«О! Надеюсь, ты справишься!» — пожаловалась Елена, словно про себя. «И я позволю тебе убрать меня с дороги!» — добавила она, хотя прекрасно понимала, что сама виновата, застряв здесь, на жаркой и шумной улице города в Бетике.

Я выдавил из себя улыбку, а затем пообещал:

«Ты мне нужен! Ты довольно точно описал мою работу. А что, если я отведу тебя в сторонку и проведу к месту рядом со мной в театре?» Я снова взял его за руку, и мы ускорили шаг по тропинке, где исчезла процессия. К счастью, у меня были навыки, которых не хватало большинству городских информаторов. Я мастер находить следы. Даже в совершенно чужом городе я мог отследить процессию, празднующую Парилию, по свежему помёту животных.

Мой опыт в Бетике уже предупреждал меня, что, когда я доберусь до священника и магистратов, я могу обнаружить эпидемию такой же интенсивности.

Ненавижу праздники. Ненавижу шум, запах тёплых пирожных и очереди в общественных туалетах… когда удаётся найти хоть один свободный.

Однако прибытие в Кордубу через Парилию может оказаться полезным для изучения жизни в городе.

Мы шли по улицам, и люди, пребывая в хорошем расположении духа, занимались своими делами. Мужчины и женщины были невысокими и коренастыми – яркий пример того, почему латиноамериканские солдаты были лучшими в Империи. Характер у них был умиротворённый. Знакомые здоровались непринуждёнными жестами, и никто не делал женщинам нежеланных заигрываний. Мужчины спорили из-за места.

Они привязывали свои повозки к канаве, но делали это шумно, не жестоко. В тавернах официанты были приветливы. Собаки лаяли и вскоре теряли интерес. И, казалось, это была обычная будничная атмосфера, а не праздничный отдых.

Прибыв в театр, мы обнаружили, что представления бесплатные, поскольку религиозная часть была публичной, а драматические сцены полностью финансировались декурионами, членами городского совета; эти, Сотники, естественно, занимали лучшие места. Среди них мы снова заметили Аннея Максима, и, судя по его местоположению, я заключил, что он был дуовиром, одним из двух главных магистратов. Если судить по Кордубе, то Сотня контролировала город… а дуовиры – Сотню. Для заговорщика это могло оказаться очень удобным.

Анней, младший из двух землевладельцев, которых я встретил в Риме, был испанцем с квадратным лицом и широкой талией, лет на пятнадцать-двадцать старше меня. Покашливая от аромата благовоний, пока понтифик готовился принести в жертву телицу и пару ягнят, Анней первым бросился приветствовать наместника. Проконсул прибыл прямо из своего дворца в сопровождении ликторов. Вместо военной кирасы и плаща он носил тогу, которую я видел на нём раньше; управление сенаторскими провинциями было чисто гражданской должностью.

На самом деле, мы вскоре убедились, что его роль заключалась в том, чтобы быть номинальным главой на чужом корабле. Сливки кордовского общества приветствовали его как почётного члена своего закрытого и эксклюзивного клуба «Бетис». Он занял своё место на троне, в центре первых рядов вокруг оркестра, в окружении элегантно одетых семей, которые сплетничали и перекликались друг с другом, даже крича на понтифика во время жертвоприношения, словно вся церемония была частной вечеринкой.

«Какая жалость!» — пробормотал я. «Римский проконсул настолько слился с влиятельными семьями, что стал частью местной банды, что даже не помнит, что жалованье ему платит римская казна».

«Видите, как обстоят дела», – согласилась Елена, едва успокоившись. «Всеми публичными мероприятиями руководит одна и та же горстка людей. Они ужасно богаты. Они совершенно…

Они организованы. Их семьи связаны браком. Их амбиции иногда приводят к столкновениям, но в политическом плане они едины. Эти люди в высших эшелонах власти управляют Кордубой так, словно имеют на неё наследственное право.

– И в Гадесе, Астиги и Гиспалисе будет то же самое: некоторые лица даже будут повторяться, потому что некоторые из этих людей будут обладать властью не в одном городе. Некоторые должны владеть собственностью в нескольких областях. Или

жениться на богатых женщинах из других городов.

Мы молчали о жертвоприношении. Когда провинция отвоевывалась для Империи, политика заключалась в том, чтобы ассимилировать местных богов в римский пантеон или просто добавить их к нему, если народу нравилось иметь широкий выбор. Так, в этот раз, на церемонии Парилий, двум кельтским божествам с непонятными именами принесли пышное жертвоприношение, а затем Юпитеру посвятили довольно тощего ягнёнка. Но жители Бетики десятилетиями носили римскую одежду и говорили на латыни. Дальнейшая романизация этих людей была невозможна. И, как и в случае с римскими патрициями, сохранение жёсткого контроля над местной политикой через небольшую группу влиятельных семей было столь же естественным, как плевок.

«Видишь ли, — пробормотал я Елене. — Держу пари, губернатор посещает все свои частные вечеринки, а когда устраивает приём, список гостей полностью состоит из этих самых людей. Эти люди, должно быть, каждую неделю приходят во дворец, чтобы бесплатно поесть деликатесов и выпить. Нам же, остальным, даже не разрешается их увидеть».

–Но если вы живете здесь и принадлежите к золотому кругу, вам приходится постоянно взаимодействовать с одной и той же удушающей группой…

Такая скука никогда не коснулась бы такого простолюдина, как я... и Елена осталась бы без приглашения в тот самый момент, когда проконсул прочитал бы письмо Лаэты обо мне.

«Меня удивляет, что старик был настолько откровенен!»

Я пробормотал.

«Ты жалеешь, что открылась ему?» Елена посмотрела на меня с беспокойством.

«Нет, я представляю Лаэту и должен был сообщить вам об этом. Опасности нет; проконсул — человек Веспасиана. Но теперь, когда я увидел, какие у него общественные обязательства, я воздержусь от дальнейших контактов с ним».

Начались драматические представления, состоящие из коротких сцен или картин, которые считались подходящими для просмотра на каком-нибудь организованном празднике. В них было мало содержания и ещё меньше юмора. Я видел более захватывающие спектакли; сам я написал пьесу и получше. Никто там не обиделся.

Мы какое-то время ходили на представление, просто из чувства долга. Я служил в армии и знал, как справляться с неприятными ситуациями. В конце концов, Хелена устала и сказала, что хочет домой.

«Нет смысла ждать. Аннеус не станет с тобой разговаривать, пока всё это происходит».

«Нет, но раз он дуовир, у него должен быть дом в пределах мили от города. Он наверняка сегодня там переночует. Я мог бы навестить его».

Хелена выглядела раздраженной, и меня не радовала перспектива бродить по городу весь день, пока мой мужчина не освободится. Тем не менее, мне нужно было расспросить его о картеле и попытаться установить связь между ним и танцовщицей.

Мы вышли из театра, к немалому недоумению швейцара, который, видимо, считал, что нам следует быть полностью поглощенными представлением. Мы нашли Мармаридеса, который был ещё довольно трезв, и я велел ему отвезти Элену домой. Я найду другой способ добраться туда ночью… или утром. Эта перспектива ещё больше меня омрачала. Ехать домой на арендованном муле по незнакомым дорогам после наступления темноты могло обернуться катастрофой.

Я пошел с ними к мосту через Бетис.

«Давай договоримся», — сказала Елена. «Если я сейчас же безропотно уйду домой и оставлю тебя одного допрашивать Аннея, завтра я пойду в поместье Лициния Руфия и подружусь с его внучкой».

«Узнай, умеет ли она танцевать!» — сказал я, хихикая; богатая семья девушки была бы шокирована, если бы она это умела.

Длина моста Кордуба составляет триста шестьдесят пять шагов, по одному на каждый день года. Я знаю это, потому что считал их, когда, удручённый, возвращался туда, откуда пришёл.

Чтобы скоротать время, я отправился на разведку в пункт приема лодок со смутной надеждой найти моего другого подозреваемого, Сизако.

Все киоски на причале были закрыты. Мужчина с тревожным взглядом

Мужчина, ловивший рыбу с пирса, сказал, что офисы закрыты в связи с праздником и будут закрыты в течение следующих трех дней.

XXV

Ближе к вечеру, после нескольких расспросов, я покинул город через северо-западные ворота. У Аннея Максима был очаровательный дом за городскими стенами, где он мог плести интриги перед следующими выборами со своими дружками, а его жена могла устраивать салон для элегантных дам высокого положения, пока все его дети сбились с пути. За кладбищем, окаймлявшим дорогу, ведущую из города, располагалась небольшая группа больших домов. Тихий уголок для богатых, нарушаемый лишь лаем охотничьих собак, ржанием лошадей, шумом молодёжи, ссорами слуг и тостами гостей. По сравнению с домами в городе, дом Аннея больше напоминал павильон в парке. Я легко его узнал: он был полностью освещён, вплоть до длинной проезжей дороги и окружающих террасных садов. Вполне разумно.

Когда вы нефтяной магнат, вы можете позволить себе столько ламп, сколько захотите.

Группа, которую мы видели в театре, собиралась там вечером на ужин среди богато украшенных портиков, с дымящимися факелами на ложах из листьев аканта. Каждые несколько минут появлялись мужчины на великолепных лошадях, рядом с позолоченными экипажами, в которых ехали их любимые жены. Я узнал много лиц из первых рядов театра. Между приходами и уходами я также заметил пастухов из процессии Парилия; возможно, они пришли туда, чтобы совершить обряд очищения конюшен, хотя мне казалось более вероятным, что это были актеры, приехавшие в город за дневным жалованьем. Среди них было несколько пастушек; у одной из них были удивительно проницательные карие глаза. В другое время я бы постарался придать таким глазам индивидуальность, но теперь я был ответственным будущим отцом. К тому же, мне никогда не нравились женщины с соломой в волосах.

Я представился швейцару. Гостеприимство Бетиса легендарно. Он попросил меня подождать, пока он сообщит своему хозяину о моём прибытии, и, поскольку весь дом был наполнен восхитительными ароматами еды, я пообещал себе, что, возможно, мне предложат пару вкусных блюд. Скорее всего, так и будет.

Всего было вдоволь; расписанные фресками стены буквально источали излишества. Однако вскоре я обнаружил, что жители Кордовы были столь же изысканны, как и римляне. Они умели оказать информатору заслуженное уважение… даже если он представлялся «служащим и соратником вашего соседа, Камило».

У «товарищей» в Кордубе мало общих прав: даже стакана воды нет. Более того, мне пришлось очень долго ждать, прежде чем меня кто-то заметил.

Наступала ночь. Я покинул город при свете дня, но первые звёзды уже мерцали над далёкими горами, когда меня привели к Аннею Максимусу. Я застал его беседующим с гостями на одной из террас, где, по традиции, вскоре должен был состояться пир под открытым небом, как и положено во время Парилии. Пастухи действительно жгли смесь серы, розмарина, соломы и ладана по крайней мере в одной из многочисленных конюшен поместья, чтобы дым очистил балки. В этот момент на подстриженном газоне сжигали кучи сена и соломы, а затем горстку совершенно измученных овец заставили пробежать сквозь пламя. Принадлежность к церемониальному стаду – тяжкий труд. Бедные животные весь день бежали рысью, и теперь им предстояло выдержать обряд очищения, в то время как люди следовали за церемонией, окропляясь ароматизированной водой и прихлёбывая молоко из своих мисок. Большинство мужчин не отрывали глаз от винных амфор, а женщины махали руками в тщетной надежде уберечь свои роскошные наряды от окуривающего дыма.

Слуги держали меня, почти скрывая за перистилем, и вовсе не для того, чтобы защитить от искр. Гости начали рассаживаться среди великолепных клумб для банкета, и наконец Анней подошёл поговорить со мной. Я заметил, что он раздражён. Не знаю почему; моё присутствие часто производит такое впечатление.

–О чем он?

– Меня зовут Дидий Фалько. Я прислан из Рима.

–Ты хочешь сказать, что ты родственник Камило?

«У нас есть определённые отношения...» Среди снобов и в чужой стране я без колебаний создавал видимость респектабельности, бесстыдно эксплуатируя семью своей девушки. В Риме я бы вёл себя сдержаннее.

«Я не знаком с ним лично», — выпалил Аннео. «Он никогда не решался приехать в Бетику. Но я, конечно, знаю его сына. Он был другом моих троих сыновей».

Я заметил некоторую резкость в упоминании Элиана, но, возможно, Анней говорил так обычно. Я выразил надежду, что брат Елены не доставил мне хлопот – хотя, честно говоря, я бы очень хотел, чтобы он так не поступал, – и что мой собеседник порадует меня подробностями своего поведения, которые я позже смогу использовать против него. Но Анней Максимус лишь проворчал.

– Я понимаю, что у вас дочь в беде... Какая самонадеянность!

Новости распространились быстро.

– «Благородную Елену Юстину, – спокойно ответил я, – следует описывать как храбрую, а не как отважную».

Аннео с интересом посмотрел на меня:

–И вы тот самый человек, о котором идет речь?

Я скрестила руки. На мне всё ещё была тога, которую я не снимала весь день. Здесь никто не утруждал себя поддержанием столь формального наряда; провинциальная жизнь имеет свои преимущества. Вместо того чтобы сделать меня более цивилизованной, мой чрезмерный дресс-код смущал меня и заставлял чувствовать себя почти оборванной; к тому же на тоге было несмываемое пятно по нижнему краю и несколько дырок от моли.

Аннеус Максимо смотрел на меня как на торговца, который появился с жалобой в неподходящий момент.

– Меня ждут гости. Скажи, чего ты хочешь!

– Мы с вами уже знакомы, Ваша честь.

Я делал вид, что наблюдаю за летучими мышами, порхающими в свете факелов над головами ликующих посетителей. На самом деле я наблюдал за Аннеем. Возможно, он заметил. Он казался умным человеком. Иначе и быть не могло: аннеи не были деревенщинами.

-Ага?

— Учитывая вашу репутацию и положение, Ваше Превосходительство, я буду говорить откровенно. Недавно я видел вас в Риме, во Дворце Цезарей, в качестве гостя частного клуба под названием «Общество производителей оливкового масла Бетики». Большинство его членов не владеют оливковыми рощами и не производят масло, и лишь немногие из них родом из этого региона.