В конце декабря праздновались Сатурналии, первые в жизни моей дочери. Восьмимесячная Юлия Юнила была слишком мала, чтобы понимать, что происходит вокруг. Наша первенец не только не жаждал стать королевой на один день, но и едва ли обращал на это внимание, но мы с Еленой обманывали себя, готовя подарки, еду и развлечения. Юлия всё это переносила невозмутимо, и единственное, что она заметила, – это то, что её родители были совершенно безумны. Поскольку у нас не было рабов, мы хотели, чтобы Нукс играл роль рабыни, с которой мы обращались деспотически, но собака быстро поняла, что такое неповиновение.

Сатурнин и Каллиоп покинули Рим, воспользовавшись праздником. Когда спустя несколько недель ни один из них не осмелился вернуться, я провёл расследование и выяснил, что они оба отправились в Африку со своими жёнами. Говорили, что охотятся. Мы думали, что прячутся. Я спросил во дворце, можно ли нам отправиться за ними, но, как и ожидалось, поскольку в деле Румекса не было никаких улик против них, Веспасиан приказал нам сосредоточиться на переписи населения.

«Фу!» — пожаловался Анакрит, когда я ему рассказал.

Три-четыре месяца мы работали усерднее, чем когда-либо в жизни. Мы знали, что эти расследования – золотая жила. Перепись была запланирована на год, и было бы трудно продлить её дольше, если бы у нас не было многообещающих аудиторских проверок. Мы только что составили отчёт с имеющимися у нас доказательствами, и обвиняемому было велено раскошелиться. Это была работа, где одного подозрения было достаточно. Веспасиан хотел собрать налоги. Если наша жертва была важной персоной, лучше всего, чтобы она обосновала наши обвинения, но в цирковом мире «важность» была противоречивым термином. Поэтому мы предложили цифры, и цензоры представили...

Их требования были приняты, и почти никто из них не удосужился спросить, можно ли подать апелляцию. Более того, благосклонность, с которой они приняли наши выводы, заставила нас задуматься, что, возможно, мы недооценили масштабы мошенничества. Поэтому наша совесть была чиста.

Я получил письмо от Камилла Юстина, который прибыл в город Эа благодаря моим деньгам. После недолгих поисков он подтвердил, что у Каллиопа нет никакого «брата», но он владеет процветающим бизнесом по поставке животных и гладиаторов для местных игр, а также на экспорт. В Триполитании цирк пользовался огромной популярностью. Ужасно карфагенский. Религиозный обряд, заменивший человеческие жертвоприношения, в честь сурового пунического Сатурна, бога, с которым лучше не связываться.

Джустино предоставил нам достаточно информации о землях триполитанского ланисты, чтобы одним решительным ударом завысить наши оценки неуплаченных налогов. В обмен на эту помощь я отправил беглецу свой рисунок сильфия, но больше денег не дал. Если Джустино хотел подшутить над Киренаикой, никто не мог меня за это винить.

На следующий день после того, как я отправил письмо, появилась моя мать. Осматриваясь вокруг со свойственной ей бесстрашностью, она увидела набросок растения.

– Вы ошибаетесь. Это похоже на вялый шнитт-лук. А должно быть похоже на гигантскую луковицу фенхеля.

«Откуда ты знаешь, матушка?» Я был удивлён, что кто-то с задворков Авентина вообще что-то знает о сильфии.

– Люди использовали срезанный стебель, как будто это чеснок. Это овощ. И

Сок был лечебным. Ваше поколение считает нас, моих, идиотами.

– Ну, я знаю, что такое сильфий. Скаро пытался его выращивать.

Мой двоюродный дед Скаро, погибший, пытаясь изобрести идеальные зубные протезы, был дворянином, что, по сути, было для него огромным недостатком. Я горячо любил этого безумного учёного-экспериментатора, но, как и у всех родственников моей матери из римской глубинки, его идеи были нелепы. Я думал, что видел худшее из худшего, пока не узнал, что он хотел заняться хорошо защищённой торговлей сильфием. Киренайские купцы хотели вернуть себе свою прежнюю монополию, но, видимо, без моей семьи.

–Если бы он поумнел, то стал бы богатым.

«Богатый и глупый», — сказала моя мать.

–Ты получил семена?

– Нет, он взял откуда-то черенок.

– Вы были в Киренаике? Для меня это новость.

– Мы все думали, что у него есть девушка в Толемайде. Он никогда в этом не признавался.

– Боже, этот старик… Но я уверен, что он не особо рассчитывал на хороший урожай.

«Ну, твой дедушка и его братья всегда охотились за мифами», — сказала моя мать, как будто именно он был ответственен за некоторые черты моего характера.

– Разве вам никто не говорил, что сильфий растет только в диком виде и его можно выращивать?

– Полагаю, что да, но, должно быть, они решили, что стоит попробовать.

«И вот дядя Скаро, тучный и полуглухой, отправился в плавание, словно аргонавт. На поиски сада Гесперид? Но сильфий растёт в горах, а наша ферма в Кирене находится на равнине... Как вы думаете, ему удалось воссоздать необходимые условия для его выращивания?»

«А ты как думаешь?» — рявкнула на меня мать.

Она сменила тему и набросилась на меня за то, что я арендовал офис на улице Септа Юлия, так близко к дурному влиянию моего отца. Было очевидно, что Анакрит убедил её, что это моя идея. Он был бесстыдным лжецом. Я попытался рассказать об этом матери, но она обвинила меня в попытке очернить её «дорогого» Анакрита.

Опасность того, что отец предаст мою преданность, была невелика. Я почти не видел его, и меня это вполне устраивало. Мы с Анакритом много работали и в первые месяцы после Нового года почти не бывали на кухне. Я тоже редко бывал дома. Это было тяжело. Долгие рабочие часы сказывались на нас, и на Елене тоже. Когда я видел её, я был настолько измотан, что едва мог говорить или что-то делать, даже в постели. Иногда я засыпал за ужином. Мы занимались любовью лишь однажды. Всего один раз, правда.

Как и любая молодая пара, пытающаяся осесть, мы постоянно убеждали себя, что эти усилия того стоят, хотя и боялись, что это не так. Мы верили, что никогда не избавимся от этой рутины.

Тяжело. Наши отношения были под большим напряжением именно в тот момент, когда нам следовало бы наслаждаться ими самым сладким образом.

Я стала раздражительной. Елена устала, ребёнок плакал весь день.

Даже собака высказала мне свое мнение: когда я была дома, она пряталась под стол и вообще не выходила.

–Спасибо, Нукс.

Животное печально застонало.

А потом всё стало совсем сложно. Мы с Анакритом отправили наш первый счёт в императорский дворец, но он вернулся неоплаченным.

Они не согласились с процентом, который мы с них взимали.

Я отнёс пергаменты на Палатинский холм и попросил позвать Лаэту, чиновника, который дал нам задание. Увидев его, я услышал, как он заявил, что запрашиваемая нами сумма неприемлема. Я напомнил ему, что он сам её одобрил. Я злобно посмотрел на этого сукина сына, хотя и знал, что у нас с Анакритом нет никакого контракта, который мог бы нас подкрепить. Моё первоначальное предложение существовало – я имею в виду бюджет, который я с такой гордостью представил, – но Лаэта не подтвердила его письменно. Я думал, что это неважно, но потом понял, что важно.

Если бы мы основывали свое решение на этом предположении, мы были бы правы, но это не имело бы никакого значения.

Чтобы подкрепить наши аргументы, я напомнил им, что изначально работа была согласована с Антонией Кенис, фрейлиной Веспасиана, тонко намекая, что он её протеже. Я доверял ей и был уверен, что она сочувствует Елене.

Клаудио Лаэта сумел скрыть почувствованное облегчение и принял покаянное выражение лица.

–С большим сожалением сообщаю вам, что несколько дней назад скончалась Антония Кенис.

Какая катастрофа!

На мгновение я засомневался, не лжёт ли она. Опытные бюрократы слишком склонны давать ложную информацию нежеланным просителям. Но даже Лаэта, настоящая змея, не стала бы рисковать своим профессиональным положением ради такой легко проверяемой лжи. Это должно было быть правдой.

Мне удалось сохранить бесстрастность. Между мной и Лаэтой была давняя история, и я решил не показывать ей, как мне больно.

На самом деле, он казался более сдержанным, уверенным, что изначально планировал заплатить мне меньше, чем я просил, и всё же он, казалось, был напуган тем личным ущербом, который он мне причинил. У него были на то веские причины: если я когда-нибудь захочу использовать его для какой-либо официальной работы в будущем, этот удар ниже пояса спровоцирует новую риторическую эскалацию, в которой я пошлю его к чёрту и забуду обо мне.

Как истинный бюрократ, он не упускал ни одной возможности. Он даже предложил мне подать официальную просьбу об аудиенции у Веспасиана. Я ответил «да, спасибо». Затем Лаэта призналась, что старик больше никого не принимает. Вполне вероятно, что Тит меня примет. Он имел репутацию дружелюбного человека, готового мне помочь. Имя Домициана не упоминалось. Лаэта знала, как я к нему отношусь, и, возможно, разделяла мои взгляды. Он был добрым, пожилым политиком, который мог счесть мстительный дух молодого принца непрофессиональным.

Я покачал головой. Мне предстояло встретиться только с Веспасианом. Однако его сорокалетняя спутница только что умерла. Я не мог вмешиваться. Я знал, как буду себя чувствовать, если он потеряет Елену Юстину. Не думал, что обезумевший император будет в настроении одобрять чрезвычайные выплаты информаторам (которых он использовал, хотя открыто их презирал), даже если эти выплаты были согласованы заранее. Я не знал, упоминала ли ему обо мне Антония Кенида. В любом случае, сейчас был неподходящий момент напоминать ему об интересе, который эта дама проявила к моему делу.

«Я могу внести вам аванс, пока идет официальное уточнение размера ваших гонораров», — сказала Лаэта.

Я знал, что это значит. Авансы были сделаны, чтобы заставить тебя молчать. Взятка. Ты принимаешь их добровольно, если знаешь, что это всё, что ты получишь. С другой стороны, если откажешься, то вернёшься домой ни с чем.

Я принял частичную оплату с необходимой элегантностью, взял вексель, чтобы обменять его на наличные, и приготовился уходить.

«А, кстати, Фалько!» — Лаэта ещё не вбила последний гвоздь в крышку гроба. — «Я знаю, что ты работал с Анакритом. Не сделаешь ли ты мне одолжение…»

Должны ли мы сказать им, что их зарплата как агента разведки, находящегося на больничном, должна быть вычтена из той суммы, которую мы им платим за работу по переписи?

О боги!

Но этот сукин сын все равно нашел способ нас обмануть.

– Кстати, Фалько, нам нужно убедиться, что всё сделано идеально. Думаю, мне стоит спросить, подал ли ты уже налоговую декларацию в перепись населения.

Я ушел, не сказав ни слова.

Когда я выбежал из кабинета Лаэты, за мной побежал какой-то чиновник.

– Вы Дидио Фалько? У меня сообщение от Департамента охраны птиц.

-Что?

«Это шутка! Это отдел, где Лаэта выдаёт пенсии некомпетентным. Это жалкое отделение; они ничего не делают целыми днями. У них есть особые обязанности в традиционном гадании... священные куры и всё такое».

–И чего они от меня хотят?

–Некоторые исследования о гусях.

Я поблагодарил его за то, что он взял на себя труд рассказать мне об этом, и продолжил путь.

На этот раз я отклонился от Криптопортика, тропы, по которой всегда спускался к Форуму. Вместо этого я пересёк скопление великолепных древних зданий на вершине Палатинского холма, прошёл мимо храмов Аполлона, Виктории и Кибелы и направился к, казалось бы, скромному Дому Августа – этому миниатюрному дворцу со всеми удобствами, где наш первый император притворялся обычным человеком.

Ошеломлённый шоком от встречи с Лаэтой, я остановился на вершине холма, откуда открывался вид на Большой цирк, и посмотрел через долину на Авентин, мой дом. Мне нужно было подготовиться. Признаться Елене Юстине, что я так много работал за какой-то мешок сена, будет очень тяжело. Слышать стоны и крики Анакрита будет ещё хуже.

Я горько улыбнулся, обнажив зубы. Я знал, что натворил, и это была чудовищная ирония. Фалько и Ассоциат четыре месяца упивались драконовскими аудиторскими полномочиями, которыми они могли обладать.

о его бедных жертвах: решениях переписи населения, которые не подлежали обжалованию.

С нами обращались так же.

XXXVIII

Чтобы меня развеселить, Елена попыталась отвлечь меня, потратив свои собственные деньги на аренду читального зала для поэтического вечера, о котором я мечтал с тех пор, как встретил её. Я потратил много времени на подготовку лучших своих стихотворений, репетиций их декламации и придумывания остроумных вступлений к каждому из них. Помимо рекламы мероприятия на Форуме, я пригласил всю свою семью и друзей.

Никто не пришёл.

XXXIX

Той весной любопытный пёс по кличке Ането, принадлежавший Талии, изо всех сил старался меня развеселить. Это было большое, старое и уродливое животное, которое закатывало глаза, словно психопат; его когда-то дрессировали в пантомимах, и он умел притворяться мёртвым. Очень полезный трюк для всех.

Ането дебютировал в качестве разогревающего артиста на Мегалезиях – играх, посвящённых Кибеле. Этого праздника ждали с нетерпением, поскольку он открывал театральный сезон в апреле, когда погода уже теплеет, и ему предшествовала целая серия смелых и необычных фригийских обрядов.

Как обычно, всё началось в середине марта с шествия людей, несущих тростник, священный цветок Аттиса, возлюбленного Великой Матери; ведь он впервые обнаружил его, когда спрятался в постели из папируса. (Вполне понятный поступок, если бы у него были хоть малейшие подозрения, что его будущей ролью станет кастрация себя цветочным горшком в разгар злополучного безумия.)

Неделю спустя священная сосна Аттиса, срубленная на рассвете, стояла в храме Кибелы на Палатинском холме, украшенная шерстью и венками из фиалок, а кровь принесенных в жертву животных окропила землю. Если вы владели священной сосной, вполне естественно, что вы хотели, чтобы к ней относились с почтением. За этим последовало шествие жрецов Марса по улицам, которые прыгали под звуки труб и привлекали внимание наших благочестивых граждан, хотя они и повторяли это зрелище из года в год.