Испания потеряла шанс на славу, когда Гальба лишился трона всего через семь месяцев, а Отон едва продержался ещё три. Оба уже стали частью истории Рима. Но землевладельцы и шахтёры Кордубы были среди союзников Гальбы. В городе всё ещё, возможно, зрело опасное недовольство. Излишне говорить, что в то сияющее южное утро, за крепкими стенами административного дворца, город, казалось, жил своей обычной жизнью, словно интронизация нового императора была не важнее мелкого скандала, связанного с продажей билетов в амфитеатр.

Однако вполне возможно, что амбиции среди владельцев оливковых рощ еще кипели.

–Что нового на Палатинском холме?

Проконсул был человеком грубым и прямолинейным. Он носил повседневную одежду на работе (следствие провинциальной жизни), но, увидев меня в тоге, незаметно надел свою.

– Передаю Вам сердечный привет от императора Тита Цезаря и заведующего корреспонденцией.

Я протянул ему рулон бумаги, который мне дала Лаэта. Мужчина, не слишком щепетильный к формальностям, не стал вскрывать печать.

«Вы работаете на Лаэту?» — проконсул едва сдержался, чтобы не фыркнуть. Должно быть, сотрудники секретариата были необычными гостями... и нежеланными.

«Он послал меня… Вернее, Лаэта оплачивает мои дорожные расходы. Ситуация в Риме весьма интересная, Ваша честь. Глава разведки подвергся нападению и получил серьёзные травмы головы, и Лаэта взяла на себя часть его обязанностей. Он поручил мне отправиться сюда, поскольку у меня есть, так сказать, дипломатический опыт».

Называя себя «информатором», я обычно вызывал неприятные приступы вздутия живота у бывших генералов и консулов. Проконсул, усвоив мои слова, слегка выпрямился в кресле.

–И зачем мне было посылать тебя?

–Для удобства.

– Хорошее слово, Фалько. Оно покрывает кучу ослиного навоза.

Мне начинал нравиться этот парень.

– Чем больше оливкового жмыха, тем лучше, – заметил я.

Проконсул избавился от свиты слуг и секретарей.

Попасть на собеседование было делом непростым, но, оказавшись в светских коридорах власти, я часто чувствовал себя таким же неудовлетворенным, как после еды в убогой гостинице в Галлии.

Быстро стало ясно, что у меня есть официальная миссия, за которую проконсул не желал брать на себя ответственность. У него тоже была официальная миссия. Поскольку он представлял Сенат, а я – императора, наши интересы не обязательно сталкивались. Я находился в его провинции, и его ведомство отдавало ему приоритет. Его главной заботой было поддержание хороших отношений с местным сообществом.

Я рассказал ему о нападениях на Анакрита и Валентино. Проконсул, казалось, был вежливо опечален тем, что случилось с главным шпионом, и умолчал о трагической судьбе агента, которого он не знал. Он также отрицал, что знает каких-либо танцовщиц из Испалиса, и, казалось, был раздражён моим вопросом на эту тему. Однако он предположил, что смертоносная Диана может быть в списке лицензированных артистов местных советов этого города. Чтобы узнать это, мне придётся отправиться в Испалис.

Этот человек заверил меня, что я могу рассчитывать на его полную поддержку, хотя, учитывая заинтересованность императора в сокращении расходов провинции, он не мог предоставить мне средства на мои нужды. Меня это не удивило. К счастью, я всегда оплачиваю свои расходы сам и могу записать необходимые взятки на счёт Лаэты.

Я попросил его рассказать мне о местных жителях, но он ответил, что я эксперт и что он предоставит мне делать выводы. Я сделал вывод, что проконсул был частым гостем за столом тех, кто, как предполагалось, занимал самые высокие посты.

«Очевидно, — сказал он мне, — что экспорт оливкового масла — важная отрасль, которую Рим намерен защищать». Было также ясно, что именно этот бизнес обеспечивал проконсулу безбедное существование. Я был просто экспертом; я прикусил язык. «Если бы была хоть какая-то попытка неблагоприятно повлиять на цены, Фалько, нам пришлось бы пресечь её в зародыше. Последствия для столичного рынка, для армии и для провинциальных рынков были бы катастрофическими. Однако я не хочу никого здесь обидеть. Делайте, что должны, но если я получу какие-либо жалобы, я вышвырну вас из своей провинции без колебаний».

–Благодарю вас, сэр.

-Вот и все?

«Ещё одна маленькая деталь, Ваша Честь». Обычно мне удавалось несколько раз с ними так обращаться. Более проницательных никогда не удавалось провести. «Недавно вы переписывались с Анакритом, но эта переписка затерялась в его архивах в Риме. Я бы хотел получить ваше разрешение ознакомиться с копиями документов, которые он здесь хранит».

– Это были финансовые вопросы. Мой собеседник был официальным контактным лицом.

– Корнелиус? Полагаю, ему пора было сменить позицию… Вы обсуждали с ним этот вопрос, ваша честь?

«В общем-то». У меня сложилось впечатление, что это лишь один из тысячи пунктов повестки дня проконсула, и он не мог вспомнить самые важные. Но потом он, похоже, передумал. «Вы тот агент, которого Анакрит обещал нам отправить?»

Наконец-то какой-то прогресс. Впервые об этом услышал.

«Нет; Лаэта поручила мне это дело после того, как Анакрита вывели из строя. Валентино, убитый в Риме, кажется наиболее вероятным кандидатом на роль агента начальника шпионской сети. Полагаю, больше никто не объявился, не так ли?»

–Со мной никто не связался.

– Тогда можно считать, что это безопасно. Теперь я этим займусь.

Проконсул решил быть со мной честным.

«Хорошо, чтобы прояснить ситуацию: Анакрит написал мне, чтобы спросить, стабилен ли рынок нефти. Я достаточно долго занимаюсь этим бизнесом, чтобы подозревать, что у него были другие идеи; иначе он бы не проявил интереса. Я поручил Корнелиусу немедленно разобраться в ситуации».

–Можно ли ему доверять?

«Корнелио был надёжным». Он сделал движение, словно хотел что-то добавить, но вместо этого заметил: «Похоже, в деловых кругах действительно существовала определённая тревога, своего рода ожидание, которое трудно определить и ещё труднее сдержать. Я определённо чувствовал себя некомфортно. Мы отправили отчёт, и в ответе было сказано, что агент прибудет немедленно».

Мне стало интересно, не было ли причиной ухода Анакрита из дворца после ужина желание встретиться с Валентино и приказать ему отправиться в Кордубу.

«Спасибо, теперь всё ясно, Ваша Честь. Насколько я знаю, вам будет не хватать Корнелиуса. Он, кажется, очень эффективный помощник. И, насколько я знаю, его теперь оштрафовали на неизвестную сумму. Продолжит ли новый квестор заниматься делом о нефтяном картеле, Ваша Честь?»

Я сохранял нейтральное выражение лица, но дал проконсулу увидеть, что наблюдаю за ним. Дело могло оказаться щекотливым, поскольку новый ответственный за финансовые дела был сыном человека, который, похоже, контролировал деятельность нефтедобытчиков.

«Мой новый офицер не знаком с этой темой», — заявил мужчина.

Его слова показались мне предостережением не будить молодого Кинсио. Я почувствовал себя спокойнее.

– Я думаю, он уже в Кордубе, да?

–Он представился и нанес инспекционный визит в ваш офис.

Я заметил что-то странное. Проконсул посмотрел мне прямо в глаза. «Его сейчас здесь нет».

Я разрешил ему пойти на охоту. Лучше оставить их в покое.

— прокомментировал он сухим голосом, как человек, которому пришлось обучить целую плеяду неграмотных помощников в административных вопросах.

Я думал, что на самом деле его слова означали нечто иное. Проконсул не имел особого влияния на назначение своего нового помощника. Назначение Квинтия Квадрадо, должно быть, было организовано его влиятельным отцом и одобрено Сенатом. Император имел право вето, но воспользоваться им было бы проявлением неодобрения, которого семья Квинция явно не заслуживала.

«Я встречался с его отцом в Риме», — заметил я.

–Тогда вы будете знать, что Квинсио Куадрадо приезжает сюда с превосходными рекомендациями.

На этот раз в его словах не было ни тени иронии.

«Конечно, у отца есть связи, Ваша честь». Я не ожидал, что проконсул будет плохо отзываться о коллеге-сенаторе. Такого не бывает.

«Он подал заявление на получение консульства, — серьёзно заметил он. — Вероятно, он бы уже получил его, если бы не было такой длинной очереди людей, которых нужно было наградить».

Придя к власти, Веспасиан был обязан воздать почести друзьям, поддерживавшим его; кроме того, у него было два сына, которых он должен был назначать магистратами каждые несколько лет, следуя ритуальному обычаю. Это означало, что многим, считавшим, что почести им гарантированы, приходилось ждать.

«Если Атрактон наконец получит консульство, он сможет баллотироваться на пост наместника провинции», — заметил я с улыбкой. «Он даже может отобрать у вас ваше, сэр!» Проконсул был совсем не рад это слышать. «А сын, как вы думаете, далеко пойдёт?»

«По крайней мере, насколько того требует охота», — согласился мой собеседник более весёлым тоном. Я заметил, что он был рад избавиться от

Молодой Квинсио, пусть даже ненадолго. К счастью, офис работает сам по себе.

Я видел конторы, которые, казалось, управлялись сами собой. Обычно это означало, что их держали на плаву какие-нибудь старые рабы-фракийцы, знавшие всё, что произошло за последние пятьдесят лет. Всё было хорошо… пока сердце раба наконец не остановилось.

Разрешение на охоту — понятие неоднозначное. Молодые провинциальные чиновники рассчитывают на свободное время для охоты на диких животных, и обычно оно выдаётся в награду за выполнение какого-нибудь сложного задания. Но это также и ресурс, которым часто пользуются щепетильные наместники, чтобы избавиться от подчинённого, пока Рим не пришлёт им другого перспективного юношу с невинными глазами… или пока их самих не отзовут в столицу.

«Где мы можем вас найти?» — спросил уважаемый проконсул, который уже начал снова снимать тогу.

«Я остановился в доме Камило Веро. Полагаю, Ваша честь помнит вашего сына, Элиано, не так ли?» Мой собеседник коротко кивнул, избегая комментариев. «Дочь сенатора тоже здесь…»

–С мужем?

«Елена разведена. И к тому же вдова». Я заметил, что проконсул принимает во внимание, что ему придётся встретиться с ней в свете, и, чтобы избавить его от беспокойства, добавил: «Благородная Елена ждёт ребёнка».

Он пронзительно посмотрел на меня, но я не ответила. Иногда я объясняю ситуацию и заставляю их отвести взгляд. Иногда молчу и позволяю другим комментировать.

С того момента, как я открыл и прочитал его, я понял, что рекомендательное письмо, которое дала мне Лаэта (до этого нераспечатанное и нетронутое на столике проконсула), кратко описывало наши отношения. Дочь сенатора была названа тихой и скромной девушкой (ложь, которая была всего лишь дипломатичным признанием того, что её отец был добрым другом императора); я не буду объяснять, что там говорилось обо мне, но, не будь я осведомителем, я бы назвал это клеветой.

XXIII

Когда я вышел из кабинета, стая писарей разлетелась, как воробьи. Я подмигнул им, и они покраснели. Я спросил, как пройти в кабинет квестора, и заметил, что моя просьба вызвала лёгкий переполох.

Меня встретил неизменный пожилой раб, который разбирал документы в кабинете квестора. Писцом был темнокожий ливиец из Гадруметы, чьё нежелание сотрудничать было столь же решительным, как и у самого проницательного восточного секретаря в Риме. Когда я попросил показать мне отчёт, который Корнелий отправил Анакриту, он отреагировал враждебно.

«Уверен, вы помните, как подшивали его в дело». Мой жест ясно дал понять, что я понимаю, что записка касалась очень деликатного вопроса. «В тексте, несомненно, было много исправлений и изменений; документ отправлялся в Рим… и его содержание также могло бы оскорбить чувства здешних жителей». Непостижимое выражение лица африканца слегка смягчилось.

–Я не могу предоставить документы, не спросив квестора.

«Ну, я знаю, что именно Корнелий должен был бы это одобрить. И я полагаю, что его заместитель уже внёс изменения, но губернатор сказал мне, что новый квестор ещё не вступил в должность». Писец промолчал. «Этот молодой человек пришёл, чтобы представиться проконсулу…»

«Правда? Какое впечатление это на тебя произвело?» — рискнул я спросить его.

-Очень хорошо.

«Тогда вам повезло! Недавно назначенный сенатор с детским лицом, направленный в отдалённую провинцию практически без надзора...»

Вам могло не повезти, и вам попался высокомерный и грубый человек...

Раб и на этот раз не клюнул на приманку.

– Вам следует спросить квестора.

«Но его же нет, не так ли? Проконсул объяснил вам вашу новую политику налогообложения кабанов в провинции! Его светлость сказал, что если у вас есть копия письма, вы должны показать её мне!»

–Конечно, у меня есть копия! У меня есть копии всех документов.

Освобожденный от ответственности властью проконсула (чистая моя выдумка, о чем, несомненно, догадался писец квестора), старик немедленно принялся искать свиток.

«Скажите, что здесь говорят о причинах, побудивших Анакрита проявить интерес к происходящему?» Писец сделал

Он прекратил поиски. Он глава разведки. Я иногда с ним работаю.

Я признался открыто. Но не открыл ему, что Анакрит лежит без чувств в преторианском лагере. Или уже стал горсткой праха в погребальной урне.

Мой упрямый собеседник признал, что перед ним коллега по профессии.

– Анакрит получил наводку от кого-то из провинции. Он не сказал нам, от кого именно. Это мог быть злонамеренный акт.

«Это была анонимная наводка?» Старик слегка склонил голову.

Поскольку вы ищете отчет, написанный Корнелием, я был бы признателен, если бы вы также взглянули на первоначальный запрос Анакрита.

Именно это я и собирался сделать. Они должны быть вместе…

На этот раз я заметил, что писец выглядел озабоченным. Он начал беспокоиться, и я почувствовал подозрения. Я снова наблюдал, как он рылся в цилиндрических контейнерах с рукописями, и убедился, что знает, где находится каждый документ. И когда он обнаружил пропажу нужной ему корреспонденции, его беспокойство, похоже, было искренним.