Это была официальная обязанность преторов в течение года их пребывания в должности магистрата. Завершение года, связанного дружескими отношениями с конкретным ланистой, могло показаться злоупотреблением властью, но некоторые члены правительства полагали, что конечная цель занимаемой высокой должности — злоупотреблять своим положением. Доказать, что деньги перешли из рук в руки незаконно, было бы практически невозможно, и даже если бы я это обнаружил, большинство преторов не до конца поняли бы моё обвинение.

«Замечательно, что вы сохранили такие хорошие отношения после окончания его срока», — заметил я. Сатурнино снисходительно улыбнулся. «Значит, ваш гонец уже успел передать ваши новости. Не могли бы вы назвать мне имя этого претора?»

«Помпоний Уртика», — ответил Сатурнин, словно искренне рад был помочь. Я старательно нашёл табличку и записал эти данные. Он без моей просьбы повторил имя. С тем же спокойствием я настоял, чтобы он дал мне личный адрес старого претора.

Было ясно, что беседа подошла к концу. Не посоветовавшись со мной, ланиста отпустил Румекса. Огромный гладиатор скрылся.

«Спасибо за помощь», — сказал я Сатурнино. Это была сплошная лесть.

«Мне очень понравилось с вами поговорить», — ответил он, словно это была жаркая партия в шашки. Затем, к моему удивлению, он добавил: «Вы кажетесь интересным человеком. Моя жена очень любит организовывать светские мероприятия. Что бы вы сказали на приглашение поужинать с нами? В сопровождении выбранного вами гостя…» — добавил он очень вежливым тоном, оставив мне выбор: привести ли с собой жену-проститутку или одного из этих пучеглазых парней, работающих массажистами в общественных туалетах.

Для государственного аудитора было глупо и рискованно заводить знакомства с субъектами проводимого им расследования. Естественно, я принял предложение.

XXII

Помпоний Уртика жил на Пинцианском холме. Его особняк стоял на возвышенности к востоку от Фламиниевой дороги, за мавзолеем Августа. Прекрасный район. Открытые пространства, подобающие патрициям, с панорамными видами, прерываемыми лишь высокими широкоствольными соснами, где ворковали горлицы. Прекрасные закаты над Тибром, в нескольких милях от суеты Форума. Чистый воздух, умиротворяющая атмосфера, великолепные поместья, приятные соседи; короче говоря, превосходное место для немногочисленной элиты, населявшей этот элегантный район… и ужасно неудобное соседство для тех из нас, кто приезжал сюда в гости.

Уртика был одним из тех, кому жилось легко. Когда ему нужно было отправиться в город по какому-нибудь общественному делу, он поручал группе хорошо экипированных и добродушных рабов нести себя на носилках. Претору никогда не приходилось пачкать сапоги пылью, грязью или экскрементами, и во время часового пути в одну сторону он мог немного почитать, откинувшись на пуховых подушках. Он даже мог взять с собой флягу и пачку...

Сладкий тост. А чтобы всё было ещё веселее, я не раз приводил к нам на койку какую-нибудь привлекательную, пышногрудую флейтистка.

Я подошёл. У меня ничего не было, и никто мне не помогал. Зима превратила уличную пыль в грязь, и ослиный помёт смешался с ней, превратившись в рыхлые комки в трясине, словно недомешанная кукурузная каша из какой-нибудь таверны, которую собирались закрыть члены совета.

Наконец-то я нашёл роскошную резиденцию претора. Поиск занял некоторое время, поскольку все эти помпезные резиденции на холме Пинциан были одинаковыми и располагались в конце длинных дорог. Привратник в доме Уртики сообщил мне, что его господина нет дома. Это объявление меня не удивило. Чего раб не сказал, хотя я вскоре догадался по его тону, так это того, что даже если бы он был там (что вполне возможно), он бы меня не впустил. Моя острая интуиция осведомителя подсказывала, что существовал строгий приказ не впускать любого усталого человека, который представлялся бы неким Дидием Фалько. Я предпочёл не устраивать переполох перед этим элегантным особняком, предъявляя своё разрешение от императорского дворца.

День и так был достаточно длинным, и я избежал неловкой ситуации.

Я прошёл пешком до самого центра. Купил торт и бокал ароматизированного вина, но в этот унылый зимний день мне было трудно найти компанию. И казалось, что все соблазнительные флейтисты отправились в Остию, к родственникам.

XXIII

Ладно, вернувшись в реальность, я пошёл в туалет, снова размялся, выслушал оскорбления от своего фитнес-тренера, нашёл друга и повёл его домой перекусить.

Знаете, что бывает, когда переезжаешь в новую квартиру и приглашаешь в гости важного человека? Если у вас нет раба, которого можно было бы прислать заранее, вы приезжаете домой и стараетесь быть чрезмерно дружелюбным, надеясь избежать неловких сцен. В тот день я привёл домой сенатора. Редкий случай, должен признать.

Естественно, как только мы вошли, мы столкнулись с чем-то ужасно неловким: моя жена, как я теперь был вынужден ее называть, красила дверь.

«Привет!» — воскликнул сенатор. «Что здесь происходит, Фалько?»

– Что Елена Юстина, дочь прославленного Камило, посвятила себя росписи двери, – ответил я.

Мой спутник искоса взглянул на меня.

«Должно быть, это потому, что ты не можешь позволить себе нанять маляра», — пробормотал он с тревогой. «Или, может быть, потому, что ей нравится делать это самой?»

Вторая инсинуация оказалась даже хуже первой.

«Ей нравится», — кивнул я. Елена Юстина продолжала рисовать, словно нас обоих не было рядом.

– Почему ты терпишь подобное, Фалько?

«Видите ли, сенатор, я пока не нашёл способа отговорить Хелену от чего-либо, если она этого захочет. К тому же, — с гордостью добавил я, — она делает это лучше любого маляра, которого я мог бы нанять».

Вот почему Елена не разговаривала с нами. Когда она красила дверь, она делала это с большой сосредоточенностью. Сидя, скрестив ноги, на полу с небольшой миской охры, она медленно, расслабленными, ровными мазками наносила краску, создавая идеальный результат. Наблюдать за её работой было одним из величайших удовольствий в моей жизни; я объяснил это сенатору, и когда я сел на стул, он последовал моему примеру.

«Послушайте, сенатор», — пробормотал я, — «она начинает снизу. Большинство маляров начинают сверху, и через полчаса после того, как они заканчивают, излишки краски капают на пол, образуя цепочку липких капель вдоль нижнего края. Капли застывают в мгновение ока, и от них уже не избавиться. А вот Елена Юстина не оставляет ни капли».

На самом деле я бы поступил иначе, но Елена продемонстрировала эффективность своего метода, и сенатор, похоже, был впечатлен.

– А что думают твои люди, Фалько?

«Конечно, она в ужасе. Елена – порядочная девушка из очень хорошей семьи. Особенно моя мать в растерянности. Она считает, что Елена уже достаточно настрадалась, разделяя со мной свою жизнь». Елена, которая только что опустилась на колени, чтобы продолжить работу, остановилась, снова обмакнув кисть, и задумчиво посмотрела на меня. «Но я разрешаю жене говорить людям, что я заставляю её это делать».

–И что вы скажете?

– Я говорю, что это ответственность людей, которые ее воспитали.

Елена наконец открыла рот:

– Здравствуй, отец, – сказал он.

Свинец в краске беспокоил Хелену, она громко шмыгала носом. Я подмигнул ей, потому что знал, что, когда она красила, она вытирала нос рукавом.

Сенатор Камило Веро, мой гость и отец Элены, вежливо предложил:

– Если у тебя мало денег, я мог бы оплатить тебе услуги маляра, Марко.

Я передал предложение жене. Я был настоящим римлянином. Что ж, по крайней мере, я знал, что для меня лучше.

«Не трать деньги зря, дорогой папа». Элена добралась до дверной ручки, которую я ей ранее помог снять; в этот момент она встала и продолжила работу над верхней половиной двери. Мы с Камило слегка отодвинули табуретки, чтобы дать ей место. «Спасибо», — сказала она нам.

«У неё это отлично получается, это правда», — заметил её отец. Казалось, ему было неловко говорить прямо с упрямой дочерью. «Я её научил», — добавил он. Хелена взглянула на меня.

«И я, конечно же, настояла, чтобы он меня учил», — возразила она. Отец повернулся к ней. Если я и решил, что выглядеть самодостаточным — признак хорошего тона, Хелена продолжала в том же духе, не обращая на него внимания.

«Что на ужин у нашего гостя, Марко?» — спросила моя жена.

Отец открыто обвинил меня.

– Ну, я полагаю, ты сейчас заставишь ее приготовить ужин.

«Нет», — спокойно ответил я. «В этом доме я — повар».

Закончив красить верхнюю часть двери, Елена отступила на шаг и согласилась поцеловать отца, хотя и довольно поспешно, поскольку всё ещё осматривала дверь на предмет каких-либо изъянов. Свет был слишком тусклым. Декабрь — не самый подходящий месяц для такой работы, но, когда есть настроение, дом нужно привести в порядок. Елена, надувшись, снова провела кистью по крошечным пузырькам у верхнего края.

Я улыбнулся. Через мгновение её отец тоже. Она повернулась к нам. Мы оба всё ещё сидели на табуретках и смеялись, потому что нам нравилось видеть её счастливой. Она же, напротив, отнеслась к улыбкам с подозрением и вдруг с дерзкой ухмылкой обратила на нас всё своё внимание.

«Элена ненавидит мыть свою кисть, — сказал я её благородному отцу, — так что я займусь этим». Я взял её из рук Элены и поцеловал её пальцы (стараясь не испачкать краской). «Чистка — одна из моих мелких обязанностей». Я посмотрел в глаза Элене. «В благодарность за её многочисленные щедрые поступки».

Было бы самонадеянно добавлять, что иногда, когда отца не было рядом, она находила сладострастное удовольствие в том, чтобы отмывать малярную раму. Единственным недостатком Хелены была её склонность пачкаться краской.

К счастью, отвлечь сенатора оказалось несложно: мы отправили его в другую комнату поиграть с внучкой, а нас оставили одних, чтобы мы немного развлеклись.

Позже, когда я всех накормил, наш почтенный гость поведал мне, почему он так охотно принял приглашение осмотреть нашу крошечную квартиру, ведь он мог бы насладиться гораздо лучшим ужином у себя дома. Мы уже давно поднимались на Авентинский холм, в довольно обветшалый особняк Камилла у Капенских ворот, чтобы навестить семью Елены. Официально нам в этом никто не препятствовал, но с тех пор, как Джастин сбежал с девушкой, которую мы оба представили как подходящую (то есть богатую) невесту для его старшего брата, атмосфера остыла. Никто не винил Елену в семейных проблемах. С другой стороны, я был вполне обоснованным подозреваемым.

Бросили её бойфренд, Элиано, вёл себя особенно непристойно.

«Что это?» — спросил сенатор. Он только что нашёл пергамент с изображением большого растения, похожего на луковицу.

– Ботанический набросок растения сильфия, – равнодушно ответил я.

Елена, только что покормившая малышку, передала её мне на руки. Это дало мне возможность сосредоточиться на её поглаживании.

на спине девочки, пока она не отрыгнула. Хелена, не поднимая глаз, поправляла булавки на её платье.

–Так у тебя тоже есть новости о моем сыне!

Камило оглядел нас с ног до головы. Он умел истолковывать предзнаменования по стае ворон.

Хотя мы несколько уклончиво признались в своих намерениях и заявили, что, конечно же, намерены сообщить ему, сенатор отложил мой рисунок и достал карту. Я понял, что встреча с ним в термах Главка была не случайной: сенатор пришёл подготовленным.

Он, несомненно, уже давно пытался поговорить с нами о сбежавшей паре. Хотя я считал, что его отношения с женой, Юлией Юстой, были настолько открытыми и доверительными, насколько того требовала традиция, мне пришла в голову недобрая мысль: Децим Камилл, возможно, ещё не сообщил ей о письме Юстина домой. Юлия Юста очень тяжело перенесла похищение. Во-первых, пожилые бабушка и дедушка пропавшей девушки приехали в Рим из Испании всего пару дней назад, намереваясь отпраздновать помолвку и свадьбу Клавдии; Юлии Юсте пришлось пережить непростой период в доме, когда пожилая пара была разгневанными гостями, пока они не ушли с жалобами и проклятиями.

«Он установил расстояние вплоть до Карфагена». Децим развернул пергаментную карту, которую хранил в библиотеке дома. «Ясно, что он понятия не имеет о географии».

«Полагаю, они бежали на первом же корабле, отплывавшем на юг» — я никогда не умел играть роль миротворца — «Карфаген находится в двух шагах от Сицилии».

«Ну, теперь он должен знать», — заметил Децим, приложив один указательный палец к Карфагену, а другой — к Кирене, находившейся практически на расстоянии вытянутой руки, — «что он направился не в ту провинцию и что между ним и портом, куда он намеревается направиться, лежит целое кладбище кораблей».

Да, к западу от Сицилии, на вершине проконсульского сектора Римской Африки, находился Карфаген, извечный враг Рима. За двойным бассейном коварного Сирта, на востоке, мимо Триполитании и перед входом в Киренаику – фактически почти в Египте – лежал город Кирена, некогда великолепный торговый центр желанного сильфия. Бурные воды великого

Заливы Малый Сирт и Большой Сирт, которые нашему путешественнику предстояло пересечь в его безумном предприятии, потопили немало кораблей.

«А я не могу путешествовать по суше?» — спросила Елена необычно робким тоном.

«Это примерно тысяча миль», — заметил я. Она прекрасно понимала, что это значит.

«Большую часть этой земли занимает пустыня. Спроси Салусто», — твёрдо ответил его отец. «Салусто много знает о палящем ветре, который поднимается в пустыне, и о песчаных бурях, которые слепят глаза и забивают рот пылью».

–Итак, нам нужен хороший план, чтобы не дать ему покинуть Картаго.

- заметила Елена.

«Я хочу, чтобы он вернулся домой!» — выпалил отец. «Он рассказал тебе, чем они зарабатывают деньги?»

Елена откашлялась:

– Думаю, они продали часть украшений Клаудии.

Клаудия Руфина была наследницей знатного рода и владела большой коллекцией драгоценностей. Поэтому мы сочли её подходящей партией для старшего сына семьи. Элиано надеялся укрепить свои позиции на выборах в Сенат этим финансово выгодным браком.