провинции. Однако общепризнанно, что на том ужине обсуждалась тема оливкового масла в Испании. И цели, преследовавшиеся в ходе этой беседы, весьма туманны…

–То, что вы подразумеваете, ужасно!

«Это реалистично. В каждой провинции есть свой картель. Но это не значит, что Рим может мириться с манипулированием ценами на оливковое масло».

Несомненно, Ваша Светлость понимает, какое влияние подобное событие окажет на экономику Империи.

«Пагубный эффект», — согласился он. «Но этого не произойдёт!»

Ваша светлость – выдающийся человек. В вашей семье были и Сенека, и поэт Лукан. Позже Нерон спровоцировал два насильственных самоубийства: Сенеку, потому что тот был слишком смел в своих речах, и Лукана, которого якобы обвиняли в заговорах. Что ж, ваша светлость, полагаю, то, что случилось с вашими родственниками, не заставило вас ненавидеть Рим, не так ли?

«Рим — это больше, чем Нерон», — ответил он, не споря с моим замечанием об обнищании семьи.

– Ваша честь могла бы занять место в Сенате; ваше финансовое положение дает вам на это право.

–Я предпочитаю не переезжать в Рим.

– Некоторые скажут, что это гражданский долг.

– Моя семья никогда не уклонялась от своих обязанностей. Кордуба – наш дом.

–Но место, где надо быть – это Рим!

«Я предпочитаю жить скромно в своём городе, посвящая себя своему делу». Сенека, наставник Нерона, славился своим строгим стоицизмом и остроумием, но его потомок не унаследовал их.

Максимус просто показался мне напыщенным. Производители оливкового масла в Бетике всегда вели честную торговлю. Утверждать обратное — просто возмутительно.

Я тихонько усмехнулся, не обращая внимания на легкую угрозу.

«Если существует заговор, я здесь, чтобы раскрыть виновных. Полагаю, что, как дуовир и законный торговец, я могу рассчитывать на вашу поддержку, Ваша Светлость...»

«Конечно...» — заявил хозяин вечеринки и решительным жестом дал понять, что собирается вернуться к жареному мясу на открытом воздухе.

–И ещё кое-что… На том ужине была танцовщица из наших мест. Вы её знали?

– Нет. – Аннео с удивлением отреагировал на вопрос, хотя, конечно, ему пришлось бы отрицать какую-либо связь с ней, если бы он знал, что она сделала.

«Рад это слышать», — холодно ответил я. «Она разыскивается за убийство. И…»

Почему Его Светлость так поспешно покинул Рим?

Анней пожал плечами:

«Семейные проблемы...», — сказал он.

Я сдался; конкретных результатов не было, но я чувствовал, что кого-то взъерошил. Анней сохранял чрезмерное спокойствие. Если он был невиновен, то, должно быть, чувствовал себя более оскорблённым, чем показывал. Если он действительно ничего не знал о заговоре, он должен был быть гораздо более взволнован, обнаружив, что таковой может существовать. Он должен был быть озадачен. Или же он должен был яростно отреагировать на возможность того, что кто-то из высоких гостей за его столом в тот вечер предал высокие и строгие моральные нормы, которые, как он только что провозгласил, регулировали торговлю Бетики. Он должен был показать свой страх, что они оскорбили Рим.

Аннео, без сомнения, знал о создании картеля. Если он сам и не был его членом, то знал, кто им был.

Уходя, я заметил, что, должно быть, это были семейные проблемы, о которых я упоминал. Старейшины едва успели занять свои места на пиру, как молодое поколение уже сбегало из дома в незнакомые места и к дурным обычаям. Если бы три сына Аннея дружили с Элианом, он, несомненно, прекрасно провёл бы время в Бетике. Мальчики были разного возраста, но мыслили одинаково. Они выехали из конюшни, когда я начал свой медленный путь к входу в поместье, и проскакали мимо меня по обе стороны, приблизившись ближе, чем я считал разумным. Я слышал, как они свистят, кричат и громко ругают друг друга за то, что не переехали меня.

Когда они поспешили по фермерской дороге, из дома вышла молодая женщина, которая могла бы быть их сестрой. Это была решительная молодая женщина лет двадцати с небольшим, закутанная в меховую накидку. На ней было больше жемчуга и сапфиров, чем я когда-либо видел на одной груди; так много,

Реальность, которая мешала мне оценить то, что скрывалось под ней (хотя и казалась многообещающей). Я наблюдал, как она готовилась сесть в карету, из которой показалась голова мужчины примерно её возраста. Неприлично привлекательный молодой человек подбадривал ещё более молодого мальчика, который поспешно выскочил из кареты и бурно блевал на безупречно чистые ступеньки лестницы особняка. Кордуба во время праздников представляла собой настоящее зрелище.

Я мог бы попросить подвезти, но мне не хотелось, чтобы меня вырвало. К чести девушки, должен сказать, что, когда я проходил мимо, она предупредила меня, чтобы я был осторожен.

Голодный, измученный жаждой и грязный, я начал трудный путь обратно в Кордубу.

В ту ночь пути назад в поместье Камило не было. Мне нужно было найти ночлег у трезвого хозяина, у которого, несмотря на толпу на празднике, была свободная кровать. Но сначала мне предстояло пересечь мрачную пустыню, простиравшуюся за владениями Аннея Максима, чтобы снова попасть на ещё более тёмные улицы города, пройдя по пути мимо кладбища. Я не боюсь духов, но меня пугают опасные фигуры из плоти и крови, которые таятся по ночам среди могил некрополя.

Я пошёл быстрым шагом. Я сложил тогу настолько, насколько это вообще возможно, чтобы сложить громоздкий эллипс, и перекинул её через плечо. Я отошёл подальше от факелов, хотя и взял один с собой. Я смотрел себе под ноги по тропинке обратно в город, погрузившись в мысли о прошедшем дне. Я не слышал, чтобы кто-то следовал за мной, хотя и не исключал такой возможности. Но я заметил острый камень, появившийся словно из ниоткуда и ударивший меня по затылку.

OceanofPDF.com

XXVI

Инстинкт подсказывал мне приложить руку к больному месту и опустить голову. К чёрту инстинкт! Я хотел остаться в живых.

Я обернулся и выхватил меч. В Риме ношение оружия запрещено, но не там. Все римляне знают, что провинции — рассадники бандитизма. Каждый римлянин, будь то в отпуске или по службе, носит там оружие.

По иронии судьбы, мой меч был неофициальным сувениром о пяти годах моей службы в армии: короткоклинковое оружие, изготовленное из лучшей испанской стали.

Я напряг слух. Если вокруг было больше одного нападавшего, мне грозили серьёзные неприятности. Неужели Анакрит и Валентин почувствовали то же самое, когда стрелы остановили их?

Никто на меня не нападал. Несмотря на все мои усилия, я услышал лишь молчание.

Неужели всё это мне померещилось? Нет, на моей шее была кровь. У моих ног лежал виновный камень, длинный и острый, как щепка. Сомнений не было. Я поднял его; на нём тоже были следы моей крови. Я положил его в мешочек на поясе. Что ж, я был в чужой провинции; было правильно, что я привёз оттуда сувенир.

Иногда в сельской местности какой-нибудь грубиян начинает бросаться предметами. Иногда в городах какой-нибудь идиот бросает черепицу или кирпичи. Это территориальный жест, акт неповиновения проходящему мимо незнакомцу. Но я не думал, что это произошло именно так.

Я воткнул факел в мягкую землю у обочины и отступил назад. Я позволил тоге сползти до локтя и обернул ткань вокруг предплечья, чтобы использовать её как щит. С горящим факелом я всё ещё был хорошей мишенью, но я предпочёл рискнуть, чем погасить пламя и погрузиться во тьму посреди одинокого и незнакомого места. Я напрягал уши, постоянно меняя позу.

Наконец, убедившись, что ничего не происходит, я снова взял фонарик и принялся искать кругами. По обеим сторонам тропы тянулись оливковые рощи.

В темноте они были полны опасностей, хотя и вполне естественных. Там были мотыги для прополки, которые только и ждали, когда на них наступят, их рукоятки вот-вот выскочат и сломают мне нос. И…

Низкие ветви готовы раздавить мне череп. Неудивительно, если...

Рощи служили убежищем для влюбленных, у которых могла возникнуть весьма неприятная и провинциальная реакция, если бы их прервали в разгар их увлечения.

Я уже собирался сдаться, когда наткнулся на заблудившуюся овцу.

Животное очень устало. Должно быть, оно принадлежало к святейшему стаду.

И тут я вспомнил пастушку с интригующими глазами. Я видел её раньше. В своём изысканном и простом золотом одеянии Дианы-охотницы она выглядела совсем иначе, но даже закутанная в овечьи шкуры, я бы узнал её.

С мечом в руке и хмурым видом я вернулся в дом Аннея.

Больше на меня никто не нападал, что было странно. Почему танцор не пытался убить меня там, на дороге?

Движимый прежде всего раздражением на себя, я подал официальную жалобу. На этот раз, с кровавым следом, стекающим по моей шее, я был встречен более благосклонно. Я продолжал шуметь, пока Анней Максимус неохотно не приказал начать поиски девушки. Главный пастух, который всё ещё был там с большинством своих последователей, был вынужден ответить на мои обвинения.

Аннеус, казалось, был озадачен моим рассказом. По его словам, большинство группы состояло из местных театральных актёров, известных во всём городе, которые обычно подрабатывали, участвуя в городских церемониях. Это было лучше, чем позволять настоящим пастухам тешить себя надеждами. Я нашёл такое отношение вполне понятным. Тогда, естественно, Аннеус поспешил указать, что эта девушка ему совершенно незнакома.

Затем появился представитель актёров, всё ещё одетый как главный пастух и только что закончивший ужин. Отрыгнув, он признался, что в тот день нанял несколько человек массовки, чтобы придать группе больше харизмы. Среди них была пастушка с большими карими глазами (которую он довольно хорошо помнил). Она появилась во время прослушивания, и он понятия не имел, откуда она взялась, хотя она и сказала, что её зовут Селия.

По словам мужчины, девушка была не из этих мест, хотя он имел в виду лишь, что она не из окрестностей Кордубы; возможно, речь шла и об Испалисе. Я только что упустил убийцу Валентино, и, само собой, все рабы, которых Аннео послал за ней, вернулись ни с чем.

«Извините», — сказал актёр с явной искренностью. «В следующий раз я попрошу рекомендации».

Я резко ответил.

«Зачем?» — усмехнулся я. «Думаешь, девушка признается, что не замышляла ничего плохого? Кстати... тебе постоянно предлагают женщины с формами?»

Мужчина посмотрел на меня с раскаянием:

«Нет», — пробормотал он. «Хотя это был уже второй раз на этой неделе».

–А какой был первый?

–Она была старше, но танцевала лучше.

–Так почему же вы не дали ей работу вместо той Селии?

«Другой был не отсюда». «Конечно, у нас всегда предпочтение отдаётся местным». Актёр смутился ещё больше, а затем выдал своё великолепное оправдание: «В любом случае, Селия была настоящим профессионалом; она даже принесла своего ягнёнка!»

«Ну, теперь она его бросила!» — возразил я. Девушка была настоящим профессионалом... в убийствах, и если она смогла раздобыть целого ягнёнка, тот, кто за него заплатил, должен был обеспечивать её весьма сытной едой.

XXVII

Я переночевал в доме Аннея. Знать позволила мне есть за их столом (точнее, за столом арендаторов) и дала мне пустую камеру в помещении для рабов. Она находилась рядом с колодцем, так что мне даже удалось раздобыть что-то, чтобы промыть рану на шее…

И столько воды, что мне хотелось утолить жажду. Какие цивилизованные люди! На следующее утро их управляющий отправил меня на очень медленной лошади, которую, по его словам, я мог бы оставить себе на неопределённый срок, поскольку её срок службы истек. Я сказал ему, что доложу императору о доброте Аннеев, на что управляющий ответил с улыбкой, в которой явно читалось его презрение.

Трое сыновей вернулись на рассвете. Я пересек их пути, когда уходил. Они мчались галопом и, из принципа, снова оставили меня в облаке пыли, хотя все они уже немного потеряли темп и выглядели довольно уставшими. Насколько я знал, дочери всё ещё не было.

Женщины более выносливы.

Когда я наконец добрался до поместья Камило, солнце уже заливало поля. Как я и ожидал, Элена сдержала обещание отправиться к Личинио Руфио, чтобы поговорить со следующим подозреваемым. Мармаридес, раздосадованный тем, что мы не пользуемся его услугами, сказал мне, что её привёз туда Марио Оптато.

У меня было время помыться, переодеться и задержаться на кухне, пока кухарка готовила один из тех сытных завтраков, которые некоторые старушки привыкли подавать честному молодому человеку, который скоро станет отцом и чьи силы явно нуждаются в подкреплении. Пока я наслаждался едой, женщина промыла порез на моей шее настоем тимьяна и приложила какую-то припарку. Главным ингредиентом, разумеется, было оливковое масло.

Когда Хелена вернулась, они всё ещё осматривали меня. Она схватила меня за затылок и осмотрела рану.

–Ты будешь жить.

–Спасибо за вашу любящую заботу.

–Кто это с тобой сделал?

Я подмигнул ей, и она поняла. Мы вышли в тенистую часть сада возле дома, где под инжиром, у стены, стояла скамейка. Там, вдали от посторонних ушей, я рассказал ей о пастушке. Елена нахмурилась.

–А эта крестьянская королева, закутанная в вонючую шерсть, по-вашему, и есть «танцовщица из Испалиса»?

Он не хотел говорить, что узнал ее без сомнения, потому что это могло бы создать ложное впечатление, будто он слишком пристально разглядывает женщин.

– Конечно, бить мужчин сзади, похоже, их фирменный стиль. Но Анакритес и Валентино были размазаны по стенам.

Помимо того, что на месте, где вчера вечером произошло все, не было ни стены, ни забора, если это была Селия, она не предприняла никаких попыток осуществить свой план.

–Возможно, она делегировала грязную работу своим двум музыкантам и не взяла их с собой.

– Так в чём же был смысл этого камня? Он казался случайным; скорее, это было своего рода предупреждение.

–Марко, если бы камень попал тебе прямо в голову, ты бы умер?