«Слишком много зевак заполонили это место, Фускул». «Это случилось ещё до того, как я приехал», — праведно заверил он меня. «Ну, спасибо, что разогнал толпу».

«Это был босс».

Я могу себе представить, какова была реакция Петро на толпу.

Мы вышли на то, что, по всей видимости, было главной осью дома. Библиотеки и вестибюль располагались вдоль улицы; этот анфилада пересекала её под прямым углом, входя через главный вход слева от меня. Впечатляющий ряд высоких залов уходил вправо.

Стиль изменился. Мы находились среди стен, расписанных повторяющимися узорами, тёплыми золотыми и малиновыми гобеленами, чьи секции образовывали полосы лиственной филиграни и были заполнены кругами или маленькими танцующими фигурками. Впереди и по обе стороны простирались великолепные полы из мрамора с резным узором – бесконечные круги и треугольники элегантных серых, чёрных и красных оттенков. Конечно же, эти великолепные камни портили ещё более чёрные следы. Парадный вход в дом находился, как я уже говорил, слева. Справа, образуя центральную перспективу в этой череде официальных общественных помещений, выделялся огромный зал, похожий на… частную базилику.

Там бдительные завершали собеседования с персоналом. Рабы протягивали руки для осмотра, поднимали ноги, чтобы показать подошвы сандалий, словно лошади перед кузнецом, и дрожали, когда их раскручивали на месте здоровенные грубые мужчины, намеревавшиеся проверить их одежду и вообще запугать. Мы спустились вниз, чтобы присоединиться к этой группе.

«Какое место!» — воскликнул Фускул.

Внутренние колонны огромного зала поддерживали крышу с навесом. Это создавало своего рода имитацию павильона в центре помещения.

Отделка внешних стен была мрачной и драматичной – фризы, поля и пьедесталы строгих пропорций, дорогие краски, изображающие напряженные батальные сцены. Колоннады создавали ощущение, будто это зал аудиенций какого-то восточного короля. В боковых проходах должны были постоянно сновать подобострастные лакеи в домашних тапочках. Здесь же должен был стоять трон.

«Здесь ли Хрисипп собирался жевать свои крутые яйца, Фалько?» — Фускулус колебался между восхищением и плебейским презрением. «Не с этого меня бабушка воспитала! Это были булочки на комковатой подушке в…»

Дворик у нашего дома. Первыми попадались тенистые места. А я, казалось, всегда оказывался на самом солнцепеке.

Любопытно, что бронзовый поднос с чем-то, должно быть, недоеденным обедом, всё ещё сжимал в руках обезумевший раб. Его тщательно охраняли. Остальные, уже согласившиеся на допрос, теперь сбивались в испуганные группы, пока последние экземпляры подвергались знаменитой своей деликатностью технике допроса.

«Так где же ты был? Прекрати врать! Что ты видел? Ничего? Почему ты не уследил? Ты что, обманываешь меня или просто дурак? Зачем же ты тогда хотел убить своего господина?» И на слёзы бедняг, моливших не причинять зла Хрисиппу, последовал резкий ответ: «Перестань валять дурака. Рабы — главные подозреваемые, ты же знаешь!»

Пока Фускул совещался, какие драгоценности создала эта сложная система, я подошёл к рабу с подносом и подал знак его стражнику отойти.

«Ты тот, кто нашел тело?»

Это был худой, похожий на галла, хлюпик лет пятидесяти. Он был в шоке, но сумел отреагировать на цивилизованное обращение. Вскоре я убедил его рассказать, что его ежедневная обязанность – приносить закуску Хрисиппу. Если Хрисипп хотел поработать, он заказывал поднос на кухне, который этот парень ставил на столик в вестибюле латинской библиотеки; хозяин прерывал чтение, убирал еду и возвращался к чтению. Сегодня поднос лежал нетронутым, когда раб пошёл за ним, поэтому он отнёс его в греческую библиотеку, чтобы узнать, не настолько ли Хрисипп увлечён, что забыл о нём. Редко, но всё же случалось, как мне сказали.

«Когда вы увидели, что произошло, что именно вы сделали?»

«Стоял».

«Заворожены?»

«Я не мог поверить. К тому же, я нес поднос…» Он покраснел, понимая теперь, как неуместно это прозвучало, и жалея, что просто не поставил его на место. «Я попятился. Другой парень оглянулся и бросился кричать. Сбежались люди. В следующую минуту они уже метались во все стороны. Я был в оцепенении.

Ворвались солдаты, и мне сказали оставаться здесь и ждать».

Размышляя о том, насколько тихо было в библиотеке, я был озадачен. Звук никогда не доносится из помещения на улицу. «Люди в красном очень быстро прибыли на место происшествия. Кто-то выбежал из дома?»

Он выглядел растерянным. Думаю, да.

«Ты знаешь, кто это был?»

«Нет. После того, как подняли тревогу, все произошло как в тумане...»

«Был ли кто-нибудь в библиотеке, когда вы впервые вошли туда?» — «Нет».

«Никто не уходил, когда вы пришли?»

'Нет.'

«Кто-нибудь был там, когда вы пришли в первый раз? Я имею в виду, когда вы впервые принесли поднос?»

«Я зашёл только в вестибюль. Я не слышал, чтобы кто-то разговаривал».

«О?» — Я подозрительно посмотрел на него. «Ты что, прислушивался к разговору?»

«Только вежливо». Он сохранил спокойствие, когда его предположили подслушать.

«Часто хозяина кто-то берёт с собой. Поэтому я оставляю еду снаружи, чтобы он мог её забрать, когда они уйдут».

«Итак, вернитесь на шаг назад: сегодня вы, как обычно, принесли ему обед; вы поставили поднос на приставной столик, а потом что — вы позвали его или зашли в дом, чтобы сказать своему хозяину, что поднос готов?»

«Нет. Я никогда его не беспокою. Он этого ожидал. Обычно он вскоре выходит».

«А после того, как вы принесли поднос, сколько времени прошло, прежде чем вы вернулись за пустой тарой?»

«У меня была своя еда, вот и все».

«Что ты ел?»

«Хлеб и мульсум, маленький кусочек козьего сыра», — сказал он без особого энтузиазма.

«Это не заняло у вас много времени?»

'Нет.'

Я выхватил поднос из его сопротивляющихся пальцев и отставил в сторону. Обед хозяина был разнообразнее и вкуснее, чем его собственный, но всё же недостаточно для гурмана: листья салата под холодной рыбой в маринаде, крупные зелёные оливки, два яйца в деревянных чашечках; красное вино в стеклянном кувшине. Всё кончено. Постарайся забыть то, что ты видел.

Он задрожал. Наступил запоздалый шок. «Солдаты говорят, что во всём виноваты будут рабы».

«Они всегда так говорят. Ты напал на своего хозяина?»

'Нет!'

«Вы знаете, кто это сделал?»

'Нет.'

«Тогда не о чем беспокоиться».

Я собирался спросить у Фускула, что ещё нашлось, но что-то заставило меня остановиться. Раб, ожидавший меня, казалось, не сводил глаз с подноса с обедом. Я вопросительно посмотрел на него. «Он что-то съел», — сказал он мне.

'Что ты имеешь в виду?'

Раб выглядел слегка виноватым и, несомненно, обеспокоенным, как будто он чего-то не мог понять.

Я ждал, сохраняя бесстрастное выражение лица. Он, казалось, был заинтригован. «Там был маленький кусочек крапивного флана». Он обрисовал размер большим и указательным пальцами – парой пальцев, как у фингер-буфета, нарезанного треугольником; я мог себе это представить.

Мы оба осмотрели еду. Кусочка флана не было.

«Может, он упал на пол, когда вы запаниковали и выбежали?»

«Когда я пошёл за подносом, его там не было. Я специально это заметил».

«Как вы можете быть в этом уверены?»

«Он не любит выпечку. Я видела её, когда приносила поднос. Думала, он её оставит».

«Ты надеялся съесть его сам?»

«Он бы не возражал», — пробормотал он в защиту.

Я ничего не сказал, но это было интересно. Я имею в виду не только то, что их повар подал довольно яичный обед. Никто не отрывается от работы, не изучает свой поднос, не съедает то, что ему не нравится, а потом бросает остальное. Кто-то ещё должен был быть в этом вестибюле. Может быть, сам убийца прошёл этим путём, когда уходил. Хладнокровно схватить горсть еды своей жертвы? Это потребовало бы смелости. Или же он был жестоко бессердечен.

Заметьте, если бы кто-нибудь увидел его на выходе, с пригоршней пирожного и полным ртом крошек он выглядел бы небрежно.

Подошел Фускул в сопровождении одного из своих людей.

«Это Пассус, Фалько. Ты его, наверное, не знаешь. Недавно присоединился к нашей команде».

Пассус посмотрел на меня с подозрением. Он был невысоким, лохматым, аккуратным парнем с ремнём, которым он гордился, и короткими руками. Он держался тихо и не был новичком; я догадался, что его перевели из какой-то другой группы.

Он выглядел компетентным, но не слишком навязчивым. Он нёс набор вощёных табличек, а костяной стилус, наклонив правое ухо вперёд, делал заметки.

«Дидий Фалько», – вежливо представился я. Я всегда уважал людей, которых Петро собирал вокруг себя. Он был хорошим знатоком, и они хорошо к нему относились. «Петроний Лонг позвал меня в качестве консультанта». Пассус промолчал, искоса взглянув на Фускула. Ему сказали, или он сам догадался, что я стукач; ему это не понравилось. «Да, дурно пахнет», –

Я согласился. Я не счастливее тебя. У меня есть дела поважнее. Но Петро знает, что я в хорошей форме. Насколько я понимаю, твой отряд барахтается в летней преступности и ему нужно сдать излишки. Мне надоело оправдываться. Либо это, либо у моего дорогого друга Люциуса полно дел с новой подружкой.

Фускул подпрыгнул. Любовная жизнь Петро завораживала его людей. «Он ищет новую?»

«Догадки. Он сказал «нет». Ты же знаешь, как он близок. Мы узнаем наверняка только тогда, когда следующий разгневанный муж придёт спросить, знаем ли мы, почему его горлица вечно устаёт… Итак, Пассус, что говорят местные сотрудники?»

Новый следователь сначала отчитался несколько скованно, но, воодушевившись, взялся за дело: «Аврелий Хрисипп был занят своими обычными делами. Были утренние посетители; я записал их имена. Но его видели живым – когда он попросил пообедать – после того, как, как полагают, последний ушёл».

«Думал?» — спросил я. — «Разве за посетителями не следят?»

«Режим кажется довольно неформальным», — сказал Фускулус. «Есть привратник, но он также разносит воду. Если его нет на посту, люди приходят и уходят, как будто дом — продолжение магазина».

«Повседневный».

«Греки!» Видимо, Фускул питал какие-то старые римские предубеждения против наших культурных соседей.

Я думал, они любят защищать своих женщин?

«Нет, они просто повсюду вертятся вокруг чужих женщин», — горько усмехнулся Фускулус.

Личная ссора, без сомнения. Найти самку? Я даже не знал, что у Фускула есть девушка, не говоря уже о том, что её у него утащил какой-то пират из Пирея.

«У них полно слуг». Пассус хотел продолжить свои записи. День был обычным. Хрисипп, казалось, не был в настроении. Тревогу подняли рабы сразу после полудня. Большинство из них в ужасе разбежались.

«Боятся, что их обвинят», — заметил Фускул. Что ж, бдительные, с их обычной легкомысленной тактикой, позаботились о том, чтобы страх рабов был оправдан.

Кто-нибудь из них прикасался к телу?

«Нет, Фалько». Фускулус, как старший офицер, присутствующий там, поспешил сообщить мне, что патрульные проверили этот аспект. «Они говорят, что только заглянули и убежали – ну, это довольно отвратительно».

Пассус снова взял дело в свои руки: «Мы выслушали их рассказы, затем провели осмотр рук и одежды. На большинстве их туник не было пятен крови. У одного из них на заднице была пролита какая-то жидкость из библиотеки, но это потому, что он поскользнулся на масле и упал в него. Очевидно, он не участвовал в драке. Те, у кого на обуви была кровь, совпадают с теми, кто признался, что зашёл поглазеть».

Руки и ноги?

«Чисто».

«В сторону синяков? Следы драки?»

«Ничего нового. Несколько ударов и порезов. Всё это легко объясняется естественным износом». В большинстве семей осмотр рабов выявил бы изрядное количество синяков под глазами, порезов, ожогов, ушибов и язв.

«Что они говорят о том, как с ними здесь обращаются?»

Обыденность. Наказание за то, что они стали непопулярны: скудные порции еды в мисках, жёсткие кровати, женщин на всех не хватает.

«То есть рабы — это заботливо обслуживаемые придатки нормальной семьи?»

«Образцовое поведение главы семейства».

«Оказывал ли он сексуальные услуги?»

«Возможно. Никто об этом не упоминал».

Пока это не помогло. Мне до сих пор неясно, как тревога распространилась на

«На улице», — сказал я. Это меня задело. «Кто это выбежал из дома, шумя?»

«Я сделала!» — раздался женский голос.

Мы обернулись и оглядели её с ног до головы, как и предполагала её богатое платье и искусно нанесённая косметика. Фускул уперся кулаком в бедро, размышляя над этим зрелищем. Пассус поджал губы, не подавая виду, понравилось ли ему увиденное или же он посчитал эффект слишком броским.

«Ага! Вот это да, ребята!» — воскликнул я. Это был шутливый ответ, возможно, невоспитанный, но инстинкт подсказал мне так поступить, хотя передо мной была хозяйка дома.

XIII

Она была красавицей. И знала об этом толк. У неё был такой широкий рот, что казалось, будто он заходит за уши и сходится за головой, но это было частью её стиля. Этот стиль также был невероятно дорогим. Она хотела, чтобы все это заметили.

Широкий, накрашенный красной краской рот не улыбался. Голос, доносившийся оттуда, был каким-то некультурным, но я бы определил её социальное происхождение как римское, и даже выше, чем у Хрисиппа. Тёмные глаза, подходящие к губам и голосу, были для меня слишком близко посажены, но мужчины с менее взыскательным вкусом сочли бы их привлекательными, и многое из этого было связано с выщипанными бровями, глубокими контурами и поразительно подкрашенными тушью. Выражение лица было суровым, ну и что? Женщины в Тринадцатом секторе были склонны к этому. По словам тех, кого я знал, это было связано с мужчинами.

Это была молодая, уверенная в себе женщина с кучей денег и свободного времени. Она считала, что это делает её особенной. Большинству людей это подошло бы. Я был старомоден. Мне нравились женщины с твёрдыми моральными принципами; ну, по крайней мере, женщины, чей флирт был искренним.