Вместо этого, устыдившись скандала, он снялся с выборов и целый год слонялся дома без работы и заработка. Тем временем его брат тратил приданое Клавдии на оплату карфагенского гостеприимства.

– Хорошо, тогда им не придется продавать себя в рабство, работая погонщиками верблюдов.

«Боюсь, им придётся, сэр», — признался я. «Джастин сказал мне, что они оставили сундук с лучшими экспонатами».

«В пылу, конечно!» — Камило строго посмотрел на меня. «Значит, Марко, ты эксперт по садоводству…» Я воздержался от протеста против этого прозвища, потому что единственной моей связью с деревней был дедушка, у которого был овощной ларек, где я иногда проводил время в детстве. «Я слышал нелепую историю о поисках сильфия. Каковы шансы Жустино вновь открыть эту волшебную траву?»

– Очень немногие, сэр.

«Именно так я и представлял. Полагаю, всё это было уничтожено много лет назад. Полагаю, пастухи, которые позволяют своим стадам поедать траву, не обрадуются предложению вернуть себе пастбища и превратить их в огромный травянистый сад... Полагаю, вам не хотелось бы пересечь Средиземное море, не так ли?»

Я посмотрел на него, убитый горем:

«Боюсь, я слишком занят и связан работой по переписи населения. Как вы знаете, очень важно, чтобы я хорошо справился и обосновался».

Сенатор задержал мой взгляд дольше, чем мне бы хотелось, но выражение его лица смягчилось. Он резким движением снова свернул пергамент.

– Ну, я надеюсь, это можно решить!

«Оставь карту», — предложила Елена. «Я сделаю копию и отправлю её Квинту, когда мы ему напишем. По крайней мере, он будет знать, где находится в данный момент».

«Он прекрасно знает, где находится», — с горечью возразил отец. «В серьёзной беде. Я не могу ему помочь, это было бы оскорбительно для его брата. Пожалуй, мне стоит прислать своего садовника присмотреть за ним. Когда у Клаудии закончатся изумруды, ему придётся поспешить на поиски черенков этого драгоценного растения».

Чтобы сменить тему, я заговорил о Леониде. Елена хотела узнать, удалось ли ему увидеть Румекс после того, как её и Майю отвергли.

– Отвергли? – повторил ее отец.

Я поспешил рассказать ему, как познакомился с Сатурнином и его звездным бойцом, надеясь избавить сенатора от беспокойства и мыслей о скандале, который мог возникнуть из-за попытки его дочери увидеть гладиатора.

«Румекс — типичный великан, с совершенным телом и мозгами быка, но говорит он медленно и тщательно подбирает слова, словно считает себя философом. Дрессировщик, Сатурнин, — персонаж куда более интересный…» Я решил не упоминать, что на следующий день мы с Еленой ужинаем у ланисты. «Кстати, господин, Сатурнин обеспечил Румексу алиби, сказав, что Леонид был убит, когда они вдвоем были в доме бывшего претора по имени Помпоний Уртика. Вы знаете этого человека?»

«Его имя сейчас в новостях», — с улыбкой заметил Десимо.

–Что-то, что мне следует знать?

–Его назначили организатором открытия нового амфитеатра.

Я свистнул.

– Очень вовремя, – пробормотал я.

–Но ему не подобает отдавать предпочтение какому-то конкретному ланисте.

– Когда претор воздерживался от какого-либо действия, считая его неподобающим? Что за человек Уртика, сенатор?

«Он фанат игр», – заметил Децим и с присущей ему сухостью добавил: «В разумных пределах, конечно! В год его правления не было никаких жалоб на его работу или на то, как он проводил игры. Его личная жизнь имеет лишь незначительные изъяны», – продолжил он, словно принимая как должное, что большинство сенаторов славятся своим необузданным развратом. «Он был женат пару раз, кажется, довольно давно, потому что его дети уже выросли. Сейчас он ведёт холостяцкий образ жизни».

– Что это значит? Женщины? Мальчики?

– Ну, еще одна причина, по которой его имя упоминается публично, заключается в том, что он недавно обручился с девушкой, имеющей репутацию распутной женщины.

«Папа, ты просто демон, когда дело касается сплетен!» — воскликнула Елена в изумлении.

Его отец проявлял признаки чрезвычайного самодовольства.

–Я даже могу вам сказать, что ее зовут Сцилла.

–И какую конкретную форму принимает экстравагантность этой Сциллы?

На этот раз Десимо немного покраснел.

–Тот, который сейчас в моде, без сомнения. Боюсь, я веду слишком тихий образ жизни, чтобы знать наверняка.

Он был обаятельным человеком.

Когда отец ушел, Елена Юстина снова развернула карту.

«Смотрите!» — воскликнул он и указал на место на побережье Триполитании, на полпути между Карфагеном и Сидером. «Здесь Эа, а там — Лепсис Магна».

Он снова украдкой взглянул на меня. «Разве это не те два города, откуда пришли Сатурнин и Каллиоп?»

«Какое счастье, — заметил я, — что никто из них там больше не живёт. Таким образом, я смогу продолжать свои исследования здесь, в Риме, в тишине и покое».

XXIV

На следующее утро возникло две проблемы: найти чистую, не слишком изъеденную молью тунику для ужина, на который нас пригласили, и ответить на жалобы моего дорогого делового партнёра Анакрита на неприятности, в которые я вляпался накануне. Обе проблемы были одинаково трудными.

Я собирался надеть свою любимую тунику, старую зелёную, пока не взял её за плечи и не осмотрел критически. Она была не из такой толстой шерсти и не в таком уж хорошем состоянии. Она сильно потёрта у горловины, где нитки всегда расползаются при активном образе жизни. И размер был на молодого, стройного мужчину. Выбора не было: придётся брать новую вещь, которую Елена уже давно пыталась ввести в мой гардероб. Она была малинового цвета.

Терпеть не могу этот цвет. Туника была тёплая, хорошо сшита, из хорошей ткани; идеальной длины и украшена двумя длинными полосками тесьмы. Боже, как я её ненавидела!

–Очень красиво –соврал я.

«Ну, ты уже сделал выбор», — сказала она.

Мне удалось поставить его на пол, где Накс мог бы использовать его целый день как логово. Это придало бы ему особый колорит.

Накс понюхал одежду и с отвращением отступил. Собака не собиралась оставаться дома с таким отношением и вышла вместе со мной.

Успокоить Анакрита потребовалось больше времени. Мы находились в кабинете Каллиопа, на верхнем этаже казармы.

–Фалько, где ты был…?

–Заткнись, и я тебе скажу.

–Это твоя собака?

«Да». Нукс, который прекрасно разбирался в том, кто на одном уровне с белками, а кто с кошками, зарычал, словно собираясь броситься на Анакрита, скаля зубы. «Значит, она настроена дружелюбно», — заверил я его, не убеждённый.

Я оказал ему честь, рассказав всё о своём приключении накануне. Теорию Фамии, о сбежавшем леопарде, теорию Талии, историю Сатурнина и историю Румекса.

Я молчал об Уртике и её нимфе Сцилле. Анакрит был дворцовым шпионом. Если бы я не держал его слишком близко, он мог бы выскочить с криком «Измена!» к группе писцов, чьи чернильницы были полны яда. Не было смысла порочить бывшего претора за…

Я утроил это, пока не убедился, что он этого заслуживает. И у меня не было причин сбивать партнёра с толку, рассказывая ему слишком много, даже если это было правдой.

«Ничего из этого не выйдет», — решил Анакрит. «Если спросить гладиатора, где он был в ту или иную ночь, он не ответит, потому что не может вспомнить, где именно; что в этом странного? Некоторые гладиаторы не ладят друг с другом; ну, этого следовало ожидать. Здоровое соперничество — это не плохо; конкуренция способствует развитию мастерства».

–Если вы продолжите в том же духе, я вскоре услышу, как вы скажете, что Леонидас – просто трагическая жертва обстоятельств, что он оказался не в той клетке в неподходящее время и что в бизнесе приходится мириться с определенными устойчивыми потерями.

– Совершенно верно, – согласился он.

«Анакрит, такому, как ты, которому уже однажды проломили голову, стоит научиться не раздражать людей...» Я сдался. «А ты, нашёл что-нибудь ещё в записях Каллиопа? Кстати, где этот идиот? Он обычно ошивается рядом с нами, подслушивая наши разговоры».

Каллиоп не появлялся весь день. Анакрит, пришедший раньше меня и спросивший о нём, благочестиво ответил:

–Ходят слухи, что он находится дома и ссорится с женой.

– Значит, мы были правы, подозревая, что у него была любовница…

–Саканна, – ответил Анакрит. – Я получил его от того сторожа, этого Буксо.

Похоже, у женщины гостиная в гостинице «Осьминог» на улице Бореал. Нам не составит труда выяснить, кто указан в качестве арендатора. Мы его найдём. Но мы были правы, полагая, что наш человек скрывает не только эту любовницу, Фалько. – Он вытащил документ из сумки на поясе. Это был список расхождений между тем, что Каллиоп заявил цензорам, и незарегистрированными объектами недвижимости, которые мы обнаружили. – Он действительно влип, – добавил он с едва скрываемым удовольствием. Анакрит всё ещё оставался тем же беспристрастным следователем, каким был всегда. – Единственное, что нам нужно проверить, прежде чем идти за ним, – это существует ли этот предполагаемый брат в Триполитании. Если нет, и если семейное предприятие в Оэе принадлежит самому Каллиопу, полагаю, нас ждёт пятизначная сумма.

Я взглянул на счета. Всё это казалось незаконным даже без учёта OEA, но если бы мы могли добавить его, это был бы настоящий переворот. Мы могли бы собой очень гордиться.

–У меня есть идея, как мы могли бы провести проверку-

Я задумчиво сказал: «У меня сейчас есть знакомый в Картаго. Я собираюсь ему написать. Было бы разумно вложиться в него и гарантировать его приезд, чтобы он мог расследовать, кто владеет филиалом в OEA».

– Кто он? Можно ли ему доверять? – Анакрит, казалось, знал, какие связи у него обычно есть.

«Это настоящая драгоценность», — заверил я своего партнёра. «И, что ещё важнее, его слово будет иметь вес в глазах Веспасиана».

– Тогда вперед.

В пользу Анакрита можно сказать, что, поскольку рана головы заставила его вести себя непредсказуемо, мой партнёр был способен без колебаний решиться потратить крупные суммы, которые мы ещё не заработали. Конечно, такое же непредсказуемое поведение могло бы заставить его передумать; но к тому времени я бы уже отправил платёжное поручение Аюстина, и отступать было бы уже поздно.

«Конечно, я мог бы сам отправиться в Ээю...» — заметил Анакрит, всегда открытый для любой возможности, которая могла бы помешать моим тайным планам.

«Хорошая идея». Мне нравилось разочаровывать его, когда он так себя вёл. «Но сейчас декабрь, так что добраться туда будет непросто. Придётся совершить несколько коротких морских переходов. Из Остии в Путеолы, из Путеол в Буксент и Реджо, а из Реджо в Сицилию, для начала».

У вас не должно возникнуть проблем с поиском транспорта из Сиракуз до острова Мелита, но дальше путешествие становится более сложным...

–Хорошо, Фалько.

–Нет, нет, я ценю твое предложение.

Мы оставили этот вопрос нерешенным, хотя я в любом случае намеревался написать Джастину.

Мы обсудили дальнейшие действия. Документы, касающиеся Каллиопа, можно было отложить, пока не закончим с домом хозяйки и недвижимостью за границей. Нам нужно было заняться другой жертвой – либо Сатурнином, либо одним из ланистов. Я сожалел, что это потребует покинуть помещение без…

У нас не было ответа на вопросы о Леонидасе, но у нас не было выбора.

Перепись должна была завершиться через двенадцать месяцев после её начала. Теоретически мы могли бы затянуть споры на годы, если бы захотели, но Веспасиану срочно требовались доходы для государства, и мы с нетерпением ждали своих взносов.

Я упомянул, что сегодня вечером буду ужинать с Сатурнином. Добавил, что постараюсь оценить, подходит ли он для проверки. Анакрит охотно согласился на наше знакомство. Если дело окажется прибыльным, он поделится со мной заслугой; если же всё пойдёт плохо, он сможет донести на меня Веспасиану за коррупцию. Было приятно иметь партнёра, которому можно доверять.

«Это приемлемо... если только я не получаю удовольствия», — пошутил я.

«Убедитесь, что в еде нет яда», — предупредил он меня дружелюбным голосом, словно собирался снабдить моего хозяина лучшим аконитом. Меня же беспокоил яд, царивший в нашем партнёрстве.

Мне было не по себе. Как будто я простудился накануне во время своих подвигов в термах Агриппы.

Встревоженный, я вышел на балкон, откуда открывался вид на всю эту часть казармы. Нукс в последний раз зарычал на Анакрита и прилёг к моим ногам. Пытаясь прочистить горло, я заметил Буксо, смотрителя зверинца. Мужчина выходил из здания прямо напротив животных, неся одного из страусов. Я уже видел, как он это делал раньше: он нес животных самым необычным образом, держа их на руках и поджимая крылья под локоть, уворачиваясь от их длинных шей и мощных клювов.

Но этот экземпляр был совершенно иным. Огромная птица полностью утратила подвижность. Её ноги болтались, крылья были неподвижны, а шея опущена так низко, что голова почти касалась земли.

Мне было достаточно одного взгляда, чтобы понять: животное мертво.

«Что случилось, Буксо?» — спросил я с балкона.

Казалось, что сиделка, со свойственной ей нежностью, ныла.

–Что-то из того, что он съел, ему не понравилось.

Накс почувствовала тело и побежала вниз, чтобы проверить. Я приказала ей вернуться, и собака остановилась и повернулась ко мне, удивлённая тем, что я испортила ей удовольствие. Я последовала за ней во двор.

Несколько мужчин, занимавшихся поднятием тяжестей, подошли посмотреть, что происходит. Мы все уставились на мёртвую птицу. Я заметил, что это был самый внушительный самец, ростом почти восемь футов. Не так давно он был великолепным экземпляром с великолепным чёрно-белым оперением; теперь же от него осталась лишь горстка перьев, подходящая для танцовщицы.

«Бедняжка», — пробормотал я. «Эти птицы — настоящая неприятность, если им удастся поймать тебя и разорвать твою тунику в клочья, но грустно видеть их мёртвыми. Ты уверен, что дело было не в погоде? Возможно, римская зима не любит страусов».