Я спросил, в чем проблема, и сторож указал на крепкого мужчину, которого мы видели ранее, строящего курятник.

У Горакса не было времени на посетителей из-за его кур.

Елена Юстина решила, что с неё хватит расследований, и объявила, что отправляется в город на поиски пурпурной ткани. Мармаридес неохотно проводил её обратно к экипажу, ибо имя Горакс было ему знакомо: Горакс был знаменит даже в Малакке, хотя теперь уже отошёл от дел.

Я, никогда не отступавший перед вызовом, заявил, что этому парню придется поговорить со мной, с цыплятами или без них.

Я спокойно подошёл, уже сомневаясь в правильности своих действий. Мужчина был весь в шрамах. Недостаток роста он компенсировал шириной и телосложением. Движения его были плавными, и он не выказывал подозрения к незнакомцам: если…

Незнакомец бросил на него осуждающий взгляд; Горакс мог бы раздавить его об дерево.

Вероятно, он был хорошим гладиатором, знавшим своё дело. Именно поэтому, после двадцати выступлений на арене, он всё ещё был жив.

Я видел, как этот здоровяк с удовольствием строил курятник. Сторож рассказал мне, что у Горакса есть девушка, живущая ниже по реке, недалеко от Хиспалиса; она давала ему кур, чтобы он не скучал, пока её не было. Видимо, план сработал: здоровяк был явно очарован птицами. Этот мужчина с большими мускулами и добрым сердцем, казалось, был полностью поглощён красивым петухом и тремя курами, клюющими что-то в курятнике.

Они были более изысканной породы, чем обычные птицы: особой окраски, настолько нежные, что требовали тщательного ухода. Прекрасные птицы с тёмным оперением, лысыми головами и хохолками, похожими на костлявые копыта, и весь их внешний вид был усеян пятнами, словно цветы императорской короны.

Когда я нерешительно приблизился к нему, Горакс сел и посмотрел на меня. Возможно, он хотел, чтобы его вежливо прервали, особенно если я выражу своё восхищение его птицами. Но это было до того, как мужчина взглянул на курятник и заметил, что там всего две его драгоценные птицы. Третья перебралась через причал на перегруженную баржу… где её вот-вот должен был обнаружить Накс.

XXXV

OceanofPDF.com

Заметив курицу, собака неуверенно заскулила. Пока звучал один барабанный бой, Накс с дружелюбным видом размышляла о возможности подружиться с птицей.

Тут курица увидела Нукса и, взмахнув крыльями, с бешеным кудахтаньем взмыла на столбик. Обрадованный Нукс бросился в погоню.

Когда собака бросилась за маленькой курицей, огромный гладиатор выронил молот, которым устанавливал насест. Он тоже тяжело побежал, чтобы спасти свою птицу. Под мышкой он нёс ещё одну курицу. Я бросился за ним. Естественно, Горакс обладал той скоростью, которая необходима бойцу, чтобы застать ничего не подозревающего противника врасплох смертельным ударом. Не обращая ни на что внимания, Накс сел на хвост и задумчиво почесался.

Мармаридес всё ещё слонялся вокруг кареты, не решаясь уехать с Еленой, пока я разговаривал со знаменитым Гораксом. Он увидел начало представления, и я разглядел его измождённую фигуру, бегущую к нам. Мы втроём собрались там, где были собака и курица… хотя вряд ли кто-то из нас успел бы к ним.

И тут коротышка-калека-сторож, всё ещё сжимая в руках кувшин, начал прыгать по причалу. Нукс подумал, что это какая-то игра, вспомнил о курице и решил поймать её сам. Мармарид вскрикнул. Я с трудом сглотнул.

Горакс издал пронзительный крик. Курица истерично закудахтала. Её сестра тоже закудахтала, прижатая к мощной груди Горакса. Накс снова залаял в экстазе и прыгнул к тому, кто сидел на тумбе.

Хлопая крыльями (и потеряв несколько перьев), птица, находящаяся под угрозой исчезновения, покинула насест и помчалась вдоль причала, совсем рядом с нетерпеливой мордой Нукса. Затем глупое существо снова взмыло в воздух и приземлилось на баржу. Горакс бросился к Нуксу. Собака остановилась у края трапа и лаяла на курицу, но, увидев, как эта тяжелая тварь несется на нее с дикими криками и явным желанием убийства, прыгнула прямо на курицу. Курица попыталась покинуть баржу, снова взмахнув крыльями, но испугалась присутствия сторожа, который сверху выкрикивал непристойности. Нукс с трудом пробирался между горлышками амфор, ударяясь лапами.

Я спрыгнул с причала на баржу. Она представляла собой нечто большее, чем плоскодонный корпус без каких-либо поручней. У меня не было времени рассчитать, где приземлюсь, и в тот же миг один конец судна ушёл под воду.

в течении. Горакс, который в этот момент тоже собирался взойти на борт, поскользнулся на скамье гребцов, когда конец баржи, привязанной к причалу, неожиданно ударился об неё, и упал на палубу, перекинув одну ногу через борт. Он приземлился лицом вниз и раздавил курицу, которую нёс под мышкой. Судя по выражению его лица, он понял, что убил её. Я пошатнулся, изо всех сил стараясь удержать равновесие, ведь плавать я не умел.

Мармаридес прибежал по пирсу и выбрал цель.

Толкнув сторожа, он сбил его головой в реку. Ошеломлённый глупец начал кричать, а затем забулькать. В этот момент Мармаридес передумал и прыгнул в воду, чтобы спасти его.

Горакс застонал, держа в руках мёртвую курицу, но выронил её, увидев, как Нукс приближается к той, что всё ещё хлопала крыльями. Горакс бросился на собаку, и я бросился на птицу. Мы с гладиатором столкнулись, потеряли равновесие на амфорах и неприятно зазвенели глиняной посудой.

Горакс разбил пол, заваленный амфорами, и утопал по щиколотку в их осколках. Пока он пытался освободить ногу, разбился ещё один сосуд, и здоровяк вымокли в масле. Наконец, он схватился за меня, чтобы восстановить равновесие.

–Ой, осторожнее!

Осторожно? На мгновение я успела увидеть его рот, когда он издал яростный вопль. Даже гланды у него были ужасающие. Я думала, он откусит мне нос, но тут сквозь гул раздался изысканный голос:

– Хватит, Горакс! Хватит распугивать рыбу!

Бывший гладиатор, кроткий и послушный, высвободил ноги из плаща, состоявшего из осколков амфоры, сочащихся кровью и золотистым маслом. Затем он сел на край баржи, над которой высунулся худой человек, толкающий плот шестом, чтобы посмотреть, что происходит. Я наклонился и пожал ему руку.

–Меня зовут Фалько.

— А я, Чизако, — был его ответ.

Мне удалось сдержать свой гнев:

«Ты не тот человек, с которым меня познакомили под этим именем в Риме!»

– Вы, должно быть, имеете в виду моего отца.

–Клянусь Аполлоном! Ты поэт?

«Да, это я!» — ответил сын Сизако, подталкивая плот к пристани, умело размахивая шестом.

– Для литератора вы весьма искусны в гребле…

Держа собаку под мышкой, я снова добрался до пирса.

Когда Сизако привязал плот, я протянул руку и помог ему подняться на борт.

Он был хрупкого телосложения, с несколькими прядями волос, среди которых торчало шило, свисавшее из уха. Возможно, рыбалка послужила поводом для написания мастерского десятитомного эпоса, прославляющего Рим. (А может быть, он был одним из тех чудаков, как мой дядя Фабио, которые посвящают себя описанию каждой пойманной рыбы: дата, вес, цвет, время суток, погода в округе и наживка на крючке...)

У него был вид поэта, это верно: дикий и бродячий, вероятно, безденежный и беспомощный перед женщинами. Ему было около сорока; вероятно, того же возраста, что и его приёмный брат Горакс.

Казалось, между ними не было никакой вражды, поскольку Кизак отправился утешать здоровяка, пока тот наконец не пожал плечами, не бросил мёртвую курицу в реку и не вернулся на причал, ласково воркуя над живой, которая, трепеща, пыталась убежать. У бывшего гладиатора были очень простые эмоции и очень короткая концентрация внимания; идеальные способности для цирковой арены, и, вероятно, столь же полезные для избавления от оптовиков, пытавшихся арендовать место на барже.

«Он организует грузоперевозки, — объяснил мне Сизако. — Я веду бухгалтерию».

– Конечно. Поэт, наверное, умеет писать!

–Нет необходимости в язвительных комментариях.

– Я просто очарован. Вы были в Риме?

– И я вернулся, – он ничего не добавил, – я не смог найти покровителя, никто не приходил на мои публичные чтения, и я не мог продать свои рукописи.

Он сказал это с большой горечью. Ему никогда не приходило в голову, что одного желания прославиться своими произведениями недостаточно. Возможно, он был плохим поэтом.

Я не собирался ему рассказывать, особенно когда Горакс стоял рядом с ним, выражая огромную гордость за своего творческого делового партнёра. Брат бывшего гладиатора заслуживает уважения. Они были примерно одного роста, хотя один был в три раза выше другого. Внешность у них была совершенно разная, и всё же, уже…

Я ощутила, что между ними существуют более крепкие связи, чем между большинством настоящих братьев и сестер, которые выросли в постоянных ссорах.

«Неважно», — сказал я Сизако, своему сыну. «В мире слишком много трагедий и почти достаточно сатир. И, по крайней мере, пока ты будешь мечтать на плоту по Гвадалквивиру, твои мысли будут избавлены от грубых помех».

Несостоявшийся поэт почувствовал, что я его разыгрываю, поэтому я быстро продолжил: «Когда началась вся эта суета, я объяснял Гораксу, что мы с твоим отцом встретились в Риме на очень приятном ужине».

«Да, мой отец время от времени путешествует», — подтвердил Сизако-младший.

– Какова была цель вашего визита? Пообщаться?

Сизако и Горакс обменялись взглядами. Один вообразил себя интеллектуалом, другой – потрёпанной боксёрской грушей, но ни один из них не был глупцом.

«Ты — человек Рима!» — сказал мне Кизак кислым голосом.

«Мы ждали тебя», — добавил Горакс угрожающим тоном.

«Конечно! Я здесь уже третий раз!» — сблефовал я. «Офис был закрыт».

Они снова переглянулись. Я понял, что, что бы они ни сказали, это будет выдуманная история. Кто-то уже подсказал им усложнить мне задачу.

«Хорошо», — доверительно сказал я им, сделав дружеский жест. «Похоже, в Кордубе нет никаких секретов. Не знаю, тесно ли вы сотрудничаете с отцом, но мне нужно задать ему несколько вопросов о торговле оливковым маслом».

«Мой отец в Хиспалисе», — заметил его родной сын. «Там находится штаб-квартира гильдии лодочников. Он — видная фигура в гильдии». Сизако, молодой человек, казалось, был рад возможности помешать моему расследованию.

«Тогда мне лучше отправиться в Испалис», — невозмутимо ответил я. Я снова заметил, как братья нервно переминаются с ноги на ногу. «Скоро ли отплывёт баржа с грузом? Можно мне на ней поехать?»

Они рассказали мне, когда планировали отплывать; вероятно, они испытали облегчение и были рады позволить отцу разобраться со мной.

Насколько я помню, он казался крепким орешком.

Горакс даже предложил бесплатно отвезти меня в Хиспалис на барже. Это было одним из преимуществ работы информатора. Видимо, люди…

Человек, которого я допрашивал, был более чем рад оплатить мою поездку к следующему человеку, которого я искал, особенно если этот следующий человек жил в ста милях от меня.

– Не кажется ли вам несколько неудобным, что у лодочников, которые так активны в Кордубе, штаб-квартира их гильдии находится в Испалисе? – спросил я.

Поэт улыбнулся:

– Работает. В «Cizaco e Hijos» мы считаем себя посредниками во всех смыслах.

Я улыбнулся в ответ и сказал:

–Многие говорили мне, что «Cizaco e Hijos» – самые влиятельные лодочники Бетиса.

«Это правда», сказал Горакс.

– Значит, если бы производители нефти создавали ассоциацию для расширения своего бизнеса, ваша фирма также участвовала бы в собраниях, представляя гильдию лодочников, верно?

Чизано, сынок, прекрасно знал, что я говорю о предполагаемом картеле.

–Обычно лодочники и производители строго придерживаются своих интересов.

– Ах! Тогда я, должно быть, неправильно понял; я думал, ваш отец уехал в Рим участвовать в переговорах по изучению новой системы ценообразования.

–Нет. Он посетил город в рамках визита в офисы гильдии в Остии.

– Понятно! Скажи, твой отец сейчас как-то связан с танцорами?

Сизако и Горакс расхохотались. Их смех был совершенно искренним. Они рассказали мне, что их отец сорок лет не смотрел на девушку… и сказали это с невинностью преданных сыновей, которые искренне в это верят.

Тут нам всем пришлось прервать болтовню, потому что отчаянный крик потребовал нашего внимания. Мой кучер, Мармарид, всё ещё находясь в воде, плыл на спине, как это делали римские легионеры (чему он, должно быть, научился на службе у своего господина, Эстерцио), и держал сторожа за подбородок, чтобы удержать голову над водой, в то время как сторож сжимал свой кувшин с вином, и они оба терпеливо ждали, когда кто-нибудь бросит им верёвку.

XXXVI

Моя социальная жизнь становилась всё более активной. Между обещанием Оптато отвезти меня на вечеринку с одинокими людьми в Кордубе и бесплатным билетом в Бетис мой график был забит до отказа.

Если бы единственной целью визита в Испалис было увидеть Сизако, отца, я бы оставил его в качестве подозреваемого для допроса, но там же был и посредник Норбамо, занимавшийся морскими грузоперевозками из порта ниже по течению. Можно было даже пойти по следу неуловимой и смертоносной «Селии»… если бы имя, названное лживой пастушкой, бросившей в меня камень, случайно оказалось настоящим.

Однако Испалис представлял собой проблему. На моей карте он казался более чем в девяноста римских милях отсюда… по прямой. Русло реки Гвадалквивир коварно извивалось. Это означало, что путешествие вниз по течению займёт от одной до двух недель, чтобы провести интервью, которые могли бы ничего не добавить к тому, что я уже знал. Я не мог позволить себе такую трату времени. Каждый день, глядя на Элену Юстину, я испытывал тревогу.

Почти наверняка у Сизако и Горакса была веская причина тратить моё время. Если бы им удалось вывести из строя правительственного агента на две недели, оставив его на барже в милях от любого места, они бы гордились.