Я тоже начал волноваться. Пропажа документа может произойти по трём причинам: из-за крайней неэффективности, мер безопасности, принятых без ведома секретарш, или кражи. Первое обычное дело, но не так уж и распространено, когда речь идёт о столь конфиденциальных документах. Меры безопасности никогда не бывают такими уж секретными, как все их представляют; любой толковый секретарь скажет вам, где на самом деле хранится список. В случае кражи кто-то, имеющий доступ в официальные круги, знал о моём появлении, знал, зачем, и уничтожал улики.

Я не мог поверить, что это дело рук нового квестора. Это казалось слишком очевидным.

– Когда Квинсио Куадрадо был здесь, вы оставили его одного в офисе?

Он едва взглянул за дверь, а затем побежал знакомиться с губернатором.

–Еще у кого-нибудь был доступ?

–Там есть охранник. И когда я ухожу, я запираю дверь.

Решительный вор мог бы найти способ проникнуть внутрь. Возможно, даже не нужен был профессионал: дворцы всегда полны людей, которые, кажется, имеют право войти, независимо от того, имеют ли они на это право или нет. Успокоив писца, я размеренным тоном заметил:

–Ответы, которые я ищу, известны Корнелию, вашему бывшему квестору.

Могу ли я с ним связаться, или он уже покинул «Бетис»?

Срок его полномочий истек, и он вернётся в Рим, но сначала он путешествует. Он отправился на Восток. Один покровитель предложил ему возможность увидеть мир, прежде чем обосноваться.

«Это может занять у него немало времени! Ну, раз уж с ним невозможно поговорить, что ты помнишь о потерянных свитках?»

«Письмо Анакрита почти ничего не говорило. Гонец, который его принёс, вероятно, переговорил с проконсулом и квестором». Старик не одобрял подобного. Он был писцом и любил, чтобы всё было зафиксировано письменно.

–Расскажите мне о Корнелиусе.

Мой собеседник был очень щепетилен:

«Проконсул оказал мне полное доверие», — заверил он меня.

–Много разрешений на охоту, да?

«Он был очень трудолюбивым молодым человеком!» — возразил он, на этот раз несколько растерянный.

–Ах!

«Корнелий был очень обеспокоен, — упрямо продолжал секретарь. — Он обсуждал этот вопрос с проконсулом, но не со мной».

– Нормально ли было с его стороны так поступать?

–Это было самое разумное, что можно было сделать.

– Ну, он же вам продиктовал отчёт. Что там было написано?

Корнелиус пришел к выводу, что некоторые люди, возможно, захотят повысить цену на оливковое масло.

–Больше, чем обычный прирост капитала?

- Намного больше.

–Это был систематический манёвр?

-Ага.

–Он назвал имена?

-Нет.

– В любом случае, Корнелио утверждает, что если бы меры были приняты немедленно, попытку создания нефтяного картеля можно было бы пресечь в зародыше.

«Это то, что он сказал?» — спросил писец.

– Это распространённая фраза. Мне сказали, что это был их вердикт.

«Все вечно повторяют неверные цитаты из того, что должно содержаться в отчётах», — заявил старик, словно раздражённый самой грубостью такой привычки. Меня беспокоило другое: видимо, Камилл Элиан мне солгал.

– Значит, Корнелий считал ситуацию серьезной, не так ли?

И кто должен был этим вопросом заняться?

– Рим. Или, во всяком случае, Рим приказал бы нам действовать.

Но он предпочёл прислать своего следователя. Разве не поэтому вы здесь?

Я улыбнулся, хотя, по правде говоря, я понятия не имел, что происходит, поскольку Анакрит был выведен из строя, а Лаэта была настолько ненадежной.

XXIV

Рассчитывать на дальнейшее сотрудничество было бесполезно. Этот день был государственным праздником. Информаторы работают, не считаясь с графиком, и часто забывают о таких вещах, но остальная Империя прекрасно знала, что до майских календ и великого весеннего праздника осталось одиннадцать дней. Во дворце губернатора по традиции поработали пару часов, притворяясь, что управление государством слишком важно, чтобы останавливаться. Но теперь даже дворец закрывался, и мне пришлось уйти.

Вернувшись на холм, я нашёл Мармарида в таверне. Там я его и оставил. Елена стояла у входа в базилику на Форуме, разглядывая планы нового храма императорского культа; ей было явно скучно, и я поспешил увести её, прежде чем она достала кусок мела и начала рисовать лица на аккуратно нарисованных коринфских колоннах плана. В любом случае, церемонии вот-вот должны были начаться.

Я взял её за руку, и мы медленно спустились по ступеням сквозь всё растущую толпу. Елена очень осторожно держала равновесие. Выйдя на улицу, мы обошли послушников, которые с кадильницами в руках собирались для жертвоприношения.

–Похоже, они собираются построить совершенно новый шестистильный портик для императорского культа.

«Когда вы начинаете рассуждать об архитектуре, я понимаю, что у вас проблемы», — был его ответ.

– У меня нет проблем… но у кого-то они скоро будут.

Он скептически посмотрел на меня и резко заметил обилие вьющихся листьев аканта на капителях храма. Я вслух поинтересовался, кто оплатит этот дорогостоящий общественный памятник. Возможно, жители Рима, за счёт оливкового масла, продававшегося по непомерной цене.

Я рассказал Хелене о событиях дня, пока мы искали место на площади, чтобы понаблюдать за происходящим. Кордуба расположена на пологом склоне, и старый город представляет собой лабиринт узких улочек, поднимающихся от реки, где дома плотно прижаты друг к другу, чтобы укрыться от палящего солнца.

Эти узкие улочки ведут вверх, к району общественных зданий, где мы находились. Елена, должно быть, внимательно осмотрела небольшой форум, пока ждала меня, но праздничное зрелище оживило её.

– Итак, проконсул дал вам разрешение действовать на его территории. И

Вы без особой надежды ищете танцора, который убивает людей...

«Да, но я полагаю, кто-то нанял её для этого. И вы подозреваете, что это была та группа сторонников Бетиса, которую вы видели на ужине: Анней, Лициний, Кизак и Норбам. Оптат рассказал нам, что Квинкций Атракт также делал предложения другим...»

–Абсолютно. Контроль цен работает только в том случае, если все производители действуют сообща.

–Но те, кто был в Риме, когда был убит Валериан, стали главными подозреваемыми, на которых вам следует сосредоточиться.

«Возможно, они были причастны к убийству просто по невезению... Но да: я расследую их прежде всего».

Елена всегда учитывала все возможности:

– Полагаю, вы не думаете, что танцовщица и ее сообщники были группой обычных воров, метод которых заключается в наблюдении за гостями вечеринки, а затем ограблении богатых, когда они возвращаются домой пьяными и шатающимися.

«Они не выбирали богатых, моя дорогая; они напали на начальника шпионов и его агента».

– То есть вы убеждены, что атаки связаны с тем, что происходит в «Бетисе»?

–Да, и доказательство того, что гости «Бетиса» были причастны к атакам, не только отомстит за Валентино, но и должно положить конец всему заговору.

Елена улыбнулась.

– Жаль, что вы не можете поговорить с этим уважаемым Корнелиусом.

Он сказал: «Как вы думаете, кто заплатил за эту «возможность увидеть мир, прежде чем осесть»?»

– Дедушка, наверное, богатый. У тех, кто занимает такие должности, золото всегда при нём.

«Я заметил, что проконсул очень подозрительно относится к новому квестору. Разве это не довольно необычно? Молодой человек ведь ещё даже не приступил к работе, не так ли?»

–Это подтверждает, что в Бетике его отец считался человеком, оказывающим пагубное влияние.

– Конечно, проконсул будет достаточно тактичен, чтобы не обвинять Атракто без доказательств…

«Конечно! Но очевидно, что ей этот человек не нравится. По крайней мере, ей не нравится тот тип агрессивного и властного мужчины, который представляет собой Атракто».

«Но поскольку Атракто здесь нет лично, Марко, тебе, возможно, придётся иметь дело с его сыном. Ты принёс свои охотничьи копья?»

«Клянусь Юпитером, нет!» Но он взял с собой меч для защиты. «Если бы вы предложили мне гоняться за волками по дикому полуострову с моим добрым другом Петронием, я бы согласился без колебаний. Но квестор, должно быть, отправился в какую-нибудь глупую, богатую, идиотскую поездку. Если есть что-то, чего я не выношу, так это недельный поход в лес с кучкой идиотов, чьё представление о веселье сводится к тому, чтобы вонзать дротики в тела зверей, которых тридцать рабов и свора цепких гончих ловко поймали в сеть».

«И без женщин...» — с явным пониманием согласилась Елена.

Я проигнорировал насмешки.

«Слишком много выпивки, — сказал я, — слишком много шума, жирная еда, которая наполовину приготовлена и наполовину разогрета... и необходимость терпеть браваду и грязные шутки».

– О, Боже! Из всех людей именно ты, утонченный и чувствительный человек, которому хочется провести день, сидя под кустами терновника, в чистом халате и

Свиток эпической поэзии в его руках!

– Именно. Хотя мне хватило бы и одной оливы с земли твоего отца.

Только Вирджил и кусочек козьего сыра?

– Раз уж мы здесь, я бы предпочёл Лукана; он поэт из Кордовы. И

И, конечно же, твоя милая головка покоится у меня на коленях.

Елена улыбнулась. Мне было приятно это видеть. Когда я нашёл её в базилике, она была напряжена, но комплименты и поддразнивания помогли ей расслабиться.

Мы видели, как понтифик, или фламин, один из жрецов императорского культа, совершал жертвоприношение на алтаре, воздвигнутом посреди Форума. Жрец, знатный человек средних лет из Бетики с бодрым выражением лица, был одет в пурпурную мантию и остроконечную коническую шляпу. Ему помогали несколько служителей.

Вероятно, он был освобождённым рабом, но носил на себе печать всаднического сословия и был гражданином высокого положения. Вероятно, он достиг ответственной военной должности в легионе и, возможно, местной магистратуры, но производил впечатление порядочного и честного человека. Сначала этот человек быстро зарезал несколько животных, а затем возглавил скорбную процессию на праздник Парилий, очищения масс.

Мы почтительно ждали в колоннаде, пока группа городских сановников толпилась у театра, где должен был состояться увеселительный день. Шествие сопровождали несколько беспокойных овец и телёнок, которому, очевидно, не сообщили, что он станет гвоздём следующего жертвоприношения. Мимо нас прошли люди, изображавшие пастухов, с мётлами, и нам показалось, что они собираются подмести конюшни; они также несли инструменты для разжигания костров для окуривания. За ними следовала пара государственных рабов, несомненно, пожарных, с ведром воды и с надеждой на лице. Поскольку Парилия – это не просто сельский праздник, а скорее празднование рождения Рима, я подавил всплеск патриотических чувств (так я это называю). Олицетворение Рима, вооружённое щитом и копьём, с полумесяцем на шлеме, шаталось на носилках посреди процессии. Елена обернулась и саркастически пробормотала:

– Рома Возрожденная находится в серьезной опасности в своем паланкине!

–Проявите уважение, светлые глаза.

Статуя императора накренилась и чуть не упала прямо перед нами. На этот раз Елена послушалась и промолчала, хотя посмотрела на меня с таким ликующим выражением лица, что, пока носильщики пытались уравновесить шатающуюся статую Веспасиана, мне пришлось изобразить приступ кашля, чтобы сдержать смех. Елена Юстина никогда не была образцом идеальной скульптурной красоты, но в хорошем настроении она излучала энергию в каждом взмахе ресниц (которые, на мой взгляд, были самыми красивыми в империи). Чувство юмора у неё было извращённым, и зрелище, как благородная матрона насмехается над могущественными кастами, всегда производило на меня огромное впечатление. Я поджал губы и с задумчивым видом послал ей воздушный поцелуй. Елена не обратила на меня внимания и нашла другую сцену для смеха.

Затем, повернувшись туда, куда был направлен его взгляд, я узнал знакомое лицо. Один из знатных горожан Кордубы пытался ускользнуть от пастухов, борющихся с отбившейся овцой. Я узнал его сразу, но быстрый осмотр толпы подтвердил его имя: Анней Максимус. Один из двух крупнейших производителей оливкового масла на ужине на Палатинском холме.

– Один из таких раздутых от гордости сановников есть в моем списке.

Кажется, это хорошая возможность поговорить с подозреваемым…

Я пытался уговорить Хелену подождать меня у уличной палатки с едой. Она хранила красноречивое молчание, которое давало мне понять, что у меня есть два варианта: бросить её и смотреть, как она уходит от меня навсегда (за исключением, разве что, короткого визита позже, чтобы поднести мне ребёнка), или забрать её с собой.

Я попробовал старый трюк: взял ее лицо в руки и с обожанием посмотрел ей в глаза.

«Ты зря тратишь время», — спокойно сказала Елена. Попытка провалилась. Я попытался ещё раз, нажав кончиком пальца на её нос и умоляюще улыбнувшись. Елена игриво укусила меня за палец.

«Ох! Что случилось, дорогая?» — спросила я со вздохом.

«Я начинаю чувствовать себя слишком одинокой». Хелена знала, что сейчас не время для домашних дел. Хотя для этого никогда не бывает подходящего момента, ей было лучше быть честной прямо здесь, у цветочного киоска в узком кордовском переулке, чем держать свои чувства при себе.

Чувства, и позже мы поссорились. Это было бы предпочтительнее… но крайне неудобно, когда человек, которого я хотел допросить, скрылся в толпе, присутствовавшей на церемонии.

-Я понимаю.

Это прозвучало неискренне.

– Правда? – У Елены было то же хмурое и сдержанное выражение лица, которое он видел, когда нашел ее перед базиликой.

«Конечно! Приходится терпеть беременность и роды... и, очевидно, я никогда не узнаю, каково это. Но, может быть, у меня тоже есть проблемы».

Возможно, я начинаю чувствовать себя подавленным из-за ответственности за то, что мне приходится заботиться обо всех...