По крайней мере, эта пауза позволила мне восстановить силы. Чем дольше я мог оттягивать момент возможной последней порки, тем больше у меня было шансов на побег. Я проигнорировал вопрос Селии.

– Если вы действительно девушка из Испалиса, которая любит свой дом, как Лаэта вас нашла?

– Я поехала в Рим по другой причине. Я танцовщица. Я поехала в Рим, чтобы танцевать там.

– Значит, это не Лаэта послала тебя на тот ужин в твоем крошечном костюме Дианы?

–Узнай, Фалько!

– Лаэта приказала вам атаковать Анакрита и его человека?

«Лаэта даёт мне свободу действий». Я понял, что это не ответ на мой вопрос.

«Ты влипла», — предупредила я её. «Не рассчитывай, что Лаэта поможет тебе, если вода в её собственном горшке станет слишком горячей».

– Я никому не доверяю, Фалько.

Она закончила снимать платье и, как ни в чём не бывало, начала наносить макияж. Быстрыми движениями она нанесла толстый слой краски.

На её лицо шпателем нанесли белую краску. На моих глазах она вновь преобразилась в архетипическую испанскую танцовщицу с кастаньетами (ту, что существует лишь в мужских снах). Сине-чёрный парик, в котором она танцевала перед римлянами, лежал свежерасчёсанным на постаменте в углу. Когда девушка наклонилась и надела его, эффект был таким же впечатляющим, как и тогда, когда я видел её на Палатине.

«Надеюсь, Лаэта тебе заплатит. Если будешь жить здесь, не увидишь ни сестерция».

«Он мне уже заплатил», — ответила она и, возможно, взглянула на бандитов, чтобы успокоить их и сказать, что она позаботится и о них.

–Итак, во имя всего Олимпа, что же задумала Лаэта?

-Кому ты рассказываешь.

–Дискредитировать Анакрита? Взять на себя роль главы шпионов?

–Похоже, что так.

–Зачем ему мы оба?

–Одного было недостаточно.

–Или что-то было подстроено так, чтобы этого не произошло! Значит, Лаэта использовала меня как приманку… а тебя использует, чтобы чинить мне препятствия.

–Очень простая игра, Фалько!

– Вместо того, чтобы играть в дворцовые интриги. Но в любом случае, то, что ты говоришь, ложно. Лаэта знает, что Анакрит – нелепый шут, которого можно вывести из строя с помощью небольшой интриги, довольно просто.

Не было нужды никому проламывать череп. Лаэта не злодей. Он не вульгарен. Он достаточно умен, чтобы разоблачить Анакрита, и, будучи бюрократом, он достаточно извращен, чтобы получать удовольствие от розыгрышей. Лаэта хочет классическую борьбу за власть. Анакрит нужен ему живым, чтобы он понимал, что проиграл. В чём, собственно, веселье?

«Ты просто пытаешься выиграть время, — решила Селия. — Убери его отсюда!»

Я пожал плечами и не пытался сопротивляться. Двое музыкантов провели меня на галерею. Переступив порог, я обернулся и спокойно сказал старшему, стоявшему слева:

–Тебе звонит Селия.

Он обернулся. Я рванулся вперёд и сильно вывернул плечо. Парень справа от меня перелетел через перила.

Другой вскрикнул. Я, не раздумывая, ударил его коленом. Парень согнулся пополам, и я всадил ему в затылок оба кулака. Он перевернулся.

Я положил его на землю и бил его ногами по ребрам до тех пор, пока он не перестал двигаться.

Внизу, во дворе, раздался грохот и крик, когда приземлился первый из музыкантов. Высота была всего один этаж, так что, возможно, он ещё мог двигаться. Я услышал какие-то неясные звуки, которые не смог расшифровать, но к тому времени Селия уже выбежала из квартиры.

Сначала она бросила в меня бубен, вбок. Я отбил его рукой, но он порезал мне запястье. Я поднял мужчину к своим ногам и держал его, как живой щит, пока она метнула в меня кинжал – мой собственный. Мужчина отступил в сторону и потянул меня за собой. Клинок ударился о доски перегородки и упал на пол, а я выругался.

Девушка бросилась на нас, и я оттолкнул мужчину. Селия выронила ещё один нож, затем вдруг что-то пробормотала и побежала к лестнице. Её телохранитель, кряхтя, пришёл в себя и схватил только что выроненное ею оружие. Это был один из тех маленьких мясницких топоров, которые девушки, живущие одни, держат в своих комнатах, чтобы обрезать стебли цветов, разрубать куски свинины и отговаривать любовников от преждевременного ухода. Я бы побоялась иметь такой в своём доме.

Мужчина встал между мной и девушкой и снова набросился на меня. Но меня интересовала именно девушка, мы все это знали.

Мне удалось увернуться от удара топора и нанести высокий удар ногой, который пришёлся ему прямо в цель, отбросив его назад. Я быстрым рывком сбежал через галерею. Я выбрал более длинный путь, тот, которым я шёл, чтобы приблизиться к комнате Селии.

Старый бандит оказался крепче, чем казался. Я слышал, как он тяжело дышал, преследуя меня. Добравшись до моста через проход, я замедлил шаг. Мужчина сократил расстояние между нами, что лишь подстегнуло его удвоить усилия, чтобы меня поймать.

Добравшись до другого берега, я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как мост обрушился. С треском ломающегося дерева музыкант рухнул на пол моста. Дерево не было гнилым, оно просто было слишком хрупким для своего предназначения. Мужчина остался висеть, зажатый между обломками досок. В него полетели крупные щепки.

Он застрял в разных частях тела, и из ран капала кровь.

Когда он попытался пошевелиться, он издал крик.

Чтобы сэкономить время, я перепрыгнул через поручень, ухватился за него и, вытянувшись как можно ниже, отпустил. Чуть не свалился в колодец (я и забыл о его существовании). Молодец, Фалько, сказал я себе.

К моему удивлению, во дворе я обнаружил Пласидо, сражающегося с другим бандитом, который хромал и защищал руку, сломанную при падении.

Пласидо держал всё под контролем, но не более того. У самого прокурора на боку виднелась длинная рана. Мой кинжал, выпавший из галереи после того, как Селия бросила его в меня, лежал на земле рядом с ними, всё ещё покрытый кровью.

«Девушка…» – выдохнул Пласидо, когда я вмешался, чтобы остановить его противника метким ударом ноги. Я обнял Пласидо и прислонил его к колодцу. «Я бы и сам с ней разобрался…» Хоть он теперь и вольноотпущенник, но когда-то был рабом, и это, даже в императорском дворце, означало, что он много лет вёл грязную жизнь. Он знал, как постоять за себя. «Я просто не учел девчонку… Она ранила меня прежде, чем я успел дать отпор…»

«Он сбежал?» — спросил я, поднимая кинжал. Пласидо растерянно кивнул. Я осторожно приподнял его одежду, чтобы осмотреть рану. «Побереги силы. Не говори. В любом случае, мы поймали этих двух мерзких негодяев».

Потеря Селии меня раздражала, но я не давала ему этого заметить. Пласидо рисковал жизнью ради меня. Казалось, он был рад своему успеху, но заплатил за него огромную цену. Рана была ужасной и глубокой.

– Что ты думаешь, Фалько?

–Ты будешь жить… хотя, когда станет больно, ты поймешь, что это хорошо.

– По крайней мере, шрам будет интересным.

–Я могу придумать лучшие способы спровоцировать комментарии!

– Не беспокойся обо мне. Иди за девчонкой.

Если бы мы были в приличном месте, я бы так и сделал, но я не мог бросить Пласидо в этом жалком районе, где у танцора могли быть друзья. Собиралась небольшая группа людей. Все они были тихими и спокойными, и я не думал, что им можно доверять. Никто...

Он предложил свою помощь, но, по крайней мере, никто не попытался вмешаться.

Я заставил нашего человека подняться и повел его вперёд, прижав остриё кинжала к его спине. Поддерживая прокуратора свободной рукой, я медленно начал трудный путь в поисках ближайшего местного караульного поста. К счастью, он был недалеко. Опасаясь, что Пласидо рухнет к их ногам, люди бросились указывать нам дорогу. Мой взгляд убедил их сказать нам правду.

Добрались мы туда с большим трудом, но целыми и невредимыми. Моего пленника заперли в камере, а несколько офицеров отправились на поиски его напарника.

Пласидо уложили в постель, вымыли и очень осторожно перевязали. Сначала он слабо протестовал, но внезапно потерял сознание и больше не причинял беспокойства. Затем я возглавил поиски, которые продолжались весь остаток дня, но Селия где-то спряталась. Я реалист. Девушка могла убежать в любом направлении и в тот час находиться в нескольких милях от Хиспалиса.

По крайней мере, он мне кое-что открыл. Большая часть его рассказа была ложью, но его слова указывали на зловещие заговоры. События развивались так, как и развивались. Подозреваемые смеялись надо мной и избивали до потери сознания, но мне удалось распознать своих врагов в этом деле (среди которых был и тот, кто меня послал).

Если её заявление о том, что она работала на Лаэту, было правдой, то нам с Селией платили одни и те же гнусные люди. Я была безработной. Я не могла быть уверена, что мне заплатят. И при таких обстоятельствах я даже не была уверена, что хочу получать деньги.

Пора было возвращаться в Кордубу. Мне отчаянно нужно было всё это обсудить с Еленой. И если она согласится, мы бросим всю эту грязную затею и вернёмся в Рим.

ЛИ

Я вернулся в Кордубу даже быстрее, чем ехал туда. Я был рад, что не нужно ехать в июле или августе, но даже тогда солнце было достаточно невыносимым, напоминая мне, что я нахожусь в самом жарком регионе Испании. Вокруг меня простирались лучшие оливковые рощи Бетики, которые…

Они покрывали аллювиальную равнину к югу от реки Гвадалквивир. Оливки с этих деревьев – лучшие, пусть и не как плоды, но, безусловно, как масло. За рекой, даже под палящим солнцем, все холмы были зелёными. Деревья и кустарники цвели. Но, пересекая эту плодородную котловину, я оставался в мрачном настроении.

Поначалу я беспокоился за Хелену. Я ничего не мог с этим поделать. Но, по крайней мере, я шёл к ней на встречу.

И теперь у меня появилась новая проблема. Я не рассказал бедняге Пласидо, у которого и так было достаточно забот из-за раны, но то, что я узнал от танцовщицы, вселило в меня ужас. Если Селия действительно работала на Лаэту, то нападения в Риме имели определённый смысл: как я и подозревал с самого начала, я оказался втянут в борьбу за власть между двумя фракциями дворцовой прислуги. Конфликт казался более грязным и кровавым, чем я ожидал, но это была внутренняя борьба за власть.

То, что произошло в Бетике, вероятно, никого в Риме не волновало.

Нефтяной картель мог быть лишь предлогом, которым Лаэта и Анакритес пытались увековечить своё соперничество. Или Лаэта воспользовалась им по собственной воле. Как бы я ни ненавидел Анакритеса, он начинал казаться невинной жертвой. Возможно, он просто выполнял свою работу и честно пытался защитить ценный актив. Возможно, он не осознавал, какую угрозу представляет Лаэта. Когда я увидел их вместе за ужином, я заметил, как они обменялись несколькими словесными уловками, но главе разведки было бы нелогично подозревать, что Лаэта может планировать его устранение. Его, своего лучшего агента, человека, который, думаю, мне бы понравился.

Я мог бы дистанцироваться от дворцовых интриг… но воспоминания о покойном Валентино продолжали преследовать меня.

Вся эта затея была отвратительной. Я злился на себя за то, что позволил себе в это ввязаться. Отец Елены предупреждал меня не вмешиваться в то, что происходит между пфальцскими магнатами. Мне следовало с самого начала знать, что они меня используют. Ну, конечно, я знал, но всё равно позволил бы этому случиться. Моя миссия была блефом: если бы Лаэта наняла Селию для нападения на Анакрита, она бы втянула меня в это, просто чтобы замести следы. Так она могла бы публично делать вид, что ищет виновных, хотя на самом деле её интересовала только…

Сила. Должно быть, она думала, что я не найду Селию. Возможно, она даже предполагала, что я буду настолько ослеплён важностью расследования деятельности провинциального картеля, что напрочь забуду о расследовании её дела. Может быть, она ожидала, что меня убьют при попытке? Что ж, спасибо, Лаэта! Анакрит, по крайней мере, проявил бы немного больше веры в мою стойкость.

Или, возможно, Лаэта хотела, чтобы я убил Селию, потому что она знала, как она пришла к власти.

Что касается квестора и его высокомерного отца, сенатора, то они казались всего лишь второстепенными персонажами в этой пьесе. Всё, что я мог сделать, – это предупредить императора, что Квинкций Атракт приобретает в Бетике слишком большую власть. Проконсулу придётся иметь дело с Квадрадием. Я ступал на очень скользкую почву и не мог больше рисковать. Ни один доносчик не станет обвинять сенатора, если не уверен в его поддержке. А я ни в чём не был уверен.

Я решил, что не хочу, чтобы Клавдий Лета обрёл ещё большую власть. Если Анакрит умрёт, Лета может захватить его империю, а когда он придёт к власти, я сомневался, что его будут волновать цены на оливковое масло. Я слышал от него о его одержимости видимыми атрибутами профессионального успеха, которые Анакрит культивировал: апартаменты во дворце цезарей, загородный дом в Байях… Личные амбиции Леты были совершенно очевидны и основывались на скрытых интригах. Он определённо не хотел, чтобы я появился в Риме и заявил, что заплатил Селии за устранение Анакрита. Веспасиан такого не потерпит.

Возможно, мне стоит использовать это знание, чтобы защитить себя. Я был совершенно готов сделать это, чтобы обеспечить своё положение, но…

Боже мой! Меньше всего мне хотелось в тот момент жизни, чтобы влиятельный политик беспокоился о том, что я могу знать.

Мне придётся противостоять ему безжалостно. Это была его вина. Он не оставил мне другого выбора.

Я ехал два дня без остановки, мои мышцы болели, голова кружилась. Когда я прибыл в особняк Кордубы, я был настолько измотан, что чуть не упал на койку и не провёл там ночь. Но мне нужно было увидеть Елену. Это поддерживало меня. Я забрал лошадь, которую мне одолжил Оптатус, чтобы добраться до города, и заставил себя…

оставаться прямо в кресле всю дорогу обратно на ферму Камило.

Всё казалось нормальным. Уже стемнело, и собаки, приближаясь, хором завыли, хрипя. Когда я отвёл лошадь в конюшню, появился раб, чтобы присматривать за ней, избавив меня от хлопот. Раб украдкой взглянул на меня, как и большинство слуг в загородных домах. Не говоря ни слова, я бросил багаж и медленно пошёл к дому, чувствуя сильную слабость.