Я собирался полностью раскрыться, спросив его, что он имеет в виду, но его настойчивость и то, как он постоянно оглядывался назад, чтобы убедиться, слышит ли его кто-нибудь, объяснили все.

«Это был ты!» — пробормотал я сдержанно, но с той похвалой, которую этот человек заслуживал. «Ты был тем проницательным чиновником, который написал Анакриту и поднял тревогу!»

XLV

На этот раз я смотрел на него с большим интересом, но созерцание его всё равно не произвело на меня особого впечатления. Мне хотелось обвинить его в неофициальном поведении, но он сохранял абсолютную серьёзность. И

Никто не любит правительственного чиновника, к которому нельзя предъявить никаких претензий.

Мы подошли к воде с нарочито расслабленным видом. Будучи адвокатом, он имел офис, но он был битком набит сотрудниками общественной бригады по работорговле. Все они, вероятно, казались честными работниками, пока им не пришлось это доказать. То, что нам с адвокатом предстояло обсудить, могло оказаться большой тайной, которую они все ждали, чтобы раскрыть, чтобы торговать.

«Расскажи мне свою историю», — сказал я Пласидо. «Ты ведь не из Бетики?»

Вы похожи на римлянина, а ваш акцент напоминает мне Палатинский холм.

Этот вопрос его не волновал. Мужчина гордился своей жизнью, и имел на это полное право.

«Я императорский вольноотпущенник. Со времён Нерона», — счёл нужным добавить он. Он знал, что я бы его спросил. Дворцовых вольноотпущенников всегда судят по режиму, при котором они были освобождены. «Но это не влияет на мою преданность».

– Любой, кто старался усердно служить государству во времена правления Нерона, встретил бы Веспасиана с огромным облегчением.

Веспасиан это знает.

«Я делаю свою работу». Громкое заявление, в котором у меня не было никаких сомнений.

–А как вы попали на занимаемую вами должность?

«Я выкупил себе свободу, работал в торговле, заработал достаточно, чтобы получить звание всадника, и добровольно занял полезные административные должности. И меня отправили сюда».

Именно такую историю я должен был создать для себя. Возможно, родись я рабом, я бы этого добился. Но гордыня и упрямство решительно преградили мне путь.

– А теперь вы раздули целый скандал. Что это за вонь вы обличили?

Пласидо ответил не сразу.

– Сложно сказать. Я почти не отправлял никаких отчётов.

–Вы с кем-нибудь об этом говорили?

– Да, с квестором.

–Корнелиус?

Прокурор выглядел удивленным:

«А если нет?» — резко ответил он. Было ясно, что речь не могла идти о новом квесторе.

– Был ли он честным человеком?

– Он мне нравился. Он делал свою работу, не принимая ничью сторону. Чего не скажешь о многих людях!

–Как Корнелий ладил с проконсулом?

Он назначил его своим избранным помощником, согласно старому обычаю. Они работали вместе и раньше: Корнелий был его трибуном, когда старик командовал легионом. Они всегда работали вместе, но теперь Корнелию нужно действовать. Он хочет обрести влияние в Сенате, и старый проконсул согласился его отпустить.

— После чего ему пришлось принять того, кого бы ему ни прислали на замену, кем бы он ни был! Но я слышал, что Корнелий не вернулся в Рим. Он путешествует…

На лице Пласидо отразилось выражение гнева.

«Тот факт, что Корнелиус в отпуске, ещё больше усиливает вонь, Маркус». Это было интригующе. «Рим, конечно, был бы слишком удобен. Он мог бы сам написать отчёт о нашей проблеме».

–О чем ты говоришь, Пласидо?

Корнелиус собирался вернуться. Он хотел вернуться.

–Ради корысти?

«Срочно и непременно». Корнелио, должно быть, был одним из тех самых карьеристов. Я сохранял нейтральное выражение лица. На низших ступенях административной лестницы Пласидо тоже был одним из них. Он был готов пойти в политику. И ещё он хотел жениться.

«Фаталист! Так где же он, собственно?» — спросил я, чувствуя, как сердце замирает. Почему-то у меня было предчувствие, что он собирается сказать мне, что молодой человек умер.

–В Афинах.

Оправившись от неожиданного ответа, я спросил:

– А в чем привлекательность Афин?

–Помимо искусства, истории, языка и философии, вы имеете в виду? –

«У меня сложилось впечатление, что этот человек был одним из тех культурных мечтателей, которые были бы рады путешествовать по Греции». «Что ж, Корнелиус действительно не обращал особого внимания на всё».

Это не он, он не из таких. Оказывается, у кого-то в Риме был неиспользованный билет на корабль из Гадеса в Пирей; этот человек поговорил с отцом Корнелия и предложил ему воспользоваться билетом бесплатно.

«Какая щедрость! Корнелиус, отец, должно быть, был в восторге».

–Какой родитель откажется от возможности отправить своего ребенка в университет?

Например, мой. Но мой отец рано понял, что чем больше я узнаю о чём-либо, тем меньше у него власти надо мной. Он никогда не расхваливал искусство, историю, язык или философию при мне. Таким образом, ему не приходилось смотреть на меня с притворной благодарностью.

В любом случае, я посочувствовал Корнелиусу: он, должно быть, попал в ловушку. Сенаторская карьера никогда не бывает дешёвой. Как и брак.

Чтобы сохранить хорошие отношения с семьёй, молодому человеку пришлось бы принять любые осложнения, в которые его втянул отец, даже с самыми благими намерениями… просто потому, что какой-то знакомый в курии с улыбкой подсказал это. Мой отец был аукционистом и мог распознать взятку за пять миль, но не все мужчины столь проницательны.

«Итак, бедный Корнелий просто хотел как можно скорее вернуться в Рим, чтобы править народом, но он застрял в настоящем, от которого предпочёл бы сбежать… в то время как его отец так бодро твердит ему, что это уникальная возможность, и что он должен быть благодарным мальчиком. Верно? Что ж, Плацид, могу я предположить имя этого благодетеля? Наверняка, это был кто-то, кому Корнелий отказался написать вежливую благодарственную записку. Будет ли тогда неуместным упомянуть имя Квинктия Атракта в этом разговоре?»

– Ты хорошо играешь в кости, Фалько. Ты выбросил шестерку.

– Кажется, у меня выпала двойная шестерка.

– Да, ты очень хорош.

–Я играл много раз.

Мы с меланхолией смотрели на реку.

«Корнелио — очень проницательный молодой человек, — заметил Пласидо. — Он знает, что за бесплатное путешествие всегда приходится платить».

–А сколько, по-вашему, будет стоить этот?

–Много денег для потребителей оливкового масла!

«Не потому ли, что Корнелий не упомянул о своей тревоге по поводу того, что происходило в Бетике? Полагаю, он не мог обсудить этот вопрос с отцом, который был в далёком Риме. Он не мог рискнуть написать письмо с объяснением, поскольку вопрос был слишком деликатным. Поэтому ему пришлось согласиться на предложение... и с того момента, как он сел на корабль, он был в долгу перед Квинктиями».

«Вижу, вы провели исследование», — заметил Пласидо, совершенно удрученный.

– Могу ли я изложить факты в правильном порядке? Когда вы с Корнелием начали беспокоиться о влиянии Квинциев?

– В прошлом году, когда сын прибыл в Бетику, мы знали, что его присутствие было обусловлено какой-то причиной, и Корнелий чувствовал, что Квадрадий намерен сменить его на посту квестора. Примерно в то же время Атракт начал приглашать группы бетиканцев в Рим.

Итак, Куадрадо смог предупредить отца, что Корнелиус может высказать нелестные замечания, когда его вызовут во дворец для доклада по окончании инспекционной поездки. Квинции решили отложить его возвращение, пока укрепляют свои позиции, и когда представилась нежелательная возможность провести этот культурный отпуск, Корнелиус смягчился, но вы ведь решили проявить инициативу, не так ли?

–Я написал записку.

–Аноним?

«Официальные каналы были слишком рискованными. К тому же, я не хотел наживать врага у Корнелия в Риме. Он всегда меня поддерживал».

– Поэтому вы связались с Анакритом, а не с Лаэтой?

– Привлечение разведывательной группы представлялось целесообразным.

Привлекать Анакрита никогда не было целесообразно, но чтобы это понять, нужно было с ним поработать.

– Что произошло дальше? Анакрит ответил официально и потребовал от проконсула провести расследование… и, сделав это, он передал дело непосредственно в руки Корнелия, не так ли? Но разве это не было бы для него в любом случае неловко?

«Он мог сказать, что у него не было другого выбора. Как только из Рима поступили инструкции, Корнелий был вынужден подчиниться. Тем не менее, мы позаботились о том, чтобы его ответный доклад был передан конфиденциально».

«Знаю!» — воскликнул я с коротким смешком. «Тот, кто этим руководил, решил отправить отчёт через Камило Элиано».

Нет?

–Он был другом Корнелия.

«И от другого молодого человека!» — сказал я, качая головой. «Элиано прочитал отчёт, и у меня есть нехорошее предчувствие, что он передал его содержание наименее подходящему человеку».

Пласидо побледнел:

–Квинсио Куадрадо?

Я кивнул. Пласидо ударил себя ладонью по лбу.

–Мне это даже в голову не приходило!

«Это не твоя вина. Юный Куадрадо повсюду. Это семейное, это ясно».

Мы изучали ситуацию, как деловые люди. Выражения лиц были серьёзными, разговор — размеренным. Взгляды были устремлены в воду, словно мы считали рыбу.

«Конечно, интерес ко многим сферам провинциальной жизни не является преступлением», — прокомментировал Пласидо.

«Нет, но в каком-то смысле чрезмерная занятость говорит сама за себя. Хороший римлянин делает вид, что занят, только когда пытается завоевать поддержку плебса на выборах... и даже тогда он старается создать впечатление, что ненавидит выставлять себя напоказ всеобщему любопытству».

«Ты описываешь человека, за которого я бы мог проголосовать, Фалько!» — воскликнул он. Его комментарий был полон иронии. Мой, если честно, тоже.

– И я не описываю Атракто. Всё, что делает мужчина, имеет характерный привкус личных амбиций и семейной выгоды.

«Но ситуация общеизвестна...» — попытался утешить себя Пласидо.

– Но это не гарантирует, что что-то будет сделано. Вы прошли обучение в Палатине и знаете, как всё устроено. Это сложный вопрос.

–Вы просите меня предоставить доказательства?

–Ты хочешь сказать, что их нет?

Пласидо устало пожал плечами и ответил:

«Как доказать такие вещи, Фалько? Торговцы переговариваются между собой. Если они и замышляют какой-то план по взвинчиванию цен, то знают только они. Вряд ли они расскажут об этом ни тебе, ни мне. В любом случае, половина того, что...»

Они будут говорить намёки и инсинуации. А если потребовать от них объяснений, они будут всё отрицать и возмущаться подобным намёком.

«Любой, кто тебя услышал, подумает, что ты работаешь информатором уже десять лет», — грустно сказал я ему.

«Добыть информацию легко, Фалько!» — его тон стал кислым. — «Всё, что нужно, — это немного дешёвого обаяния и несколько взяток».

Попробуй себе работу, где нужно выжимать из людей деньги. Вот это нелёгкая жизнь!

Я улыбнулась. Этот парень начинал мне нравиться. А с государственными служащими у меня было то же правило, которому я всегда следовала с женщинами: как только всё становилось дружелюбно, пора было уходить.

– И ещё кое-что, Пласидо. Когда я пытался увидеть оригинал переписки, мне это не удалось. Похоже, существовало две версии. Прав ли я, предполагая, что в этом отчёте Корнелиус высказал Анакриту свои подозрения о формировании картеля, о том, что он всё ещё находится в зачаточном состоянии и его ещё можно остановить?

Пласидо слегка нахмурился.

–Я никогда не видел оригинального письма.

-Но?

–Но это не совсем то, о чем мы с ним договорились.

–И что случилось?

– Действительно, планы манипулирования ценами находились на ранней стадии, но мы были крайне обеспокоены тем, что из-за ключевых элементов заговора и его влияния в Бетике сдерживать их маневры будет очень сложно.

XLVI

Прокурор принял серьезное и обеспокоенное выражение лица.

«Никогда ни в ком нельзя быть уверенным, не так ли? Мы с Корнелием пришли к полному противоположному выводу, чем тот, что вы утверждаете в отчёте. Я бы поклялся, что Корнелий был абсолютно честен. И я бы рассчитывал на поддержку проконсула…»

-Успокоиться…

«Нет, не хочу! Это ужасно, Фалько. Некоторые из нас изо всех сил стараются честно работать... но нам на каждом шагу ставят препятствия!»

«Ты делаешь поспешные выводы, мой друг. И, по-моему, неверные».

–Как вы можете так говорить?

– По двум причинам, Пласидо. Во-первых, я не видел ни одного письма своими глазами, поэтому всё это лишь слухи.

И второй момент заключается в том, что, пока отчет Корнелия находился в руках Камилла Элиана, он мог позволить манипулировать им.

– Что они его подделали? Вы имеете в виду, что подменили его на поддельный?

– Я понимаю, что порядочный человек найдет эту идею отвратительной.

– Элиано, говоришь?

–Не дайте себя обмануть ее милой улыбке.

«Он всего лишь мальчик...» — сказал Пласидо.

– Ей двадцать четыре. Беззаботный возраст.

–Я слышал, он твой родственник.

«Через несколько недель он станет дядей моему первенцу. Но это не значит, что я доверяю ему качать колыбель без присмотра. Он, возможно, и дружил с верным Корнелием, но также хорошо ладил с аннеями, довольно сомнительной группой. Он даже ездил верхом с Квинкцием Квадрадием, пока они не поссорились из-за чего-то, касающегося поместий родителей. Вы знакомы с этой группой?»

– Молодые люди из хороших семей, некоторые из которых живут вдали от дома, одни в провинциальной столице, и любители кутить. Слишком много выпивки, слишком много спорта и охоты. Они просто ищут острых ощущений… особенно если думают, что старшие не одобрят. Куадрадо заставил их заигрывать с культом Кибелы…

«Восточная религия!» — воскликнул я в недоумении.