Мы спотыкались и спускались по каменистой тропе между скалами, которые теперь смыкались в непроглядной тьме. Если мы останавливались, то лишь изредка падающие камни нарушали тишину Сика. Мы продолжали идти.

Меня охватило лёгкое отчаяние. Я всегда стремился как можно быстрее выполнить поручения Императора, но даже по моим экономическим меркам провести в Петре всего один день было не лучшим основанием для доклада Его Цезарю о

обычные, но насущные темы (топография, укрепления, экономика, общественные нравы, политическая стабильность и душевное состояние населения). Я едва смог назвать ему рыночную цену редиски – информация, которую Веспасиан, вероятно, знал из других источников, и которая вряд ли могла помочь военному совету решить, стоит ли вторгаться.

Без достоверной информации мои шансы выпросить гонорар у Дворца, должно быть, были невелики. К тому же, если Анакрит отправил меня сюда в надежде, что это будет конечная цель, можно предположить, что он никогда не закладывал в бюджет крупные расходы. Вероятно, никто не ожидал снова увидеть мою счастливую улыбку у стойки бухгалтерии. Это означало, что я не в первый раз оказался лицом к лицу с банкротством.

Хелена, обнаружившая в себе чувство меры, когда пыталась справиться с ярко пылающим факелом, мало что сказала о нашей ситуации. У неё были деньги. Она бы, если бы я позволил, оплатила нам дорогу домой. В конце концов, я бы позволил ей это сделать, если бы это был единственный способ избавить саму Хелену от неудобств.

Если бы я сдержал свою гордость, это сделало бы меня довольно вспыльчивым, поэтому ради нас обоих она воздержалась от прямых вопросов о моих планах. Может быть, я смогу вытащить нас сам. Скорее нет.

Скорее всего, как Елена знала по опыту, у меня вообще не было никаких планов.

* * *

Это была не самая страшная катастрофа в нашей жизни и не самая большая моя ошибка. Но я был опасно зол. Поэтому, когда небольшая группа верблюдов и бычьих повозок с грохотом проехала по ущелью позади нас, моей первой реакцией было остаться на середине гравийной дороги, заставив их замедлить шаг и держаться позади. Затем, когда раздался голос, предлагающий подвезти на повозке, мной овладело безрассудное легкомыслие. Я обернулся, сбрасывая груз. Первая повозка остановилась, и я уставился в печальные глаза нервно выглядящего быка.

«Мы с радостью примем твое предложение, незнакомец! Как далеко ты сможешь нас отвезти?»

Мужчина ухмыльнулся в ответ, отвечая на вызов. «Может быть, Бостра?» Он не был набатеем. Мы говорили по-гречески.

«Бостры нет в моём маршруте. Как насчёт того, чтобы высадить нас здесь, у караван-сарая, где я смогу забрать свой транспорт?»

«Готово», — сказал он с непринуждённой улыбкой. Его интонация была такой же, как у меня; теперь я в этом был уверен.

«Вы из Италии?» — спросил я.

'Да.'

Я согласился на подъём.

Только когда мы удобно устроились в повозке, я заметил, какая разношёрстная компания нас подобрала. Их было человек десять, разбросанных по трём повозкам и паре изъеденных молью верблюдов. Большинство выглядели бледными и встревоженными. Наш возница уловил вопрос в моих глазах.

«Меня зовут Хремес, я актёр и менеджер. Моей труппе приказано покинуть Петру. Мы видели, как отменили комендантский час, чтобы выпустить вас, так что мы быстро улетаем, пока кто-нибудь не передумал».

«Может быть, кто-то настаивает, чтобы вы остались?» — спросил я, хотя уже догадался.

«Мы потеряли друга», — он кивнул Хелене, которую, должно быть, узнал.

«Я полагаю, вы та пара, которая его нашла. Гелиодор, с которым произошел несчастный случай на вершине горы».

Тогда я впервые услышал имя нашего утопленника.

Сразу после этого я услышала кое-что еще: «Бостра может оказаться интересным городом для посещения, Маркус», — задумчиво предположила Елена Юстина.

Эта молодая леди никогда не могла устоять перед загадкой.

XII

Конечно, мы отправились в Бостру. Елена знала, что делает мне одолжение, предлагая это место. Обнаружив утопленника, я тоже был в восторге от встречи с его товарищами. Мне хотелось узнать о них гораздо больше…

и он. Я зарабатывал на жизнь тем, что совал нос в чужие дела.

В тот первый вечер Хремес повёз нас за нашим быком из стойла, печальным животным, которого я взял в Газе, и шатающейся повозкой, которая выдавала себя за арендованную повозку. Ночь уже была слишком тёмной, чтобы продолжать путь, но обе наши группы стремились как можно дальше отойти от Петры.

Для большей безопасности и уверенности мы продолжили путь колонной, делясь фонариками. Казалось, все мы чувствовали, что в пустыне случайные встречи важны.

После того, как мы разбили лагерь, я с любопытством обратился к актеру-менеджеру: «Вы уверены, что человек, которого мы с Хеленой обнаружили, был вашим другом?»

«Все соответствует вашему описанию — такое же телосложение, такая же окраска.

«Те же привычки в выпивке!» — с горечью добавил он.

«Тогда почему ты не пришел и не забрал тело?» Я бросился на него.

«У нас и так было достаточно неприятностей!» — заговорщически подмигнул Хремес.

Я мог это понять. Но ситуация всё равно меня интриговала.

Мы все соорудили палатки, повесив чёрные покрывала из козьей шерсти на грубые деревянные каркасы, и сидели снаружи, у костра. Большинство театральных деятелей сбились в кучу, подавленные смертью Гелиодора. Хремес присоединился к нам с Еленой, а Муса сидел чуть поодаль, погруженный в свой собственный мир. Обхватив колени, я впервые внимательно взглянул на руководителя театральной труппы.

Он был, как и покойник, широкоплечим и полным лицом. Однако ещё более впечатляющим был его волевой подбородок и выразительный нос, который подошёл бы генералу-республиканцу. Даже в обычном разговоре у него был мощный голос, звучание которого казалось почти преувеличенным. Он произносил свои фразы…

Я не сомневался, что у него были причины прийти сегодня вечером поговорить. Он хотел осудить нас с Хеленой; возможно, он хотел от нас большего.

«Откуда вы?» — спросила Елена. Она умела вытягивать информацию так же ловко, как карманник разрезает ремешок кошелька.

«Большинство участников группы родом с юга Италии. Я из Тускулума».

«Ты далеко от дома!»

«Я уже двадцать лет нахожусь вдали от Тускулума».

Я усмехнулся. «Что это – старая отговорка про „одну лишнюю жену, и меня лишили наследства“?»

«Там для меня ничего не было. Тускулум — это мёртвая, неблагодарная, нецивилизованная глушь». Мир полон людей, клевещущих на свои родные места, как будто они действительно верят, что жизнь в маленьких городках отличается от жизни в других местах.

Елена, казалось, наслаждалась происходящим; я позволил ей продолжить. «И как ты здесь оказался, Хремес?»

«После полужизни, проведенной на каменистых сценах в грозу перед провинциальными тупицами, которые хотят только и делать, что обсуждать между собой дневной рынок, это как наркотик. У меня есть жена – которую я ненавижу, и которая отвечает мне взаимностью – и у меня нет больше здравого смысла, чем продолжать таскать банду оборванцев в любой город, который встретится нам на пути…»

Хремес говорил почти слишком охотно. Интересно, насколько это поза.

«Когда вы на самом деле покинули Италию?» — спросила Елена.

«В первый раз, двадцать лет назад. Пять лет назад мы снова отправились на восток с передвижным представлением Нерона, его знаменитым греческим турне. Когда он устал получать лавровые венки от подкупленных судей и собрался домой, мы продолжали дрейфовать, пока не приплыли в Антиохию. Настоящие греки не хотели видеть, что римляне сделали с их театральным наследием, но так называемые эллинские города здесь, которые не были греческими со времен Александра, считают, что мы дарим им шедевры театра. Мы обнаружили, что можем с трудом прожить в Сирии.

Они помешаны на драме. Потом я задумался, какова Набатея. Мы продвигались на юг — и теперь, благодаря Брату, снова работаем на севере.

«Я не с тобой?»

«Наше предложение культуры было встречено в Петре с таким же энтузиазмом, как и выступление

«Троянские женщины — семье бабуинов».

— Значит, вы уже собирались уходить еще до того, как Гелиодор утонул?

«Провожал Брат. В нашей профессии такое часто случается. Иногда нас выгоняют из города без причины. По крайней мере, в Петре нашли сносное оправдание».

'Что это было?'

«Мы планировали представление в их театре – хотя, боги знают, место это было примитивным. Эсхил, взглянув на него, устроил бы забастовку. Но мы собирались подарить им «Горшок с золотом» – это казалось уместным, учитывая, что у всех там его в достатке. Конгрио, наш автор плакатов, расписал все детали по всему городу. Затем нам торжественно сообщили, что театр используется только для церемоний, для погребальных обрядов. Подразумевалось, что если мы оскверним их сцену, погребальные обряды могут стать нашими… Чужой народ», – заявил Хремес.

Подобные комментарии обычно вызывают молчание. Негативные высказывания об иностранцах заставляют людей вспомнить о своих, временно убеждая себя в том, что те, кого они оставили дома, разумны и вменяемы. Ностальгия мрачно просочилась в наш круг.

«Если вы собирались покинуть Петру, — задумчиво спросила Елена, — то почему Гелиодор отправился на прогулку?»

«Почему? Потому что он был постоянной угрозой!» — воскликнул Хремес. «Он мог и сам заблудиться, когда мы собирались уходить».

«Я все равно считаю, что вы должны были опознать его официально», — сказал я ему.

«О, это будет он», — беззаботно настаивал Кримес. «Он был из тех, кто подстраивает свою жизнь под несчастный случай, да ещё и в самый неподходящий момент. Как и он, он мог умереть где-нибудь в святотатстве и запереть нас всех в подземелье».

«Споры сонных чиновников о том, кто стал причиной его смерти, на протяжении многих лет показались бы Гелиодору прекрасной шуткой!»

«Комик?»

«Он так и думал». Хремес заметил улыбку Елены и добавил назидательно:

«Кто-то другой должен был писать для него шутки».

«Не креативно?»

«Если бы я сказал вам все, что я думаю о Гелиодоре, это прозвучало бы невежливо.

Итак, давайте ограничимся тем, что он был жалким, шатающимся развратником без всякого чувства собственного достоинства.

язык, такт или своевременность».

«Вы — взвешенный критик!» — торжественно ответила она.

«Я стараюсь быть справедливым!»

«Значит, его не будут хвататься?» — тихо спросил я.

«О, нам будет его не хватать! Его наняли для выполнения определённой работы, с которой никто другой не справится…»

«А, ты хочешь сказать, что больше никто этого не хочет?» Я говорил об этом, исходя из собственного опыта.

«Что это было?» — спросила Хелена с легкой и небрежной интонацией девушки, чья близкая подруга нуждается в корке хлеба.

«Он был нашим подставным драматургом».

Даже Хелена была этим удивлена. «Человек, которого мы нашли утонувшим, писал пьесы?»

«Конечно, нет!» — был потрясён Хремес. «Мы — уважаемая труппа с безупречной репутацией; мы исполняем только устоявшийся репертуар! Гелиодор адаптировал пьесы».

«Что это подразумевало?» — всегда задавала прямой вопрос Елена Юстина.

«Переводы с греческого на латынь?»

«Всё, что угодно. Не полные переводы, а оживляющие напыщенные, чтобы мы могли выдержать чтение. Переделка сюжета, если актёрский состав не подходил нашей труппе. Добавление более удачных персонажей для оживления спектакля. Он должен был добавлять шутки, хотя, как я уже говорил, Гелиодор не распознал бы смешную фразу, даже если бы она вдруг кольнула его в глаз. Мы в основном ставили «Новую комедию». У неё два неприятных недостатка: она уже не новая и, честно говоря, не комичная».

* * *

Елена Юстина была проницательной, образованной девушкой, тонко чувствующей обстановку. Она, конечно же, понимала, чем рискует, когда спросила: «Что вы теперь будете делать с заменой Гелиодора?»

Хремес тут же ухмыльнулся мне. «Хочешь работу?» У него был дурной характер.

«Какая квалификация необходима?»

«Умею читать и писать».

Я улыбнулся смущенно, как человек, который слишком вежлив, чтобы сказать «нет» другу.

Люди никогда не понимают намеков.

«Маркус может это сделать», — вставила Хелена. «Ему действительно нужна работа».

Некоторые девушки были бы счастливы просто сидеть под звездами в пустыне с любимым человеком, не пытаясь сдать его внаем первому попавшемуся предпринимателю.

«Кем ты работаешь?» — спросил Хремес, возможно, настороженно.

«В Риме я стукач». Лучше было бы быть откровенным, но я знал, что лучше не упоминать о своем императорском покровительстве.

«О! Какие требования к этому предъявляются? »

«Умеет пригибаться и нырять».

«Почему Петра?»

«Я отправился на восток искать пропавшего человека. Просто музыканта. По какой-то непостижимой причине Брат решил, что я шпион».

«О, не беспокойтесь об этом!» — сердечно успокоил меня Хремес. «В нашей профессии такое случается сплошь и рядом». Возможно, когда им это было удобно, это могло быть правдой. Актёры бывали везде. Судя по их репутации в Риме, они не были разборчивы в том, с кем разговаривают, когда приезжали, и часто продавали гораздо больше, чем изысканные афинские гекзаметры. «Итак, юный Марк, после того, как тебя выгнали из горного святилища, тебе не хватило квадранта до денария?»

«Так и есть, но не нанимайте меня на работу, пока я не услышу ваше предложение и его условия!»

«Маркус справится», — перебила меня Хелена. Мне нравится, когда мои подруги верят в меня, хотя и не так уж сильно. «Он пишет стихи в свободное время», — призналась она, не потрудившись спросить, хочу ли я, чтобы мои личные увлечения стали достоянием общественности.

«Тот самый человек!»

Я временно настоял на своём. «Извините, я всего лишь писака паршивых сатир и элегий. К тому же, я ненавижу греческие пьесы».