Персонал был чистым, но таким же сонным, как и любой другой после ухода хозяина. Поскольку Норбамо был галлом, многие его слуги были того же происхождения, и их реакция была очень галльской.

Они долго и яростно спорили между собой из-за моего вопроса о местонахождении их господина, пока один из них наконец не признался, весьма формально, что его здесь нет. Он мог бы ответить мне в двух словах с самого начала, но галлы любят приукрашивать свои разговоры. Для них вежливость — это демонстрация превосходства своего рода… в сочетании с варварским желанием отрубить кому-нибудь голову длиннющим мечом.

Я спросил, когда ожидается возвращение Норбамо, и слуги подсказали мне простой способ отпустить его. Мы пожали друг другу руки. Они были вежливы; я сохранял вежливый вид, хотя в душе стиснул зубы. Затем, не в силах больше ничего сделать, я ушёл.

Это было настоящей пыткой для моих мозолей, но я вернулся в гостиницу, заказал свежую лошадь и направился в Италику, расположенную на другом берегу реки и в пяти милях от города.

XLII

Основанная Сципионом как колония ветеранов, Италика гордилась тем, что была старейшим римским городом в Испании. До латинян её знали финикийцы, а древние племена Тартесса использовали её как место для игр, когда пастухи, уже наладившие производство шерсти, обнаружили огромные минеральные богатства этой земли и начали добычу полезных ископаемых. Расположенная на пологой холмистой местности, с одной стороны открытой, она представляла собой скопление домов, пыльных и очень жарких… несколько смягчаемое наличием великолепного банного комплекса. Люди определённого возраста знали, что в этом провинциальном местечке родился император.

Даже в то время, когда я там был, богатые использовали его как убежище, отделенное от Испалиса как раз таким расстоянием, которое было достаточным, чтобы сделать местных жителей немного высокомерными.

Здесь был театр и внушительный амфитеатр. Весь центр города был усеян цоколями, фонтанами, фронтонами и статуями. Если на стене появлялось пустое место, кто-нибудь непременно возводил на нём надпись. Всегда с пафосом. Италика — не из тех мест, где можно увидеть плакат гильдии проституток, объявляющий о поддержке какого-нибудь нахлебника на местных выборах.

В строгой сетке идеально подметенных улиц возле форума я нашёл особняки, которые были бы уместны в самых изысканных районах Рима. Один из них принадлежал Кизаку. Слуги не пустили меня, но из двери, украшенной привычными двумя лаврами, я увидел, что вестибюль, расписанный в насыщенные оттенки чёрного, красного и золотого, ведёт в роскошный атриум с бассейном и стенами, расписанными великолепными фресками. Это был элегантный общественный салон, где хозяин дома принимал клиентов, но с информаторами обращались иначе.

Чизако ушёл. Его личный слуга очень любезно объяснил мне, что Чизако отправился в Испалис на встречу с кем-то из гильдии лодочников.

Так что мне не было смысла оставаться. День ускользал из моих рук. Мне предстояло одно из тех заданий, которых боится любой информатор. И, к сожалению, они были мне слишком хорошо знакомы.

Я ходил в бани, но был слишком раздражён, чтобы получить от них удовольствие. Я прогулял спортзал, съел тарелку миндального супа с таким количеством чеснока, что со мной неделю никто не заговорит, а потом вернулся в Хиспалис.

XLIII

Зал гильдии лодочников представлял собой просторное, пустое помещение со столами, за которыми те же бездельники, которых я видел там утром, всё ещё играли в кости. Около полудня из доков на обед пришло ещё несколько членов. Еду приносили из соседнего термополиума .

Вероятно, они купили его по специальным ценам, и оно им понравилось; полагаю, вино им досталось бесплатно. Царила атмосфера мирного товарищества.

Пришедшие приветствовали тех, кто уже был там, и некоторые садились вместе, а другие предпочитали есть в одиночестве. Оглядевшись, я не заметил, что никто не возражал.

На этот раз я их нашёл: Чизако и Норбамо, два знакомых лица, которых я встретил месяц назад на бетическом ужине на Палатинском холме, сидели за столиком в углу, так же увлечённые сплетнями, как и в прошлый раз. Похоже, это было их обычное занятие, и они производили впечатление завсегдатаев этого места. Они уже закончили обед, и, судя по горам пустых тарелок и мисок, трапеза была обильной; я прикинул, что кувшин вина наполняли не раз. Моё появление пришлось как нельзя кстати. Эти двое мужчин достигли точки, когда перерыв в их обильном пиршестве был необходим. Но если на официальном банкете гости в этот момент получили бы латиноамериканскую танцовщицу, которой можно было бы насвистывать, играя со свежими фруктами, то эти два столпа хиспалисской торговли нашли себе другой тайный источник развлечения: меня.

Чизако был подвижным, лёгким, старым и слегка пьяным мужчиной в облегающей серой тунике поверх чёрной с длинными рукавами. Он был тихим, благовоспитанным членом, казалось бы, несочетаемой пары. У него было измождённое, морщинистое лицо с болезненной бледностью и аккуратно подстриженными, причесанными седыми волосами. Его коллега, Норбамо, был гораздо более тучным и неопрятным; его выступающий живот упирался в край стола, а толстые пальцы были с силой раздвинуты огромными кольцами с драгоценными камнями. Норбамо тоже был немолод: у него всё ещё были тёмные волосы, но на висках начала появляться седина. Он носил козлиную бородку, охватывающую несколько прядей волос под щёткой, и обладал всеми внешними признаками весёлого, жизнерадостного компаньона (в том числе болезненно угрюмым характером).

Я устроился на скамейке и сразу перешел к делу:

«В последний раз, когда мы виделись, господа, я был дома, а вы были гостями. Но это был званый ужин, а не обед».

Я оглядел пустые тарелки, усеянные рыбьими костями, оливковыми косточками, измельчёнными куриными крылышками, раковинами устриц, лавровым листом и веточками розмарина. «Вау, вы, ребята, действительно знаете своё дело». Вы знаете, как создать впечатляющую тарелку отходов!

«У вас есть преимущество перед нами», — сказал Норбамо совершенно трезвым тоном.

Для этих людей подобные банкеты были обычным явлением.

–Меня зовут Фалько.

Норбамо уже уткнулся носом в бокал с вином, не сделав ни малейшего движения, чтобы предложить мне выпить. Никто из них не удосужился встретиться взглядом ни друг с другом, ни со мной. Следовательно, они уже знали, кто я. Либо они действительно помнили, что нас познакомили на Палатинском холме, либо догадались, что я тот самый не такой уж секретный агент, расследующий деятельность картеля.

«Хорошо! Итак, ты — Цизак, уважаемый мастер-лодочник, и ты, Норбам, известный переговорщик. Два человека, обладающие достаточным авторитетом, чтобы принимать в Риме достопочтенного Квинкция Атракта...»

«Знаменитый негодяй!» — фыркнул Норбамо, не потрудившись понизить голос. Чизако снисходительно посмотрел на него. Гнев переговорщика был направлен не только на сенатора; он охватывал всё римское… включая меня.

«Великий манипулятор, — честно согласился я. — Я республиканец...»

и простолюдин. Хотелось бы надеяться, что сенатор и его сын на этот раз зашли слишком далеко.

На этот раз они оба остались неподвижны. Однако мне пришлось присмотреться, чтобы заметить.

«Я поговорил с твоими сыновьями», — сказал я паромщику. Цизак и Горакс никак не могли связаться с отцом за три дня с момента моей последней встречи. Я надеялся, что старик обеспокоен тем, что они могли мне рассказать.

«Отлично». Сизако, отца, было не так-то просто сбить с толку.

Как поживают мои мальчики?

– Они работают хорошо.

–Какой сюрприз!

Казалось, я попал в мир резких мнений и резких слов. Тем не менее, у меня было ощущение, что этот осторожный старик не оставит своих сыновей управлять бизнесом в Кордубе, если не будет им по-настоящему доверять. Он научил их ремеслу, и, несмотря на потрясение, которое они, должно быть, испытали, когда его родной сын уехал, чтобы заняться поэзией, сейчас они трое…

Они работали в гармонии. Оба сына, казалось, были преданы друг другу и отцу.

Чизако рассказал мне о своей литературной карьере, а Горакс пас кур. Мне объяснили, что, когда я видел тебя в Риме, ты был там, чтобы откровенно поговорить об экспорте.

«Я был в Риме гостем!» — Цизак вёл себя как дряхлый старик, чей разум уже не работал. Тем не менее, он бросил мне вызов. Он знал, что я ничего не смогу доказать. «Атрактус пригласил меня и оплатил поездку».

–Как щедро!

«У него бездонная яма денег», — со смехом согласился Норбамо; было ясно, что он считает сенатора глупцом. У меня сложилось приятное впечатление, что эта парочка приняла приглашение из чистого цинизма, и ни один из них не собирался поддаваться принуждению. В конце концов, они оба работали в транспортной отрасли и, конечно же, могли ездить в Рим когда угодно, практически бесплатно.

–Мне приходит в голову, что, как бы Атракто ни восхищался вашим остроумием и беседой, оплата вашей поездки и гостеприимство в его превосходном особняке (все это, я полагаю, он делал не раз с разными группами болельщиков «Бетиса») могли бы указывать на то, что прославленный старый чудак что-то имел в виду, не так ли?

«У этого человека отличная деловая хватка», — заметил Норбамо с натянутой улыбкой.

–И у вас хороший глаз на сделки?

– Он так думает! – Новое оскорбление само сорвалось с языка галла.

–Возможно, он хочет стать некоронованным королём Бетики.

«Разве он уже не здесь?» — Норбамо продолжал презрительно говорить. «Владелец Кордубы, Кастула и Испалиса, представитель нефтедобытчиков в Сенате, надзиратель за медными рудниками...»

Разговоры о шахтах угнетали меня.

–Из какой части Галлии вы родом?

–Из Нарбонны.

Это было недалеко от Тарраконской области, хотя и за пределами Испании. Город был важным торговым центром для южной Галлии.

– Вы специализируетесь на перевозках нефти? Все поставки идут в Рим?

Мужчина фыркнул, прежде чем ответить:

«Вы понятия не имеете, какой рынок! Многие из моих контрактов действительно предназначены для Рима, но мы отправляем тысячи амфор».

Мы обслуживаем всю Италию… и остальные провинции. Нефть идёт во всех направлениях: вверх по Роне через Нарбонскую Галлию в Верхнюю Галлию, Британию и Германию; я организовал поставки в Африку через Геркулесовы столпы; я даже отправлял амфоры в Египет и снабжал Далмацию, Паннонию, Крит, материковую Грецию и Сирию…

– Греция? Я думал, греки выращивали собственные оливковые деревья… Разве они не делали этого за столетия до того, как вы начали сажать их здесь, в Бетике?

– Их масло не такое уж вкусное. Оно не такое уж и хорошее.

Я издал протяжный свист, повернулся к Чизако и заметил:

«Экспорт нефти — дело дорогое. Полагаю, цена начинает расти, как только её разливают по амфорам, не так ли?»

«Дополнительные расходы ужасны», — ответил старик, пожав плечами. «Это не наша вина. Например, по пути из Кордубы нам приходится платить портовые сборы каждый раз, когда мы причаливаем. Всё это складывается в общую сумму».

«Это произойдёт после того, как вы отложите свою прибыль. Потом появится Норбамо и потребует своё. И судовладелец тоже. И всё это задолго до того, как римский торговец даже почуял запах нефти».

«Это предмет роскоши», — ответил Чизако в свою защиту.

«К счастью для Бетики, это продукт универсального использования», — отметил я.

«Замечательный продукт», — вставил Норбамо блаженным голосом.

«Чудесно прибыльно!» — настаивал я. Пришлось сменить тему. «Вы француз. Как у вас складываются отношения с продюсерами?»

«Они меня до смерти ненавидят», — гордо признался Норбамо. «И это чувство взаимно! По крайней мере, они знают, что я не какой-то чёртов пришлый итальянец».

«Спекулянты!» — понимающе кивнул я. — «Они приезжают из Рима в провинцию, потому что могут получить огромную прибыль от краткосрочных инвестиций. Они привозят с собой опыт работы за рубежом. Если же они когда-нибудь соизволят приехать лично, то объединяются в небольшие, закрытые группы, всегда с намерением вернуться домой, как только накопят состояние».

Судьба… Атракто — яркий пример, хотя, похоже, он хочет получить больше, чем большинство. Я уже знаю о его оливковых рощах и шахте… Какие у него интересы в Севилье?

«Ни одного», — неодобрительно ответил Чизако.

«Это он построил бани рядом с шерстяным рынком», — напомнил ему Норбамо. Чизако фыркнул.

«И они не сработали как следует?» — хотел я знать.

«Жители Бетики, — сообщил мне Сизако, втянув свои от природы худые щеки, — предпочитают, чтобы их удостаивали благодеяний благотворители, родившиеся здесь, а не иностранцы, желающие произвести впечатление, чтобы прославиться».

«И куда это тебя ставит, Галл?» — спросил я Норбамо.

«Храня деньги в банковском сейфе!» — ответил он с улыбкой.

Я посмотрел на них обоих:

–Но вы же друзья, да?

«Иногда мы ужинаем вместе», — признался мне Сизако.

Он знал, что имел в виду. Он имел дело с двумя преданными своему делу торговцами. Возможно, они годами регулярно обменивались знаками общественного гостеприимства, но он сомневался, что они когда-либо переступали порог друг друга, а после ухода из бизнеса, скорее всего, больше никогда не увидятся. Они были на одной стороне, посвятив себя обману нефтедобытчиков и взвинчиванию цен для случайных покупателей. Но дружбы между ними не было.

Это была хорошая новость. На первый взгляд, у людей, приглашенных Квинкцием Атрактом в Рим месяцем ранее, были общие интересы. Однако их разделяли различные предрассудки… и все они ненавидели своего хозяина. Лодочники и торговцы терпели друг друга, но и те, и другие плохо отзывались о производителях оливкового масла… и эти самонадеянные землевладельцы не питали к перевозчикам ни малейшего уважения.

Обладал ли этот антагонизм достаточной силой, чтобы помешать им всем сформировать картель для контроля цен? Не ошибся ли Атракто в оценке привлекательности денег? Отвергнут ли эти проницательные посредники его как своего лидера? Поймут ли они, что нефть уже приносит им достаточную прибыль, и что они вполне способны…