«Да ладно тебе, Марио, ты же наверняка знаешь кордовских магнатов, производящих оливковое масло. Семья Аннеа — одна из самых известных в городе».

Анней Максим, должно быть, очень влиятелен в провинции. Он принадлежит к роду Сенека, поэтому речь идёт о необычайном богатстве.

–Это правда, Фалько.

– Поскольку это общеизвестно, нет нужды увиливать. Что вы скажете о Лицинии Руфии?

–Она не из такой уж знатной семьи.

–Есть сенаторы?

– Нет, но его время придёт. Лициний уже стар, но он добился значительного влияния в Кордубе и намерен основать династию.

Он чрезвычайно амбициозен в отношении своих двух внуков, которых он вырастил после смерти родителей. Молодой человек далеко пойдёт…

–Местные священники и магистраты?

«Руфий Констант предназначен для Рима, Фалько: у него другая, не связанная с темой карьера». Я почувствовал, что Оптато чем-то недоволен.

–Разве одно не влечет за собой другое?

«Так дела не обстоят. В провинциях приходится принимать чью-либо сторону. Вспомните упомянутых вами аннеев: Сенека-старший был выдающимся гражданином, известным писателем и библиографом, но его социальная роль всегда была ничем не примечательна. Из трёх его сыновей первый сразу же поступил на сенаторскую должность в Риме и добился определённого положения; второй присоединился к всадническому сословию, также в Риме, хотя и попал в сенат лишь тогда, когда проявил признаки того многообещающего молодого человека, который должен был стать заметной фигурой. Младший сын провёл в Кордубе всю свою жизнь».

–Как и все Аннеалы предпочитают делать сегодня, не так ли?

–Провинциальная жизнь не так уж и плоха, Фалько.

«В Риме тоже есть свои прелести», — заметил я. «Возвращаясь к внуку того человека, Руфию Констанцу… Этому молодому человеку, жемчужине бетийского высшего общества, около двадцати лет, и не возил ли его недавно дед в Рим, чтобы продвинуть по службе?»

–Это то, что я слышал.

–Мне сказали, что он любит театр.

–Это имеет значение?

«Когда я узнал, мне это показалось неправильным. Но он пошёл на представление вместе с вашим новым провинциальным квестором. Если молодое поколение такое дружелюбное, пусть и старшие пойдут под руку».

– Здесь люди стараются держаться подальше от римских землевладельцев, таких как Атракто. Его здесь почти не видно.

– Но они едут в Рим по его приглашению? Возможно, он оплачивает им проезд. И

Когда они прибывают, горя желанием увидеть Золотой Город, они льстят вниманию столь влиятельного человека. Ведь очевидно, что у него есть связи:

Абстракция — это тип человека, который может заставить Сенат проголосовать за своего ребенка на определенную должность в провинции.

– Думаете, посетители были убеждены?

«Возможно, он предложил им то, что они искали. Например, свою спонсорскую поддержку внука Руфио. И вы говорите, что в семье есть девочка?»

«Клавдия Руфина помолвлена с сыном моего бывшего помещика». Оптат, если мог, никогда не упоминал имени человека, который его выселил. И имя своего сына, квестора. «Я доверяю Лицинию, Фалькон. Например, следующей осенью я отправлю оливки из поместья к нему на пресс, чтобы нас не обобрали где-нибудь ещё. Из других упомянутых тобой имён…»

Он продолжил настойчиво, стараясь заставить всех забыть о его проблемах: «Норбамо — посредник по грузовым перевозкам, как вы и сказали».

Он покупает и продаёт места на судах, идущих вверх по реке в Севилью. Я с ним общался, но плохо его знаю. Моя семья работала с другим.

– Была ли какая-то причина не сделать этого с ним?

На этот раз Оптато улыбнулся:

– Другой был дальним родственником…

–Ах!

– Однако наибольшую известность имеет Норбамо. Он возглавляет гильдию переговорщиков в Испалисе. У него также есть собственный офис в Остии, порту Рима.

– Значит, он обеспеченный человек. А Сизако, должно быть, номер один среди лодочников «Бетиса», да?

–Вы слышали о Cizaco?

– Ты имеешь в виду, откуда я знаю, что он вождь племени? Я уже догадался.

Похоже, Атракто окружает себя самыми влиятельными людьми. И как они уживаются? Норбамо и Чизако, похоже, были поглощены сплетнями. А вдруг эти два землевладельца ещё и собутыльники?

– Землевладельцы и речные люди презирают друг друга, Фалько.

Сизако и Норбамо могли бы считать себя счастливчиками, если бы у них было

Им не с кем было поговорить. Они и производители проводят большую часть жизни, пытаясь обмануть друг друга с ценами, жалуясь на задержки поставок или на то, как перевозили нефть… Что касается Аннея и Лициния, то они занимаются одним и тем же делом и, следовательно, являются непримиримыми соперниками. – Это была хорошая новость.

Там он мог вбить клин. Именно так опытный агент раскрывает заговоры. Он раскрывает шайку мошенников, расследует внутренние распри и ловко сеет раздор. Одно из отличий заключается в том, что семья Аннеа происходит из древнего италийского рода; они были первыми римлянами, поселившимися здесь. Руфио же имеют чисто испанское происхождение и стремятся компенсировать это быстрым социальным продвижением.

– Я вижу, среди вас есть изрядная доля снобизма!

– Да, люди, имеющие общие жизненно важные интересы, любят презирать друг друга по грандиозным причинам.

– А что же является причиной ненависти между двумя производителями оливок? Простое коммерческое соперничество?

«Да, думаю. И это не желание смерти», — с лёгкой иронией заметил мне Оптато, словно предполагая, что я считаю провинциальные городки рассадником семейных ссор и сложных любовных интриг. В любом случае, без сомнения, у них бывали моменты веселья, но главным было зарабатывание денег.

Однако в моей работе отрицание кем-либо существования сильных эмоций обычно служило прелюдией к появлению трупов с кинжалами в спинах.

лай Накс и подумал, что она протестует, потому что Елена заперла её. Я начал отступать, но Оптато вспомнил о своём сожалении по поводу сломанного деревца.

XXII

Кордуба расположена на северном берегу реки Гвадалквивир, на плодородной, возделанной равнине. Мармаридес отвёз туда нас с Эленой на следующий день. Там, где вода перестала быть судоходной и превратилась в каналы и заводи, мы пересекли каменный мост, который, как все говорили, заменил тот, что построил Юлий Цезарь. В этом месте реку можно было перейти вброд даже в апреле.

Город имел древнюю местную историю, но он был основан как римский город Марцеллом, первым наместником Испании.

Позже Цезарь и Август превратили его в колонию для ветеранов армии, поэтому языком общения здесь была латынь; это абсурдное начало, должно быть, и породило некоторые социальные раздоры, о которых мне рассказывал Оптато. Там были люди самых разных сословий.

Даже в разгар колонизации регион имел бурную историю. Рим вторгся на земли Иберии триста лет назад, но потребовалось двести пятьдесят лет, чтобы окончательно покорить их. Многочисленные враждующие племена создавали немалые проблемы, но Испания также была путём проникновения карфагенян. Позже она служила полем битвы для разрешения конфликтов всякий раз, когда какой-нибудь видный римский деятель ввергал нас в гражданскую войну. Кордуба неоднократно отличалась в осадах. Однако, в отличие от большинства крупных городов провинций, которые я посетил, почти всегда расположенных на границах империи, у города не было постоянного военного укрепления. Бетика, богатейшая природными ресурсами, стремилась к миру (и возможности разрабатывать свои богатства) задолго до вторжения варваров из глубины страны. На Римском форуме столицы империи стояла золотая статуя Августа, воздвигнутая богатыми бетиканцами в благодарность за то, что он наконец-то даровал им мирную жизнь. Насколько это было так, мне предстояло выяснить.

Мы оставили караульный пост позади и пересекли мост. На другом берегу тянулись крепкие городские стены, монументальные ворота и дома, построенные в характерном местном стиле – из сырцового кирпича с деревянными крышами. Позже я узнал, что в городе была отличная пожарная команда, которая боролась со случайными пожарами, угрожавшими зданиям в густонаселённых городских центрах, в районе, где масло для ламп было таким дешёвым. Здесь также располагался довольно удачный амфитеатр, судя по многочисленным рекламным плакатам; несколько гладиаторов с кровожадными именами пользовались популярностью у горожан. Несколько акведуков доставляли воду с гор на север.

Население Кордубы было разнообразным и космополитичным, хотя, пробираясь по извилистым улочкам к центру города, мы заметили, что люди придерживались строгого разделения: зон

Испанская и римская территории были аккуратно разделены стеной, тянувшейся с востока на запад. Знаки, выгравированные на уличных табличках, подчеркивали это разделение. Я остановился на Форуме, обозначенном как Римский, и подумал, как странно, должно быть, выглядит столь строгий местный раскол в Риме, где на улицах толпятся люди всех сословий и сословий. Возможно, богатые стараются держаться особняком, но если они хотят куда-то поехать (а чтобы быть кем-то в Риме, нужно быть публичной фигурой), им приходится принимать приглашения от толп богатых, бесклассовых провинциалов.

У меня сложилось отчетливое впечатление, что в Кордубе элегантные римские администраторы и сдержанные и молчаливые бетики вскоре придут к глубокому согласию в одном вопросе: все они будут обо мне одного и того же плохого мнения.

Как и любой уважающий себя турист, в первый же наш визит в город мы сразу же направились к Форуму, расположенному в северной части. Спросив дорогу, я узнал, что дворец губернатора находится дальше, у реки. Отвлечённый разговором с Эленой, я его пропустил. Элена и Мармаридес, жаждущие полюбоваться видами, отправились исследовать город. Элена принесла карту города, оставленную братом. Позже она покажет мне самые интересные места.

Я был вынужден доложить о своем присутствии проконсулу Бетики.

В этой выжженной солнцем провинции было четыре судебных округа: Кордуба, Испалис, Астиги и Гадес. Поэтому я знал, что шанс застать наместника дома составляет лишь один к четырём. Поскольку Судьбе, похоже, нравится подкидывать мне несчастья, я ожидал худшего, но, прибыв во дворец проконсула, я обнаружил его там.

Перспективы казались благоприятными. Но это не означало, что могущественный человек соизволит принять меня.

Я поспорил с самим собой, сколько времени займёт официальное собеседование. Я старался тонко донести своё намерение, поскольку деликатность была явно необходима. Просьба осталась без внимания. Затем я представил табличку с высокой печатью Клавдия Лаэты, главного корреспондента императора, которая вызвала лишь слабый интерес у лакеев, которые, должно быть, написали имя Лаэты на нескольких тысячах нудных донесений. Почти лысый человек

Он сказал, что посмотрит, что можно сделать, и скрылся в коридоре, чтобы поговорить с другом о последних бокалах вина, выпитых ими накануне вечером.

Я перенял это отсутствующее выражение лица, которое появляется у аудиторов, когда им поручено избавиться от лишних сотрудников. Два других клерка, тщательно обдумывая свои мысли, обменивались ими, пока не приготовили заказ на обед.

Оставался только один выход: прибегнуть к грязным методам. Я прислонился к столику и начал ковырять ногти кончиком ножа.

«Не торопите события», – сказал я с улыбкой. «Нелегко будет сообщить проконсулу, что его прадед наконец-то умер. Меня бы это не смутило, но мне также придётся объяснить, что этот проклятый старик изменил завещание, и я не знаю, как это сделать, не упомянув некую иллирийскую маникюршу. Если я не буду осторожен, мы в итоге начнём обсуждать, почему жена его светлости не отправилась за город, как он приказал… а потом всплывёт и вопрос о словах о возничем. Господи, им следовало бы сохранить это в тайне, но, как всегда, доктор проболтался… но кто может его критиковать, когда услышишь, кто носил другие эполеты проконсула?» Лакей в коридоре и его друг медленно высунули головы из двери, присоединившись к двум другим, которые смотрели на меня широко раскрытыми глазами. Я одарил их сияющим взглядом. «Лучше мне больше ничего не говорить, даже если весь Сенат об этом говорит». Но вы же слышали это от меня! Помните, когда вино польётся рекой…

Конечно, всё это было ложью. Я никогда не общаюсь с писцами. Один из молодых людей поспешно вышел, вернулся почти запыхавшимся и провёл меня к проконсулу. Он, казалось, был удивлён, но не подозревал, что стал знаменитостью. Его верные писцы толпились по ту сторону двери, прижимая стаканы к ажурным панелям в надежде разглядеть что-нибудь ещё. Поскольку хозяин восседал на своём возвышении в дальнем конце комнаты длиной со стадион, под пурпурными занавесками, наши мирские разговоры о делах были вне досягаемости сплетников. Тем не менее, несколько писцов и чашников прислуживали проконсулу. Я не знал, как от них избавиться.

Проконсул Бетики был типичным чиновником, назначенным Веспасианом: он был похож на свинопаса. Его тёмный цвет лица и некрасивые черты лица…

Его ноги не помешали бы ему сесть здесь, на скамье из слоновой кости между пыльными церемониальными фасциями и топором, под довольно потускневшим и тусклым золотым орлом. Вместо этого Веспасиан задумался бы о своей блестящей карьере, которая, несомненно, включала командование легионом и консульство, и не упустил бы из виду остроту, сияющую в глубине его внимательных, почти скрытых глаз. Эти глаза наблюдали за мной, пока я ходил по длинному залу аудиенций, а ум, острый, как пиктский топор, изучал меня так же быстро, как я оценивал его.

Его позиция требовала твёрдой руки. Всего три года назад две провинции Испании участвовали в легендарном «Годе четырёх императоров»: Тарраконская, поддержавшая Гальбу, и Лузитания, поддержавшая Отона. Гальба, по сути, выдвинул себя кандидатом в императоры, ещё будучи наместником провинции; тогда он использовал подчинённые ему легионы для поддержки своей кандидатуры. Эта инициатива, как и все плохие идеи, была перенята: сам Веспасиан воспользовался ею в Иудее. После этого ему пришлось принять жёсткие меры в Испании; он сократил число испанских легионов с четырёх до одного, сформированного заново, и ещё до встречи с проконсулом я был уверен, что он был избран за свою преданность Веспасиану и всему, что представляли собой новые императоры из династии Флавиев. (Те из вас, кто живет в провинции, возможно, слышали, что ваши новые правители выбираются по жребию. Что ж, это дает вам представление о том, как волшебно работают эти лотереи. Похоже, что всегда выбираются фавориты императора.)