Как оказалось, всех этих мальчиков объединяла тесная дружба с Тиберием.

«Тиберий?» — спросил я, словно новичок с широко раскрытыми глазами.

– О, я уверен, вы его знаете!

– Боюсь, мне эта честь не выпала. Тиберий, что ли?

«Тиберио Квинсио Куадрадо», — неожиданно заметил Марио Оптато. «У меня дома у него есть несколько менее вежливых имён».

–Сын вашего бывшего хозяина квартиры?

–Наш уважаемый новый квестор, Фалько.

Его вмешательство омрачило тон разговора. Казалось, Оптато хотел спровоцировать беспорядки. Элия Аннеа попыталась разрядить обстановку:

– Ну что можно сказать о Тиберии, кроме того, что он обаятелен?

«И ты не презираешь обаятельных мужчин?» — заметила Елена, не повышая голоса. «Я всегда думала, что обаяние мужчины — верный признак того, что ему не следует доверять».

«А этот ужасно красивый», — добавила я. «Это тот герой, которого я видела прошлой ночью, когда он приехал забрать тебя из дома твоего отца...»

Элия Эннеа кивнула.

«А! У него есть всё!» — с завистью пробормотал Оптато. «Выдающийся отец, занимающий видное положение, яркая личность, многообещающая политическая карьера и благосклонное отношение всех, кто его знает».

Я видела, как юная Клаудия слегка поджала губы. Гнев Оптата её беспокоил; на лице её подруги отражалось лишь смирение.

«И этот образец совершенства новичок в провинции?» — спросил я, делая вид, что ничего о нем не знаю.

«Конечно, семья римская, — с горечью ответил Оптато, — но мы их хорошо знаем. Квинции владеют обширными землями в Бетике. Куадрадо уже некоторое время провёл в этом регионе, а теперь, когда он занимает официальную должность, мы будем видеть его ещё чаще».

Я одарила двух молодых женщин лучезарной улыбкой.

«Полагаю, он родственник Квинкция Атракта, сенатора, который принимал вашего отца, Элию, и вашу бабушку, Клавдию, во время их недавней поездки в Рим. Я прав?»

На этот раз даже Клаудия хватило благоразумия ограничиться неопределённым кивком и улыбкой. Если они знали важность визита в Рим, кто-то, должно быть, велели им не обсуждать это со мной.

«Какое совпадение», — добавил я. «Я тоже знаю Атракто».

«Ты ещё встретишься с его сыном», — проворчал Оптат. «Не бойся упустить это удовольствие, Марк Дидий, ведь Тиберий повсюду».

Обе девушки замолчали; они больше не могли отражать агрессию Оптато.

«Я слышал, он был на охоте», — заметил я.

«Он слонялся по Кордубе, развлекался», — ответил Марио. «Я слышал, что проконсул велел ему не появляться в кабинете без крайней необходимости».

Он хотел с кем-то поспорить, поэтому я ответил ему так, как он того заслуживал:

«Думаю, вы слишком строги к новому квестору. Я видел его лишь мельком, но он показался мне талантливым молодым человеком».

«О, это чудесно!» — пробормотала Клаудия со вздохом.

«Юная леди, я вижу, как вы покраснели?» — спросил я с лёгкой насмешкой. Она поблагодарила меня, хотя и заслужила испепеляющий взгляд от Елены, которая уже решила поддержать роман между Клаудией и Оптато. Я же, не желая понимать послание своей возлюбленной, продолжил: «Клаудия Руфина, твои бабушка и дедушка рассказали мне о своих планах на твоего брата: его учёбе в Риме и всём остальном. Возлагают ли они на тебя большие надежды?»

Включает ли это солидное приданое, которое придется разделить с какой-нибудь перспективной звездой?

На этот раз Елена попала мне прямо в голень. Слишком поздно.

Пока она глазами показывала мне, что этот мужчина питает нежные чувства к Клаудии, выражение лица Марио Оптато оставалось решительно нейтральным. Однако внезапное ледяное напряжение подсказало мне, что три разные женщины проклинают меня и пытаются придумать, как быть с ним повежливее.

Клаудия, наименее опытная, ответила на мой вопрос со свойственной ей серьезностью и искренней точностью:

–Мой дедушка ничего мне не рассказал…

Она произнесла это так, словно Лициний Руфий предупредил её, что пока рано обсуждать этот вопрос публично. Елена Юстина наклонилась и постучала меня по запястью ситечком для травяного настоя.

«Брак — это ещё не всё, Марко!» Она повернулась к Элии и добавила: «Я помню, как мой первый муж сделал мне предложение. Я была молода и…

Я считала, что это мой долг принять его, но помню, как я на него очень злилась за то, что он поставил меня в ситуацию, в которой я чувствовала себя вынужденной выйти за него замуж только потому, что именно он попросил моей руки.

«Кажется, я понимаю, о чём ты», — ответила Элия Аннеа. Затем, к немалому удивлению Хелены и меня, она упомянула, что тоже была замужем и, после трёх лет бездетного брака, совсем недавно овдовела. Что-то в её тоне подсказывало, что она не собирается повторять этот опыт.

«Это был счастливый брак?» — спросила Елена со своей обычной прямотой.

– У меня не было причин жаловаться.

–Это довольно расплывчато.

– Ну, честно говоря, я бы не смогла попросить развода.

«И всё же…?» — пробормотала Елена с улыбкой.

«И всё же…!» — согласилась девушка. Элия Аннеа, наверное, никогда раньше так не говорила, и мы наблюдали, как молодая вдова сама удивилась. «Честно говоря, когда умер мой муж, я думала, что мне дали ещё один шанс на жизнь». В её глазах появился озорной блеск. «Теперь я прекрасно провожу время. У вдовы другой социальный статус. Хотя бы на год у меня будет некоторая независимость…»

Здесь он остановился, как будто мы хотели выразить свое неодобрение его словам.

– Почему только один год? – возмутилась Елена.

Элия выглядела убитой горем:

«Именно столько времени, по подсчетам состоятельной женщины, она сможет противостоять ордам мужчин, которые хотят подсказать ей, как с ней провести время!»

На этот раз на лице Клаудии Руфины, несомненно, отразилось недоумение. Елена повернулась к ней:

«Не обращай внимания на таких ворчливых стариков, как мы», — сказала она небрежно и понимающе. «Просто постарайся найти общий язык с мужем».

«Любовь?» — почти вызывающе спросила Клаудия.

Елена рассмеялась:

– Ну, это, возможно, слишком многого требует.

«Любовь — это роскошь», — поддержал я шутку. «Но не нужно требовать чего-то сверх меры: общая страсть к автогонкам или глубокое увлечение разведением овец могут стать великолепной основой как минимум для четырёх-пяти лет благополучного совместного проживания».

Клаудия, разрываясь между советами Хелены и моим безумным поведением, казалась растерянной. Я заметил, что Марио Оптато наблюдал за всем происходящим и открыто с любопытством и интересом наблюдал за обеими девушками. Если не считать его вспышки гнева незадолго до этого, он почти не произнес ни слова, но, похоже, был вполне доволен тем, что сидит здесь в качестве простого члена группы.

«Ваш друг Тиберий, — мягко сказал я двум нашим гостям, — кажется, очень интересный человек. Думаю, мне бы хотелось познакомиться с этим молодым человеком!»

Они согласились, что это должен сделать я; после этого они оба одновременно встали со своих мест и сказали, что им пора уходить.

Я остался на месте, пока Хелена и Оптато махали им рукой у двери. Мне хотелось подумать о «странном инциденте», когда болтливая старушка (или, может быть, молодая танцовщица, удачно переодетая?) пыталась поговорить с дедушкой Клаудии.

XXXIII

Оптато пытался скрыться из виду до конца дня. Было очевидно, что он по какой-то причине на меня зол, но если он и хотел выразить своё негодование, то делал это из рук вон плохо. Его упрямство не позволяло ему пропускать приёмы пищи, и к ужину его молчаливое присутствие снова проявилось.

Мы с Эленой поговорили с кучером Мармаридесом, который должен был отвезти нас в Кордубу на следующий день.

Мы позволили Оптато съесть полбуханки домашнего хлеба, миску маринованных оливок и немного копчёной колбасы, подвешенной на балке над очагом. После этого он выпил целый кувшин воды из долиума , откинулся на спинку стула и принялся чистить зубы зубочисткой.

Хелена, которой нужно было место для двоих, встала со скамьи у стола и с тихим вздохом устроилась на стуле возле чайника с кипящей водой на плите. Я поднял одну ногу и поставил её на скамью, повернув голову, чтобы посмотреть на нашего друга. Видимо, у меня был больший аппетит, чем у него, потому что я всё ещё ел.

«Сегодня днём меня осенило», — заметила Хелена со своего нового места. «Эти две девушки описали сына Квинсио как очаровательного. И они говорили так не только потому, что он неподобающим образом с ними флиртовал; они были убеждены, что все считают его замечательным».

«Все, кроме тебя», — сказал я Марио Оптато. Я был бы вторым исключением, если бы позволил себе увлечься своей обычной реакцией на молодых людей, стремительно взбирающихся на административные должности.

«Не отвечай, Марио, если не хочешь», — вмешалась Елена. «Мы все живём в одном доме, и есть правила вежливости и хорошего тона…»

Елена почувствовала, что происходит, и Оптато наконец нарушил молчание, чтобы ответить:

– То, что ты делаешь, ужасно, Фалько.

Я вытащил из зубов кусочек колбасной оболочки, которая оказалась слишком твердой.

–Что? Я тебя обидел?

– Я думаю, ты, должно быть, всех оскорбляешь.

-Почти!

Я взял зубочистку из контейнера, стоявшего на столе рядом с солонкой.

В Риме ходит слух, что латиноамериканцы чистят зубы собственной мочой, поэтому я был рад узнать, что в этом загородном доме знали, как использовать эти маленькие кусочки дерева с острым концом.

Никогда не верьте тому, что читаете. В половине случаев это переписано каким-нибудь невежественным переписчиком с поддельной рукописи более раннего автора.

Оптато отодвинул чашу и встал из-за стола. С размеренной медлительностью сельского жителя он взял керамическую лампу, отнёс её к амфоре, наполнил кувшин жидкостью из большего сосуда, наполнил лампу кувшином, отнёс её обратно к огню, чиркнул спичкой от горящего угля, зажёг фитиль лампы, поставил лампу на стол и встал перед ней, погрузившись в раздумья. Его движения насторожили мальчика, отвечавшего за лампы, который стал освещать остальную часть дома, и повара, который убрал со стола. Мармаридес переглянулся со мной и вышел покормить мулов, тянувших повозку. Все свободно бродили по кухне, и наша беседа приобрела более непринуждённый тон.

«Аннеи и лицинии Руфии — мои друзья, — сетовал он. — Я вырос с ними».

«Ты имеешь в виду мальчиков… или девочек?» — спросил я с ноткой сарказма. «Кого мне следует избегать в своих расследованиях, Марио?» Ответа не последовало, поэтому я спокойно добавил: «Конечно, Элия Аннеа прекрасно знала, о чём мы говорим… и, кроме того, я убеждён, что не воспользовался Клаудией». Наконец Оптато вернулся на своё место за столом; когда он сел, его длинная тень проплыла по стене комнаты. «Обе знали о моей работе; я объяснил им это открыто. Если эти девочки позволили себя очаровать Квинсио Куадрадо, они достаточно взрослые, чтобы столкнуться с последствиями».

– Я не понимаю, какое это имеет отношение к чему-либо…

–Ваш отец принимает непосредственное участие в вероятном заговоре.

Думаю, можно с уверенностью предположить, что его влияние было намеренно использовано для назначения сына квестором. Квинции создают в Бетике опасную опору власти. Если мне удастся схватить Атракто, его сын почти наверняка одновременно впадёт в немилость. Возможно, он невинная пешка в руках злого отца, но эта квестура делает его скорее добровольным участником интриги. И даже если он чист как снег, он не может не производить такого впечатления. В любом случае, судя по тому, что вы мне рассказали о том, как он изгнал вас с земель, «чистый» — не совсем подходящее слово для его описания.

Оптато, глубоко задумавшись, размышлял о своих личных проблемах.

«Они не получат желаемого». По крайней мере, он снова что-то сказал. «Здесь люди не одобрят их вмешательства. Они будут им противостоять, и я буду делать то же самое. Теперь, когда у меня есть деньги, я покупаю землю, чтобы иметь собственное поместье. Если я сам этого не добьюсь, то, по крайней мере, мои потомки будут такими же, как Квинсио».

«Ты копил!» — резко заметила Елена. «У тебя должен быть план!»

«Ты могла бы выйти замуж за богатого землевладельца, — предложила я. — Это бы помогло...»

-Видя, что он смотрит на меня с возмущением, я добавил-: - Послушай, Марио Оптато.

Вы — уважаемый член общества. Люди из всех слоёв общества относятся к вам с большим уважением. Стремитесь к большему.

«Это голос опыта мне подсказывает?» — саркастически ответил он.

–Друг мой, мужчина должен добиваться той девушки, которую хочет.

«Это не всегда может быть в пределах досягаемости!» — вмешалась Елена с несколько обеспокоенным выражением лица.

«Возможно, так оно и есть», – настаивал я, продолжая делать вид, что не замечаю чувств Оптато. «Возьмём, к примеру, Клавдию Руфину: можно сказать, у неё есть все задатки быть предназначенной для этого легендарного квестора, «Тиберия». Но осуществится ли такой союз? Я бы сказал, что вряд ли. Молодой человек происходит из древнеримского рода, и Квинктии наверняка найдут ему жену из того же патрицианского римского рода. Одно дело – наживаться в провинции, и совсем другое – заключать союзы через брак».

После непродолжительного размышления Елена согласилась со мной:

«Это правда. Если бы провели перепись членов Сената, то выяснилось бы, что испанцы женаты на испанках, галлы – на галльских женщинах... а римляне – на женщинах своего пола. Скажи мне, Марк, не поэтому ли ничего не было обнародовано о Клавдии и квесторе?»

«Этого не случится. Квинсиос не в фаворе. А после встречи с дедушкой Клаудии я бы сказал, что он слишком проницателен, чтобы его игнорировать».

«Девочка может из-за всего этого серьезно пострадать», — пробормотала Елена, нахмурившись.

«Только если она настолько глупа, что влюбится в этого очаровательного молодого человека. Рискну предположить, что так оно и есть, но это не обязательно безнадёжный случай. Ну вот и всё!» — воскликнул я, обращаясь к Оптато. «Красивая, богатая девушка, которая вскоре может пережить разбитое сердце и оказаться на рынке невест!»