Мы сменили тему и запланировали поездку в Птолемаиду на встречу с Квинтом. Без крайней необходимости я не собирался снова отправляться в путь. Птолемаида находилась примерно в двадцати пяти милях к востоку вдоль побережья, поэтому мы наняли пару повозок, хотя Клавдия и предлагала плыть морем, но я тут же заставил её замолчать.

«Если мы выедем пораньше и как следует сосредоточимся, то сможем добраться за день», — заверил я её. «Нам нужны лишь удача и военная дисциплина». Её лицо оставалось печальным. «Поверь мне», — крикнул я. Было ясно, что бедняжке нужна поддержка. «Все твои тревоги позади, Клаудия. Теперь я обо всём позабочусь».

И тут мне показалось, что Клаудия Руфина тихо сказала себе: «О нет, клянусь Юноной, только не это!»

XLI

Дела шли всё хуже и хуже. В Птолемаиде ветер дул ещё яростнее; всё вокруг приобрело ещё более греческий вид. Токра располагалась на мысе, выдающемся в Средиземное море, а Птолемаида, напротив, была окружена морем с двух сторон. Её гавань была более защищённой; благодаря этому, когда мы приближались к ней с запада, яростные волны и ветер, несущий песок пустыни, были не слишком заметны. Путешествие заняло два дня, хотя я и уговаривал хозяина повозок ехать как можно быстрее. Прибрежная дорога была унылой. Мы не нашли ни одной гостиницы и были вынуждены ночевать на улице. Я заметил, что Клавдия пожала плечами и промолчала, словно уже не раз попадала в подобные ситуации.

Зелёные и коричневые холмы Джебеля тянулись к городу, расположенному между морем и горами. Он был ответвлением Кирены, расположенным восточнее. Город был исторически связан с Птолемаидой в Египте, от которой он получил своё название и на землях которой сохранился до сих пор.

Там пасся скот. Богатые египтяне откармливали там свои стада, так как на их собственной земле им не хватало пастбищ для скота.

Было непонятно, зачем город построили в таком сухом месте. Вода поступала по акведуку и хранилась в пяти больших цистернах, расположенных под форумом.

Однако каким-то чудом Джастин оставил ещё одно послание, поэтому, войдя в центр города, найдя нужный храм и поговорив со священником, ответственным за общение с иностранцами, нам понадобился всего час, чтобы убедить равнодушных горожан, говоривших только по-гречески, дать нам адрес его жилья. Как и ожидалось, всё это происходило не среди роскошных домов местных магнатов, торговавших шерстью и мёдом, а в районе, пропахшем маринованной рыбой, где узкие и грязные переулки, а яростный ветер свистел в ушах, когда мы заворачивали за угол. И, как и ожидалось, к тому времени, как мы нашли его жилье, Джастин уже уехал.

Мы оставили ему записку и вернулись в хостел, чтобы дождаться, когда с нами свяжется герой. Чтобы поднять нам настроение, я потратил ещё немного денег отца Хелены на вкусный рыбный ужин.

Мы все были уставшими и обескураженными, и ели в подавленном настроении. Я знал, что мне уготована роль лидера группы, того, кто всех раздражает и никому не угождает, когда пытается что-то организовать.

–Итак, Клаудия, ты когда-нибудь видела чудесный Сад Гесперид?

–Нет, – ответила Клаудия.

«В чём причина?» — вмешалась Елена, предлагая свою помощь.

–Мы не смогли его найти.

– Я думал, ты был рядом с Беренис.

– Вот так это выглядело.

Обычное безразличие Клаудии на несколько мгновений исчезло, сменившись искренним негодованием. Елена открыто поговорила с девушкой.

– Ты выглядишь очень подавленным. Что-то не так?

«Нет, совсем нет», — призналась Клаудия, оставляя недоеденную барабульку на полу, чтобы Накс доела. «Клянусь всеми богами! Никогда!»

Мне приходилось мириться с придирчивыми девушками, которые возились со своей едой и не доедали ее, особенно если я платила за нее целое состояние.

Мне тоже не нравились женщины, которые не умели хорошо проводить время. С Клаудией всё было ещё хуже: она попала в скандал и, похоже, раскаивалась. Какая ужасная потеря!

Что ж, нам пришлось ждать всего лишь десять дней в элегантной Птолемаиде, чтобы получить послание от Юстина Клавдии о том, что он живет в Кирене, так что оставался еще один греческий город, готовый поглазеть на нас, если мы решим его посетить.

Однако на этот раз мы решили, что стоит собрать чемоданы и отправиться туда. Фамия был очень рад, потому что считал Кирену хорошим местом для поиска лошадей, а мы с Хеленой хотели снова увидеть беглецов вместе, чтобы выяснить, что между ними не так.

Более того, записка Жустино заканчивалась пометкой, которую мы расшифровали как: «Возможно, я нашел то, что искал!»

Мы с иронией поспорили о том, не стал ли он настолько интеллектуален, что это выражение стало относиться к тайнам вселенной; но, всё ещё не зная, что я нахожусь в африканской провинции, он попросил Клаудию послать за мной. Поскольку все согласились, что моё присутствие на философском симпозиуме совершенно необязательно, они предположили, что Джастину нужно официально идентифицировать ветвь сильфия.

XLII

Найти Камило Жустино было огромным облегчением. По крайней мере, он выглядел как всегда: высокий и стройный, с короткой стрижкой, тёмными глазами и впечатляющей улыбкой. Ему удавалось сочетать кажущуюся замкнутость с намёком на огромную внутреннюю силу. Я знал, что он уверенный в себе парень, знаток языка, смелый и общительный в трудные времена.

В двадцать два года ему следовало бы начать брать на себя взрослые обязанности: жениться, завести детей и укрепить свою многообещающую карьеру патриция. Вместо этого он отправился на край света с безрассудным заданием, его надежды рухнули после кражи невесты брата, оскорбления его семьи, её семьи и императора — и всё это, как мы начинали подозревать, ради чего?

Пожалуйста.

Степень несчастья Клаудии стала очевидна, когда мы увидели их вместе. Мы с Еленой сняли дом в Аполлонии, у моря.

Когда появился легендарный Квинт, приветствия, которые он адресовал своей сестре и мне, были гораздо более радостными, чем сдержанная улыбка, которую он подарил Клавдии.

До нашего приезда они жили вместе четыре месяца.

Они, это было очевидно, разделяли видимую домашнюю рутину, которой хватило бы, чтобы обмануть не одного человека. Она знала его любимые блюда, он поддразнивал её, они часто говорили вполголоса о своих личных делах, и когда Хелена усадила их в одну спальню, они не возражали, но, выглянув за дверь, она увидела, что они застелили две кровати. Они казались просто друзьями, но совсем не были влюблены.

Клаудия оставалась бесстрастной. Она ела с нами, ходила в туалет, приходила в театр, играла с девочкой — словно жила в мире, принадлежащем только ей. Я решила поговорить с Жустино наедине.

«Кажется, я понимаю, что ты совершил большую ошибку», — сказал я ему. «Если это так, мы можем взглянуть правде в глаза и всё исправить, Квинт. На самом деле, мы должны…»

Она посмотрела на меня так, словно не понимала, о чём я говорю. Затем очень вежливо предупредила, что не любит, когда кто-то вмешивается в её жизнь. Хелена тоже попыталась поговорить с Клаудией, но получила ту же реакцию.

Мы узнали обо всём почти случайно. Фамия, который всё ещё был с нами связан, отправился вглубь острова на поиски лошадей, как ему и полагалось, так что мы были избавлены от бремени. Теперь он мог пить сколько угодно, ведь ему не придётся терпеть моё давление, чтобы я пытался его остановить ради моей сестры и её детей.

Я начала представлять себе, какую жизнь вела в Риме моя сестра Майя. Фамия постоянно отсутствовал, а если и появлялся, то уставшим; и он оставлял её без денег, потому что деньги были нужны ему на выпивку. Фамия пытался склонить других к его пристрастию или называл их пуританами, если они пытались вытащить его из этого ада.

Майе было бы лучше без него, но он был отцом ее детей, и она не собиралась от них отказываться.

Мой племянник Гай отправился на прогулку один. Он всегда отличался свободолюбием, и хотя ему вполне подходила компания, подобная нашей, он начинал враждебно хмуриться, если чувствовал, что за ним слишком пристально следят. Елена считала, что ему нужна материнская любовь;

Гайо был мальчиком, который мыслил иначе. Я предпочитал не слишком его контролировать. Мы обосновались в Аполлонии; он освоился здесь и возвращался домой, когда ему вздумается. Я оставил Джулию дома. Девочка с удовольствием играла с табуреткой, которую научилась волочить по полу и ударять ею о другую мебель.

Наконец, появилась возможность поговорить о сильфии наедине. Если бы Хустино действительно заново открыл это растение, то можно было бы заработать огромные деньги, и мы затронули эту тему косвенно, деликатно намекнув на мечты, которые могли бы стать реальностью для всех нас. Однако, как это часто бывает в семьях, этот косвенный подход лишь привёл к бурному обсуждению совершенно иного вопроса.

Елена, Клавдия, Квинт и я разделили с ней скромный обед. Разговор зашёл о нашем прибытии в Беренику, и хотя мы с Еленой не обратили внимания на разочарование Клавдии из-за того, что она не посетила Сад Гесперид, обсуждая наше путешествие, мы спросили их, был ли переход из Эи особенно трудным. Именно тогда Юстин сделал следующее удивительное замечание:

–Но мы не поплыли на лодке. Мы путешествовали по суше.

Нам потребовалось несколько секунд, чтобы это осознать. Подозрения её сестры подтвердились: пока я вытирал салфеткой остатки нута с подбородка, Хелена изложила суть вопроса максимально лаконично.

– Вы ведь не имеете в виду все путешествие целиком?

«Конечно», — сказал он, притворившись удивленным, что ее об этом спросили.

Я посмотрел на её попутчицу. Клаудия Руфина срывала виноград с грозди и медленно ела его, один за другим, с изящной манерой выковыривая косточки передними зубами и аккуратно раскладывая ягоды по краю тарелки, всегда оставляя их на одинаковом расстоянии друг от друга.

– Расскажите нам об этом, – предложил я.

У Жустино хватило совести улыбнуться.

«С одной стороны, у нас кончились деньги, Марк Дидий». Я пожал плечами, принимая его лёгкий намёк на мою нещедрость. Как любой патриций, я понятия не имел о бедственном положении нашей экономики. «А с другой стороны, — продолжил он, — я хотел подражать Катону».

«Катон?» — ледяным тоном спросила Елена. Мне стало интересно, тот ли это Катон, который всегда возвращался домой из Сената вовремя, чтобы увидеть купающегося сына. Или, может быть, тот мальчик, теперь уже взрослый. В любом случае, моя возлюбленная перестала считать его образцом для подражания.

«Во время войн между Цезарем и Помпеем Катон высадил свою армию в заливе Сирт и застал противника врасплох». Юстин демонстрировал свою эрудицию. Я не хотел поддаваться впечатлениям. Эрудиция не так важна, как здравый смысл.

«Как удивительно!» — воскликнул я. «Когда они приехали, то, должно быть, были ошеломлены. Вся дорога пустынна, и, если я не ошибаюсь, здесь нет ни одной хорошей дороги вдоль побережья».

«Конечно, нет!» — воскликнул Джастин, сияя. «Катону потребовалось тридцать дней, чтобы пройти этот путь пешком. У нас была пара мулов, и это заняло ещё больше времени. Это было настоящее путешествие».

– Могу себе представить.

Конечно, есть прибрежная тропа, которой пользуются местные жители, и мы знали, что Катон шёл именно по ней. Конечно, я подумал, что было бы здорово проделать то же самое в противоположном направлении.

-Прозрачный.

«Должно быть, это было очень тяжело», — тихо предположила Елена.

«Это было нелегко», – признался её младший брат. «Нам требовалась огромная самоотверженность и военные методы». У него они были, но Клаудия происходила из хорошей семьи и была избалованной девочкой. Базовое образование для наследниц состояло всего из четырёх прочтений такого же количества греческих романов и короткого курса разговорной речи. Всё ещё горя энтузиазмом, Джастин продолжил: «Это были пятьсот миль ужасно скучной пустыни, которой, казалось, не было конца. Одна пустыня, неделя за неделей».

– Были ли какие-то условия? – спросил я его доверительным тоном.

– Не всегда. Нам приходилось носить воду несколько дней; иногда попадались колодцы или цистерны, но мы никогда не могли знать заранее. Мы часто спали на улице. Небольшие поселения находились очень далеко от дороги.

–А бандиты?

– Мы точно не знаем. На нас не нападали.

–Слава богу.

Да. Но нам приходилось продолжать идти, всё время ожидая худшего. С одной стороны — далёкое мерцание синего моря слева, с другой — горизонт справа. Суша, бесплодная земля с редкими островками растительности. После Маркомедеса местность начала слегка волниться, но пустыня всё тянулась и тянулась. Иногда дорога уходила на несколько километров вглубь острова, но я знал, что, пока мы видим слева голубую полоску моря, мы движемся в правильном направлении. Мы увидели солончак…

«Должно быть, это было очень волнительно», — твёрдо перебила его Хелена. Клаудия взяла ещё одну виноградину, даже не улыбнувшись. Солончаки, должно быть, были для неё ужасным воспоминанием, но она сделала вид, что не чувствует боли. «Пытаюсь представить, как ужасно это было для Клаудии», — продолжала Хелена брату. «Она ожидала романа на корабле и счастья при лунном свете. Вместо этого она оказалась посреди бескрайней пустыни, опасаясь за свою жизнь в тысяче миль от парикмахерской и в городской обуви».

Наступило короткое молчание. Мы с Эленой были поражены словами этого безумца. Возможно, Хустино почувствовал некую враждебность.

Он выскоблил тарелку куском хлеба.

«Сколько времени это заняло?» — рискнул спросить я, стараясь говорить как можно спокойнее.

«Более двух месяцев», — ответил Квинтус, прочищая горло.

– И Клаудия Руфина все это выдержала рядом с вами?

–Клаудия была очень храброй.

Клаудия не ответила.

«По мере продвижения на восток, — продолжал мальчик, — начинают появляться финиковые пальмы. Постепенно появляются стада коз и овец, и даже коровы, лошади и верблюды. Незадолго до Беренис местность начинает подниматься. Я никогда не забуду этот опыт: небо, море, серые краски пустыни в сумерках…»