«Ты в моем составе?» — спросил я прямо.

«Примерно на полдня». Недостаточно долго, если это оказался единственный сложный случай из пятидесяти. «Какой план, Фалько?»

«Как далеко вы зашли?»

«Труп всё ещё на месте. Я вас познакомлю, когда вам будет угодно. Он никуда не спешит. Все эти утверждают, что были здесь вместе в течение всего соответствующего периода».

«Что было?»

После того, как ты сегодня утром ушел рассерженный... Он ухмыльнулся; я только ухмыльнулся в ответ.

«Покойный сказал, что собирается поработать над рукописями, и ушёл в свой дом…» Я огляделся, пока Фускулус говорил. Там, как и упомянул Петро, был дверной проём и коридор, который, очевидно, вёл дальше вглубь дома. Но если Аврелий Хрисипп был богатым человеком, это вряд ли мог быть главный вход. Петро описывал его как роскошное жилище. Должно быть, где-то ещё был формальный вход.

«Итак, Хрисипп проявил прилежание. И что потом?»

«Через пару часов один раб с удивлением обнаружил, что обед хозяина всё ещё стоит на подносе, нетронутый. Потом кто-то нашёл тело, и раздались крики. Один из наших отрядов находился неподалёку, отчитывая владельца попины за нарушение правил питания. Наши ребята услышали шум, но не хватило сообразительности сбежать, не посмотрев. Так что мы попались».

«Нет», — спокойно ответил я. «Я приземлился. Тем не менее, это должно помочь вам с расчисткой».

«Думаешь, ты для этого подходишь?» — добродушно хмыкнул Фускулус. «Прирожденный».

«Ладно, я принесу напитки и буду готовиться к празднованию».

«Ты герой. Так что же ты сделал без меня?»

Он махнул рукой сотрудникам скрипториума. «Я собирал показания у этой жалкой кучки. Все, кто был в главном доме, когда мы приехали, были заперты в каютах, хотя нет гарантии, что мы их всех задержали. Пара наших ребят уже начала допрашивать домашних рабов, пытаясь выудить хоть какую-то информацию».

«Как у него дела дома? Был ли он семейным человеком?» — «Этого мне ещё предстоит выяснить».

Я кивнул Эушемону. «Он хочет что-нибудь сказать в свое оправдание?»

— Нет, — Фускулюс полуобернулся, давая Эушемону услышать его. — Тугой, как моллюск.

Но до сих пор с ним обращались очень бережно».

«Слышишь?» — Я подмигнул управляющему скрипторием, намекая на грядущую невыразимую жестокость. «Подумай об этом! Поговорю с тобой позже. Жду разумной истории. А пока стой там, где припарковался». Эушемон неуверенно нахмурился. Я повысил голос: «Не трогайся!»

Фускул жестом приказал одному из рядовых присмотреть за Эушемоном, пока мы с ним пошли в главное поместье, чтобы осмотреть место смерти.

XI

Короткий, тёмный, ничем не украшенный коридор с каменным полом привёл нас прямо в библиотеку. Свет лился из прямоугольных проёмов высоко наверху. Было очень тихо. Внешний шум заглушали толстые каменные стены. Они же должны были заглушить и внутренний шум. Напавший здесь человек мог бы напрасно звать на помощь.

Простой подход совершенно не подготовил нас к огромному размеру этой комнаты. Три яруса стройных колонн поднимались к потолочным сводам, чинно увенчанные белыми капителями всех трёх классических ордеров: ионического, дорического и коринфского. Между колоннами располагались ячейки для хранения, рассчитанные на полные собрания свитков, поднимавшиеся так высоко, что к стенам прислонялись короткие деревянные лестницы, чтобы облегчить извлечение верхних произведений. Ячейки были доверху набиты папирусами. Какое-то время я мог лишь глядеть на множество свитков, многие из которых представляли собой огромные толстые куски, выглядевшие довольно древними – собрания высококачественной литературы, без сомнения. Возможно, уникальные. Изредка из ниш на сцену взирали бюсты греческих драматургов и философов. Жалкие копии, над которыми мой отец посмеялся бы. Слишком много голов этого известного писаки, «Неизвестного поэта». Здесь значение имели слова. Слова и то, можно ли их продать. То, кто их написал, было на втором месте по значимости.

Ужасное зрелище, на которое смотрели эти лысые копии, меня, конечно же, бросило в дрожь. Как только мой взгляд упал на труп, я уже не мог отвести взгляд куда-либо ещё. Мой спутник, видевший это однажды, молча стоял и слушал, ожидая, пока я осмыслю увиденное.

«Юпитер», — тихо заметил я. Этого было явно недостаточно.

«Он лежал лицом вниз. Мы перевернули его», — сказал Фускулус через некоторое время. «Если хочешь, я могу положить его обратно, как мы его нашли». Не беспокойся обо мне.

Мы оба продолжали смотреть. Затем Фускулюс надул щеки, и я снова пробормотал: «Юпитер!»

В центре комнаты царил хаос. Это должно было быть место для мирных занятий. Пара педагогических стульев с высокими спинками и без подлокотников, должно быть, обычно служили для чтения. Теперь они вместе с мягкими подушками лежали перевернутыми на изысканных геометрических мраморных плитках. Пол был чёрно-белым. Узор невероятной математической красоты, расходившийся во все стороны искусными дугами от центрального медальона, который я не мог разглядеть, потому что его закрывало тело. Восхитительная работа мастера-мозаичиста – теперь забрызганная кровью и пропитанная лужами пролитой – нет, брошенной, вылитой, намеренно брошенной –

Черные чернила. Чернила и какое-то другое вещество – густое, коричневатое и маслянистое, с сильным, хотя и довольно приятным запахом.

Аврелий Хрисипп лежал лицом вверх в этом месиве. Я узнал седые волосы и лопатообразную бороду. Я старался не смотреть ему в лицо. Кто-то закрыл ему глаза. Одна нога в сандалии была согнута под другой, вероятно, потому, что вигилы переворачивали тело. Другая нога была босой. Сандалия валялась в двух шагах от него, оторванная, с порванным ремешком. Это случилось раньше.

«Найду чем его прикрыть». Эта сцена потрясла даже Фускула. Я видел его раньше в присутствии ужасных трупов, принимающим их так же спокойно, как и любой из бдящих, но здесь он чувствовал себя неловко.

Я поднял руку, чтобы остановить его. Прежде чем он начал искать ткань, чтобы укрыть останки, я попытался понять ход событий. «Подожди-ка. Что ты думаешь, Фускулус? Полагаю, он был на мраморе, когда его нашли? Но всё это, должно быть, заняло какое-то время. Он не сдавался просто так».

«Я сомневаюсь, что он был застигнут врасплох — при таких размерах комнаты он должен был увидеть, кто идет».

«Никто не слышал, как он звал на помощь?»

«Нет, Фалько. Возможно, сначала они с убийцей поговорили. Возможно, между ними возникла ссора. В какой-то момент они сцепились. Похоже, один из участников фехтовал стулом, а возможно, и оба. Это был лишь один этап драки. Полагаю, к концу противник повалил его на землю, и он лежал лицом вниз, пытаясь увернуться от того, что с ним делали. Так всё и закончилось».

«Но до этого он и нападавший — или нападавшие? — наблюдали друг за другом. Он знал, кто это был».

«Решающий довод!» — согласился Фускул. «Нападавший знал, что будут последствия, если с ним не покончить». «Хрисипп. Так его зовут».

«Правильно. Хрисипп».

Мы проявили к нему вежливость. Но было трудно представить, что то, что осталось, было человеком, который совсем недавно жил так же, как мы.

Я подошёл ближе. Чтобы сделать это, мне пришлось пробираться сквозь ковёр из запятнанного кровью папируса – свитки, которые всё ещё были свёрнуты, и другие, которые раскрылись при падении, разматываясь и разрываясь по мере развития боя. Эти свитки, должно быть, были вытащены ещё утром, чтобы с ними можно было как-то работать. Не было никаких признаков того, что их вытащили из ячеек, которые выглядели вполне упорядоченными, и, в любом случае, обломки лежали слишком далеко от стен этой невероятно просторной комнаты, чтобы это могло произойти. Должно быть, они были взяты со столов, стоявших на некотором расстоянии друг от друга, один из которых всё ещё содержал стопку нераспакованных документов.

«Видно, что в какой-то момент это был вопрос личного общения», — сказал Фускулус.

«Некоторые удары были нанесены спереди», — тихо добавил он. «И остальное дело».

«Другое дело» было одновременно изобретательным и ужасным.

Обходя различные вязкие лужи, я осторожно подошел вплотную к трупу.

Опустившись рядом с ним на колени, я согласился с Фускулом. Одна щека была покрыта студнем.

Фускул ждал, что я прокомментирую остальное. «Тьфу! Очень креативно…»

В одной из ноздрей мертвеца был зажат деревянный стержень, на который наматывают свитки. Когда его засунули ему в нос, боль, должно быть, была ужасной, хотя я не думал, что это могло бы его убить. Разве что он сломал кости черепа и пробил мозговую полость. Кто-то, кто его ненавидел, почувствовал бы себя лучше, сделав это, но после этого он остался бы с противником, который терзался от ярости, но всё ещё был жив и мог опознать того, кто нанёс ему столь жестокий удар.

Я с отвращением схватился за окровавленный прут и выдернул его.

Кровь попала, но мозга не было. Нет, это не было смертельно.

«Это своеобразное забивание свай легче всего было бы осуществить сзади, Фускулус. Схвати его одной рукой и тарань. В свободной руке ты держишь прут и дергаешь. Удар направлен к тебе и вверх».

«Тяжело».

«Тяжело!»

На конце стержня свитка теперь не было навершия; я знал, что оно когда-то там было, потому что под яркой кровью на кончике стержня была короткая белая область, её древесина была чище, чем остальная часть. Штифт сломался, и более короткая часть запуталась в складках туники мертвеца, удерживаемая занозами на разорванных волокнах воротника туники, от которого длинная трещина шла почти до талии. Когда я положил две сломанные части рядом на тессеру, на коротком конце была позолоченная ручка в форме дельфина на крошечном постаменте. Нигде не было следов от отсутствующего навершия с длинного конца.

«Человек», — решил я, отвечая на невысказанный, но неизбежный вопрос.

«Почти наверняка», — сказал Фускул. Работая на Авентине, он наверняка встречал крутых женщин. Он никогда не исключал такой возможности.

«А, мужчина», — мягко заверил я его, глядя на синяки от драки, которая избила Хрисиппа до полусмерти. Кулак и, вероятно, сапог. И локоть. И колено. Удары головой. Руки царапали одежду, разорванную в клочья.

Я встал, застонав. Я нагнул спину. Я оглядел беспорядок.

Подняв ногой папирус, я увидел под ним кровь. Похоже, часть обломков была брошена на пол уже после смерти мужчины.

Свитки валялись повсюду. Чернила выплеснулись из тёмной бутыли, вместимостью, как в скрипториуме. Другая жидкость яростно расплескалась. Я осторожно взял немного на указательный палец и понюхал.

Фускул скривился. «Что это за вонючая гадость, Фалько?»

«Кедровое масло. Используется для отпугивания книжных червей. Им красят свитки. Именно оно придаёт им тот лёгкий жёлтый оттенок. И тот чудесный аромат, который...

«Поднимается из хорошо сохранившихся книг. У библиотекарей никогда не бывает моли в одежде, знаете ли».

«Хм». Фускулус не был любителем читать ради удовольствия и справедливо заподозрил, что я выдумал утверждение о мотыльках. «Он, может, и выглядит уродливо, но как приятно будет пахнуть на погребальном костре, когда отправится к богам!»

Убийства Хрисиппа оказалось недостаточно. С трупом у ног убийцы он рискнул остаться здесь, разбрасывая по всей комнате свитки, чернила и масло. Его разочарование и гнев не утихали. Всё, чего он хотел, осталось неисполненным. Смерть ничего не решила.

«Один человек?» — спросил Фускул, наблюдая за мной. «Юпитер, я не знаю. Что ты думаешь?»

Он пожал плечами.

«Тогда каков мотив?» — спросил я его.

«Главный мотив: чистый, кровавый гнев».

«Какой скрытый мотив?»

«Дело или удовольствие, Фалько».

«Обычные красивые оправдания. Однако на данном этапе мы не можем сказать, какие именно».

Мы бродили вокруг, ошеломленные и немного бесцельные.

Я понял, почему Петроний Лонг сказал Елене, что это греческая библиотека: перегородка из двух огромных раздвижных дверей, остававшихся открытыми, возможно, навсегда, отделяла ту часть, где умер Хрисипп, от пристройки в том же стиле, где, похоже, хранились латинские труды. Ну, я всё равно узнал старика Вергилия среди пыльных бюстов.

«Могут ли они забрать тело?» — Фускулус ёрзал на месте. Стражники порядка любят, когда места преступлений возвращаются в нормальное состояние. Так люди думают, что присутствие закона чего-то добилось.

Как только я услышу, что говорят домочадцы, тогда они смогут убрать беспорядок.

«Заметьте, затирка в прекрасной мозаике удержит эти пятна».

«Решение — повторная затирка с помощью промывки», — сказал Фускулус, подражая моему задумчивому тону. «Тщательно очистите мраморные детали, затем нанесите по всей поверхности новый цемент тонким слоем и разотрите губкой».

Дорогой.'

Эх, но оно того стоит. Иначе они будут вечно смотреть на его кровь.

«Верно. Но, Тиберий Фускул, кто бы они ни были, они вряд ли скажут нам спасибо за эти дельнейшие советы по хозяйству… Так!» — я был готов к следующей неприятности. «Интересно, о ком идет речь? Спроси своих людей, не узнали ли они что-нибудь о прислуге, ладно? Я постараюсь выяснить, кто есть кто в ближайших родственниках».

Я отдал приказ, чтобы никому здесь не разрешалось переодеваться перед допросом. Убийца, Фалько, наверняка имел при себе доказательства того самого искусственного носового кровотечения.

«Великие боги, да; убийца был бы весь в крови. Вы организовали обыск помещения?»

Конечно. За каких дилетантов ты нас принимаешь, Фалько?

Фускул прекрасно знал, что убийства чаще всего происходят по бытовым причинам. Он был прав. Кто бы ни жил здесь, он был бы первым подозреваемым или подозреваемыми, и у него, возможно, не было времени или возможности скрыть улики своей причастности. Поэтому я был настороже, когда отправился на поиски сообщников убитого.

XII

Библиотека-близнец имела грандиозные размеры, но царила строгая атмосфера. Снаружи находился небольшой вестибюль с причудливой деревянной системой полок, где была выставлена не слишком яркая коллекция афинской керамики, и пустым приставным столиком с мраморными ножками. Дальний выход охраняли два миниатюрных обелиска из египетского розового гранита. Прямо через вестибюль тянулся широкий след из липких следов разного размера, все хорошо размазанные.