Привет, овечка! Как твой хозяин?

«Неплохо», — говорит овца, — «хотя руки у него на вымени довольно холодные, когда он меня доит...»

Филократ изобразил на лице застывшую ухмылку, гадая, когда же закончится эта незапланированная пытка. Грумио же стоял, словно скала, и слушал, словно не веря своим глазам. Конгрио никогда в жизни не был так счастлив.

«Вы меня убеждаете», — говорит фермер.

«Римлянин сейчас в полном восторге. Я так и знал. Сделаю ещё один, и тогда твоя сестра будет моей на вечер. Привет, верблюд. Ты прелестное создание. Скажи мне...»

Прежде чем он успел что-либо сказать, фермер в ярости вскочил. «Не слушайте его! Верблюд — лжец!» — кричит он.

* * *

Кто-то еще подпрыгнул.

С криком ярости Грумио бросился на Конгрио. «Кто тебе его дал?» Он имел в виду свой свиток шуток. Должно быть, Елена одолжила его Конгрио.

«Это моё!» — издевался Грумио, расклеив афишу. Он спрыгнул со скалы и запрыгал по сцене, оставаясь вне досягаемости. «Оно у меня, и я его сохраню!»

Мне пришлось действовать быстро. Всё ещё в костюме призрака я вышел на ринг. В тщетной надежде убедить публику в том, что моё появление было намеренным, я размахивал руками над головой и бежал странной, подпрыгивающей походкой, изображая из себя призрака отца Мошиона.

Грумио понял, что игра окончена. Он бросил Конгрио. Резко развернувшись, он схватил Филократа за ботинок, резко вывернул ногу и сдернул с мула. Не ожидавший нападения Филократ с грохотом рухнул на землю.

Вороны одобрительно закричали. Это было не смешно. Филократ упал лицом вниз. Его красивое лицо было бы испорчено. Если бы только нос был сломан, ему бы повезло. Конгрио перестал скакать, подбежал к нему и потянул к боковой нише, из которой появился Транио, тоже потрясённый. Вместе они вынесли потерявшего сознание актёра с арены.

Публика была в восторге. Чем меньше актёров оставалось на ногах, тем больше они радовались.

Игнорируя спасение Филократа, Грумио пытался сесть на мула.

Я все еще спотыкался о длинный подол своего костюма, наполовину слепой из-за маски.

Я боролся, слыша взрывы смеха толпы, и не только из-за моих выходок.

Грумио не учел мула. Когда он занес ногу, чтобы сесть, животное отшатнулось в сторону. Чем больше он пытался дотянуться до седла, тем сильнее оно уводило его прочь.

Веселье взлетело до небес. Это выглядело как намеренный трюк. Даже я замедлил шаг, чтобы посмотреть. Подпрыгивая от разочарования, Грумио последовал за мулом, пока они не столкнулись лицом к лицу. Грумио повернулся, чтобы снова подойти к седлу, но тут мул резко развернулся, толкнул его в спину своим длинным носом и сбил с ног.

Ржа от восторга, мул ускакал с места происшествия.

Грумио был акробатом. Он приземлился лучше Филократа и тут же вскочил на ноги. Он повернулся, чтобы последовать за мулом и сбежать пешком – как раз в тот момент, когда Талия захлопнула перед ним дальние ворота. Созданные для удержания диких зверей, они были слишком высокими, чтобы через них перелезть. Он развернулся – и встретил меня. Всё ещё одетый как призрак, я старался занять достаточно места, чтобы заблокировать ему выход в другую сторону. Проход позади меня зиял как минимум двенадцати футов шириной, но члены труппы толпились в нём, горя желанием увидеть, что происходит. Они не пускали его.

Теперь остались он и я.

Вернее, даже больше: появились ещё две фигуры. В последней сцене на арене это были он и я, а также Муса и жертвенный ребёнок.

Ансамблевая игра высочайшего качества.

LXXIII

Я сорвал маску. Её развевающиеся седые локоны, сделанные из жёстких конских волос, запутались в моих пальцах. С силой стряхнув её, я отшвырнул прочь.

Моргая в свете фонаря, я увидел, как Елена стоит в зале трибунала и что-то торопливо говорит с командиром. Давос спрыгивал по ступенькам к передним, перепрыгивая через три ступени. В гарнизоне Пальмиры, должно быть, были солдаты, не совсем отбросы общества; вскоре на одном конце ряда началась суматоха, контролировавшая происходящее.

Далеко позади меня стоял Муса с ребёнком на руках. Он был сумасшедшим; набатеем; из другого мира. Я не мог понять этого идиота.

«Отвали. Позови на помощь!» Он проигнорировал мой крик.

Я собрал нелепые складки костюма и засунул их за пояс.

Толпа внезапно затихла настолько, что я услышал пламя битумных факелов, освещавших сцену. Солдаты понятия не имели, что происходит, но знали, что этого нет в программе. У меня было дурное предчувствие, что «Говорящий Призрак» превращается в нечто, о чём будут говорить годами.

Мы с Грумио стояли примерно в четырнадцати футах друг от друга. Повсюду был разбросан разный реквизит, в основном предметы, предназначенные для укрытия призрака: скала, печь-улей, плетёный сундук для белья, кушетка, огромный керамический горшок.

Грумио наслаждался этим. Он знал, что мне придётся его одолеть. Его глаза сверкали. Щёки лихорадочно пылали. Он выглядел одурманенным от возбуждения. Мне следовало бы с самого начала догадаться, что он один из тех напряжённых, высокомерных убийц, которые хладнокровно уничтожают жизнь и никогда не отступают.

«Это убийца с Высот», — заявил Муса, публично оскорбляя его. Ублюдок хладнокровно начал насвистывать.

«Сдавайся». Мой голос был тихим, я обращался к Грумио. «У нас есть доказательства и свидетели. Я знаю, что ты убил драматурга, потому что он не вернулся».

твой пропавший свиток — и я знаю, что ты задушил Ионе.

«Теперь она мертва, и это снимает часть проблемы…» Он цитировал Девушку с Андроса. Эта откровенная дерзость взбесила меня. «Не подходи ближе, Фалько».

Он был безумен в том смысле, что ему не хватало человечности. Во всех остальных отношениях он был таким же здравомыслящим, как я, и, вероятно, умнее. Он был в хорошей форме, атлетичен, тренирован ловкостью рук, обладал острым зрением. Я не хотел драться с ним, но он хотел драться со мной.

В его руке теперь был кинжал. Мой собственный нож выскользнул из сапога и оказался в моей руке, словно друг. Однако расслабляться было некогда. Он был профессиональным жонглёром; если я подойду слишком близко, то, скорее всего, останусь безоружным. Я был без доспехов.

Он, сбросив с себя плащ, по крайней мере был защищен кожаным фартуком сценического раба.

Он присел, делая ложный выпад. Я стоял прямо, не поддаваясь. Он зарычал. Я проигнорировал и это. Я начал кружить, незаметно перенося вес на носки. Он тоже подкрался. Мы плавно кружились, и расстояние между нами сокращалось. На галереях с длинными скамьями солдаты начали тихонько барабанить каблуками.

Они будут продолжать этот ужасный шум до тех пор, пока кто-то из нас не умрет.

Тело моё одеревенело. Я вдруг осознал, как давно я не занимался в спортзале. И тут он подошёл ко мне.

* * *

Бой был жестоким. Ему нечего было терять. Ненависть была его единственным стимулом; смерть, сейчас или позже, — единственной возможной наградой.

Одно было совершенно очевидно: гарнизону нравились гладиаторы. Это было лучше, чем просто комедия. Они знали, что ножи настоящие. Если кого-то заколют, кровь будет не кошенилью.

Мысль о том, что командир пошлёт мне на помощь, быстро угасла. У каждых ворот теперь стояла группа в доспехах, но они просто стояли там, чтобы лучше видеть. Если кто-то из театральной труппы попытается броситься на помощь, солдаты удержат их, назвав это поддержанием порядка. Их командир будет знать, что его единственный шанс на поддержание порядка — это разрешить состязание, а затем либо похвалить меня, либо арестовать Грумио, если тот выживет. Я не делал ставок; офицер, как я догадался, тоже. К тому же, я…

Имперский агент. Он ожидал бы определённого уровня компетентности, и если бы я его не достиг, его, вероятно, это не волновало бы.

Началось всё стильно. Руби и кромсай. Парирования и выпады. Балетные движения.

Вскоре началась обычная паника, жара и беспорядок.

Он обманул меня. В смятении я бросился бежать, покатился, бросился к его ногам, когда он бросился на меня. Он перепрыгнул через меня и спрятался за корзиной для белья. Солдаты взревели. Они были на его стороне.

Он был в безопасности. Мне нужно было быть осторожнее.

Я схватил маску ведьмака и швырнул её в него. Он, как настоящий жонглер, поймал её и полоснул меня по горлу. Меня уже не было. Он обернулся, мельком увидел меня, как ему показалось, почувствовал, как мой нож прорезал его тунику сзади, но сумел выскользнуть.

Я бросился в погоню. Он остановил меня ураганом сокрушительных ударов. Какой-то ублюдок в зале зааплодировал.

Я не растерялся. Я и раньше был в невыгодном положении. Много раз.

Пусть думает, что победил толпу. Пусть думает, что победил в схватке… Пусть ткнет меня в плечо, пока одежды призрака разматываются вокруг моих ног и я спотыкаюсь.

Я выбрался из этой ситуации. Неуклюже перебравшись через плетёную корзину, я перевалился через неё и едва успел заправить складки волочащейся ткани за пояс. Я перестал думать о приятных вещах. Стратегия никуда не годится. Лучше просто отреагировать.

Реакция какая-то. Хотелось доделать.

Грумио подозревал, что поездка меня сбила с толку. Он шёл за мной. Я схватил его за руку с ножом. Кинжал перекинулся в другую руку: старый трюк, который я узнал. Он ударил меня по рёбрам, но тут же ахнул, когда моё колено зацепило его левое запястье и предотвратило удар. Теперь я смеялся, пока он выглядел глупо и кричал.

Воспользовавшись тем, что он потерял концентрацию, я навалился на него. Он оказался в ловушке на корзине для белья. Она дико дернулась, пока мы боролись. Я ударил Грумио рукой о крышку. Я прижал его к корзине. Мне удалось прижать свою руку к его горлу.

Он выглядел худее, но был таким же сильным, как я. Я не мог найти лучшей опоры. Я знал, что в любую минуту он даст отпор, и настанет моя очередь.

Чтобы его избили. В отчаянии я прижал его тело к опоре, так что вся корзина покатилась вперёд. Мы оба упали.

Грумио вскочил. Я бросился за ним. Он бросился через корзину, как и я раньше, затем повернулся. Он вытащил клин из застёжки и поднял крышку прямо у меня перед носом.

* * *

Крышка с моей стороны откинулась. Грумио выронил кинжал, но не попытался его поднять. Грохот солдатских сапог стих.

Грумио застыл, словно заворожённый. Мы оба уставились на корзину. Из неё на Грумио смотрела огромная змея.

Глухой стук крышки разбудил рептилию. Даже я чувствовал, что её потревожили пламя факелов, странная обстановка и сильная тряска, которую она только что испытала. Беспокойно выползая, она выползла из сундука.

По амфитеатру пробежал вздох. Я и сам ахнул. Ярды за ярдами ромбовидные чешуйки тянулись от корзины до земли. «Держитесь подальше!»

Грумио закричал на него. Бесполезно. Змеи почти глухие.

Питон почувствовал угрозу от агрессии клоуна; он открыл пасть, обнажив, казалось, сотни изогнутых, острых, направленных назад зубов.

Я услышал тихий голос. «Стой смирно». Это был Муса. Увлечённый змеелов. Похоже, он знал, что лежит в сундуке. «Зено не причинит тебе вреда». Он говорил так, словно компетентный техник взял всё под контроль.

Талия сказала мне, что питоны не нападают на людей. Слова Талии меня вполне удовлетворили, но я не собирался рисковать. Я оставался совершенно неподвижен.

Малыш, всё ещё на руках у Мусы, нервно заблеял. Затем Муса уверенно двинулся мимо меня к огромной змее.

Он добрался до Грумио. Язык Зено быстро скользнул по уголку его рта. «Он просто чует твой запах». Голос Мусы был мягким, но неуверенным. Словно освобождая себя от борьбы с питоном, он опустил мальчишку. Тот прыгнул вперёд. Пошатываясь к Грумио на хрупких лапках, он выглядел испуганным, но Зенон не проявил никакого интереса. «Я, однако, — тихо продолжил Муса,

«Я уже знаю тебя, Грумио! Я арестовываю тебя за убийство драматурга

Гелиодор и тамбурист Ионе». В руке Мусы появилось тонкое, зловещее лезвие его набатейского кинжала. Он держал его остриём к горлу Грумио; впрочем, это был всего лишь жест, ведь он всё ещё находился в нескольких футах от клоуна.

Внезапно Грумио прыгнул в сторону. Он схватил козлёнка и бросил его в Зенона. Малыш жалобно заблеял от ужаса, ожидая, что его укусят и сожмут. Но Талия как-то рассказывала мне, что змеи в неволе бывают очень разборчивы. Вместо того чтобы подчиниться, Зенон плавно развернулся. Явно недовольный, он согнулся пополам, впечатляюще демонстрируя мускулы, и попытался скрыться.

Огромный питон врезался прямо в декорации. Складывая мощные петли вокруг всего, что попадалось ему на пути, он почти намеренно сбивал всё с ног. Большой керамический кувшин разбился, потеряв крышку.

Зенон обвился вокруг сценической печи, а затем свернулся на ней, выглядя высокомерно, пока сооружение склонялось под его огромным весом.

Тем временем Грумио уже настиг и меня, и Мусу. Казалось, он уже свободно пробежал к выходу и начал от нас убегать.

Из опрокинутого кувшина появилось что-то ещё. Оно было меньше питона, но опаснее. Грумио замер на месте. Я бросился было за ним, но Муса воскликнул и схватил меня за руку. Перед Грумио теперь была другая змея: тёмная голова, полосатое тело, и, когда она выпрямилась, чтобы противостоять ему, под широким, зловещим капюшоном виднелось золотое горло. Должно быть, это был Фараон, новая кобра Талии. Он был зол, шипел и был в полном устрашающем состоянии.

«Отступайте медленно!» — скомандовал Муса громким голосом.

Грумио, стоявший почти в трёх метрах от рептилии, проигнорировал совет. Он схватил факел и сделал широкий жест горящим головнёй. Фараон же, очевидно, сделал лишь финт. Он ожидал уважения.

«Он будет следить за движением!» — предупредил Муса, но его по-прежнему никто не слушал.

Грумио снова встряхнул факел. Кобра издала короткое, тихое шипение, затем метнулась, преодолев всё разделявшее их расстояние, и нанесла удар.

Фараон отступил. С грохотом падая на высоту своего тела, он укусил кожаный фартук, который Грумио носил в костюме раба. Кожа, должно быть, была неуязвима для змей. Это спасло бы клоуну жизнь.