весьма специфичного британского заказчика. Ни одному другому племени не должен быть предоставлен полноценный дворец».

Этот проект намного переживет наше поколение, но он всегда будет дворцом, построенным для Тиберия Клавдия Тогидубна, великого короля бриттов».

«Нет Тоги, нет дворца. Так что Тоги хочет, то Тоги и получит?» Его грубое уменьшительное обращение в серьёзном разговоре перед слугами короля вызвало раздражение. Марцеллин, как предполагалось, был в хороших отношениях с королём. Его непочтительность плохо сочеталась с той нежностью, с которой Тогидубнус отзывался о нём в моём присутствии.

«Мне многое из того, что предлагает король, нравится. Но кто я такой, чтобы рассуждать об архитектуре?» — улыбнулся я. «Но, полагаю, вас это сейчас не касается».

«Я выполнил свою задачу. Кто-то другой может взять на себя бремя этого великого проекта».

Мне было интересно, рассматривался ли он когда-либо на должность руководителя проекта в рамках новой схемы. Если нет, то почему? Была ли для него неожиданностью замена на нового человека? И принял ли он это? «Что привело вас сегодня?» — спросил я небрежно.

«Вижу своего старого друга Тогидубнуса. Я живу недалеко. Я провёл здесь столько лет, — сказал Марцеллин, — что построил себе прекрасную виллу на побережье».

Я знал, что некоторые провинции могут покорить сердца своих администраторов, но Британия? Это просто смешно.

«Вы должны приехать ко мне», — пригласил Марсельнус. «Мой дом примерно в пятнадцати милях к востоку от Новиомагуса. Приезжайте с семьёй на день. Вас примут очень радушно».

Я поблагодарила его и пошла обратно к своим близким, прежде чем меня заставили назначить свидание.

XXVII

У нас была очередная тяжёлая ночь. Оба ребёнка не давали нам спать. Камилла Хиспэйл чувствовала себя плохо из-за сильного расстройства желудка. Она винила во всём устрицы, но я ела много и чувствовала себя совершенно нормально. Я сказала ей, что это наказание за флирт с молодым художником. Это вызвало новые причитания.

На следующий день я чувствовал себя измотанным. Разглядывание фигурной работы не привлекало. Теперь, когда я знал, что Гай способен справиться с редактированием записей без меня, я подумал, что пропущу этот офис. Я заказал пони, чтобы отправить Алию к Джастинусу, но решил не торопиться и сам проверить его. У меня было чем занять своего курьера. Я познакомил Алию с Иггидунусом и сказал им, что решил пересмотреть круг мульсума.

«Вы оба умные молодые люди; вы можете помочь мне разобраться с этим.

Игги, сегодня, когда ты будешь разносить стаканы, я хочу, чтобы Алия пошла с тобой; она сможет записывать. Поговори с каждым из твоих клиентов лично, пожалуйста. Скажи им, что мы проводим опрос предпочтений. Назови Алие их имена – Алия, аккуратно расставь каждое имя. Затем перечисли, какой мульсум они любят, или у них его нет.

«Но я же вчера подсчитал, Фалько!» — запротестовал Иггидунус.

Да. Это было блестяще. Сегодня у нас другое задание. Это исследование организационного метода, направленное на упорядочение графика подачи закусок.

Модернизируйте. Рационализируйте. Революционизируйте…»

Молодые люди разбежались. Управленческая болтовня всегда может освободить место. Дверь за ними закрылась как раз вовремя, и Гай, клерк, рухнул в припадке смеха.

Вероволкус увидел, как я уезжаю. Я выбрал маленького пони, думая, что на нём будет ехать Алия. Мои ботинки почти царапали пыль.

Вероволк расхохотался. Сегодня я всех радовал. Я лишь слабо улыбнулся. Мы, римляне, никогда не любили конину.

Я был совершенно счастлив, зная, что могу затормозить, просто поставив ноги на землю.

Я добрался до Новиомагуса около полудня. Там было довольно тихо. Возможно, это было не самое лучшее время. Либо я пропустил час пик, либо его вообще не было.

Я был здесь, когда мы только приземлились, но потом был измотан и дезориентирован после недель путешествия. Это был мой первый настоящий шанс

Оглянитесь вокруг. Это был действительно новый город. Я уже знал, что королевству атребатов пришлось восстанавливать былое положение после прихода к власти Тогидубна. До его восстановления во время римского вторжения свирепые катувеллауны с севера вторгались и совершали набеги на территорию этого прибрежного племени, вторгаясь в их сельскохозяйственные угодья, пока они не оказались прижаты к солёным заливам. Римляне вознаградили Тогидубна за его поддержку, подарив ему дополнительные земли. Он назвал это «Королевством», как будто другие британские племена и их королевская власть не имели значения.

В то время он, должно быть, принял новую столицу племени. Ему пришлось её построить, но он действительно любил строить. Будучи сам романизированным, он, вероятно, счёл естественным использовать базу снабжения легионеров в качестве отправной точки. Таким образом, «Новый рынок королевства» находился здесь, частично окружённый изгибом небольшой реки, немного в глубине страны. Возможно, отказ от старого поселения (где-то на побережье?) символизировал близость короля к новому образу жизни, который пришёл вместе со статусом Британии как части Римской империи. Возможно, старое поселение просто скрылось в море.

Новиомагус показал, насколько хрупкой была романизация. Я знал, что были города, выросшие из военных фортов, часто с ветеранами-легионерами, составлявшими основу населения. Королева Боудикка сожгла несколько из них, но теперь они были восстановлены. Они были совершенно провинциальными, хотя и крепкими и процветающими. В отличие от них, Новиомагус Регнензис почти не обзавёлся приличными каменными постройками или населением, достойным подсчёта. Несмотря на то, что это была ставка самого верного британского правителя, это всё ещё была глушь. Мазанка оставалась основным стилем застройки на узких улочках, куда до сих пор отваживались заходить лишь немногие домовладельцы и торговцы.

Главные дороги шли из Венты, Каллевы и Лондиниума. В центральной точке они пересекались с въездной дорогой, по которой шли рыночные торговцы. На перекрёстке находилась большая площадка, вымощенная гравием, которая замаскирована под форум. Не было никаких свидетельств того, что она использовалась в демократических целях или даже для сплетен. Зато здесь были лотки, где продавали репу пенсионного возраста и бледную весеннюю зелень.

Здесь было несколько темных маленьких храмов, жалкие бани, выцветшая вывеска загородного амфитеатра и небольшой ряд лавок, торгующих брошами, в которых продавались этнические эмалевые изделия.

У Тогидубна здесь был дом, как и у дяди Елены, Флавия Илариса. Он хвастался дымоходами и очень маленькой чёрно-белой мозаикой. В его почти постоянное отсутствие домом управляли пара хилых рабов, которые, похоже, сегодня были на рынке. Прекрасно. Суп из репы был их фирменным блюдом для Камилла.

Юстин, их почётный римский гость. Мама говорила: если бы мы ничего больше не дали этой провинции, люди были бы благодарны нам за репу…

Юстин всё ещё лежал в постели. Я нашёл этого негодяя спящим. Я вытащил его, налил холодной воды в таз, дал ему расчёску и нашёл скомканную верхнюю тунику на полу под кроватью. Он, правда, не брился с тех пор, как я видел его в последний раз. Судя по моему календарю, это было два дня назад. Выглядел он неряшливо, но для той работы, которую я ему поручил, он был сносным.

Кто-то, похоже, раскусил его: у него был синяк под глазом.

«Я вижу, что ты подошёл к этому делу основательно. Всё утро валяешься с ужасным похмельем и щеголяешь фингалами».

Он застонал.

«О, очень хорошо, Квинтус. У тебя есть талант говорить как полумёртвый.

Вам нужен пояс или жесткая поддержка в области живота будет слишком жесткой?

Зевнув во весь рот, Джастин взял ремень и нерешительно обмотал его вокруг себя. Застёгивать пряжку было слишком сложно. Я затянул её за него, словно он был мечтательным трёхлетним ребёнком. Ремень был великолепной работы из британской тиснёной кожи с серебристо-чёрной пряжкой, хотя по удлинённым отверстиям для зубцов я понял, что он не новый.

"Подержанный?"

«Выиграл», — усмехнулся он. «Игра в солдатики».

«Ну, береги себя. Я не хочу в следующий раз обнаружить тебя сидящей здесь голой из-за того, что какой-то мошенник обчистил тебя, играя в шашки на раздевание!»

Елена была бы в ужасе. Ну, а его дорогая невеста Клаудия – да. «Мне тебя обратно привязать, для безопасности, или ты и так хорошо работаешь?»

«Я прекрасно провожу время, Фалько».

«Правда? Кто тебя ударил?»

Юстин нежно коснулся глаза. Я нашёл среди его вещей бронзовое зеркальце и показал ему повреждение. Он поморщился, скорее от того, что его внешность испортилась, чем от боли.

«Да», — спокойно ответил я. «Ты уже большой мальчик. Похоже, ты играл с мальчиками постарше, которых твоя мама бы не одобрила».

Мой помощник ничуть не смутился. «Он был молод, вообще-то».

«Просто напился до беспамятства или ненавидел свой акцент?»

«Небольшое разногласие по поводу молодой леди».

«Ты женатый человек, Квинт!»

«Он тоже, как я понял… Я пытался вытянуть из нее информацию, а он просто сжимал ее сиськи».

«Брак сделал тебя очень грубым».

«Брак сделал меня…» Он остановился, готовый сделать какое-то глубокое и грустное признание. Я пропустил это мимо ушей.

Пока я поднимал его на ноги и нёс на кухню поесть, я продолжал говорить с ним, чтобы он снова не уснул. «Итак, вы обменялись впечатлениями с вашим обидчиком? Тогда-то вы и стали кровными братьями в душераздирающем примирении за кружками британского пива?»

«Нет, Фалько. Мы — два тоскующих по дому римлянина, застрявших здесь. Когда неверная девчонка ушла с кем-то другим, мы с ним нашли тихий винный магазинчик, где выпили очень приличное кампанское красное и съели изысканное блюдо из сыров». «Юстин обладал даром рассказывать невероятные истории так, словно они были чистой правдой.

«Держу пари». Я толкнул его на скамью у стола. Кто-то резал лук. Джастинус позеленел и обхватил голову руками. Я ловко отодвинул миску.

«Это было цивилизованно», — снова слабо поклялся он.

«Мне это не нравится». Я положил перед ним хлеб. «Ешь, нищий. И не ешь. Я не буду убирать».

«Чего я действительно хочу, так это вкусной традиционной каши…»

«Я не твоя обожаемая бабушка. У меня нет времени тебя баловать, Квинтус. Набей хлеб, а потом расскажи, что ты узнал».