Я рассказал, что приехал из Рима (нет смысла притворяться) в качестве родственника девушки. Надеясь выглядеть достаточно респектабельно, я предположил, что родители её парня с нетерпением проверят малейшую возможность того, что их блудный Халид влюбился в кого-то подходящего. Видимо, нет: несмотря на все мои усилия, мне так и не удалось добиться интервью. Ни пальмирец, владелец дома, ни его гость Хабиб лично не появились. Однако никто не пытался отрицать, что Хабиб там остановился. Мне сообщили, что он с женой теперь планируют вернуться в Дамаск, забрав сына. Это означало, что Халид тоже живёт здесь, вероятно, по принуждению. Судьба его музыкального подопечного оставалась неясной. Когда я упомянул Софрону, раб лишь презрительно усмехнулся и сказал, что её нет.
* * *
Зная, что я нахожусь в нужном месте, я сделал все, что мог, а затем сохранил спокойствие.
Большая часть работы осведомителя заключается в том, чтобы сохранять самообладание. Мои настойчивые усилия наверняка вызвали бы переполох. Рано или поздно юный Халид услышит о моём визите и задастся вопросом, что случилось. Я догадывался, что даже если родители изолировали его, он попытается связаться со своей возлюбленной.
Я ждал на улице. Как я и ожидал, через полчаса из дома выскочил юноша, украдкой оглядываясь. Убедившись, что за ним никто из дома не следует, он быстро побежал.
Это был невысокий, коренастый парень лет двадцати. У него было квадратное лицо с густыми, разлетающимися бровями; они почти сходились посередине, где, словно маленький тёмный бриллиант, рос пучок волос. Он прожил в Пальмире достаточно долго, чтобы экспериментировать с парфянскими штанами, но носил их под скромной западной туникой в сирийскую полоску и без вышивки. Он выглядел атлетичным и добродушным, хотя и не слишком умным. Честно говоря, он не был моим…
идея сбежать с героем, но я не была глупой девчонкой, жаждущей, чтобы иностранный поклонник увел ее с работы, которая ей посчастливилось иметь.
Я знала, что Софрона глупа; Талия мне сказала.
* * *
Молодой человек шёл быстрым шагом. К счастью, он направлялся на запад, к месту, где остановилась моя компания, так что я не слишком унывал. Однако я начал чувствовать себя измотанным. Жаль, что не одолжил мула. Юная любовь, возможно, не замечает изнуряющей жары, но мне тридцать два, и я готов к долгому отдыху в тени финиковой пальмы. Мне хотелось хорошенько отдохнуть и выпить, а потом, возможно, заинтересоваться Хеленой, если она сначала соблазнительно погладит меня по лбу. Погоня за этим крепким плейбоем вскоре потеряла для меня всякий смысл.
Всё ближе приближалась моя палатка. Я был готов сорваться с места и ринуться в бешеный галоп. Быстрый спринт по Тринадцатому округу Рима в августе и так непрост, но там я хотя бы знаю, где находятся винные лавки и общественные туалеты. Это была пытка. Ни освежиться, ни отдохнуть не удалось. И всё это ради музыки – моего самого нелюбимого исполнительского искусства.
В конце концов Халид оглянулся через плечо, не заметил меня и ещё больше прибавил скорость. Свернув с главной дороги, он помчался по извилистой тропинке между скромными домиками, где свободно бегали куры и изредка попадалась тощая коза. Он юркнул в один из домиков. Я подождал, пока малыши не запаниковали, и бросился за ним.
В отличие от виллы друга Хабиба, здесь был простой прямоугольный дверной проём в глинобитной стене. За ним находился крошечный дворик: ни колонн перистиля, ни колодца. Была лишь голая земля. В углу был опрокинут табурет. На верхнем балконе висели шерстяные ковры. Ковры выглядели чистыми, но я чувствовал приторный запах нищеты.
Я пошёл на встревоженные голоса. Ворвавшись к паре, я увидел Халида заплаканным, а его девушку – бледной, но, безусловно, упрямой. Они уставились на меня. Я улыбнулся им. Молодой человек хлопал себя по лбу, беспомощно глядя на неё, а девушка неприятно визжала.
По моему опыту, это обычный сценарий.
* * *
«Так ты Софрона!» Она была не в моём вкусе. И хорошо, что она не была моей возлюбленной.
«Уходи!» — закричала она. Должно быть, она решила, что я проделал весь этот путь не для того, чтобы объявить о неожиданном наследстве.
Она была очень высокой, даже выше Елены, которая величественно метет трассу.
Её фигура оказалась более тощей, чем я ожидал, и смутно напоминала кого-то, но точно не Хелену. Софрона была смуглой, с прямыми волосами, завязанными довольно просто. У неё были огромные глаза. Мягкого карего цвета с невероятно длинными ресницами, которые можно было бы назвать красивыми, если бы не слишком беспокоились о том, что глаза выдают ум. Она знала, что они прекрасны, и часто смотрела искоса; кто-то, должно быть, когда-то восхищался этим эффектом. Со мной это не сработало. Мне захотелось врезать ей по подбородку и сказать, чтобы она перестала принимать эту жалкую позу. Бессмысленно. Никто никогда не отучит её от этого; привычка слишком укоренилась. Софрона хотела, чтобы однажды её изобразили на надгробии с этим раздражающим выражением, как у оленёнка с насморком и тяжёлым приступом нервозности.
Ей было около двадцати, и она, к сожалению, не носила вуали. На её высокой фигуре было синее платье, нелепые сандалии и слишком много безвкусных украшений (крошечные свисающие зверушки и кольца из витой серебряной проволоки, надетые прямо на костяшки пальцев). Всё это подошло бы и тринадцатилетней девочке; Софрона к этому времени уже должна была вырасти. Ей не нужно было взрослеть; сын богача был именно таким, каким она его хотела. Играя в кошечку, она достигла своего, поэтому решила придерживаться того, что знала.
«Неважно, кто она!» — горячо воскликнул Халид. Я мысленно застонал. Ненавижу горячих парней, когда они обнимают девушку, которую я собираюсь у него похитить. Если он и так пытался защитить её от незнакомца, чьи мотивы могли быть совершенно безобидными, то попытка освободить её, после того как я прояснил ситуацию, создавала ещё более серьёзные проблемы. «Кто ты?»
«Дидий Фалько. Друг семьи». Они были полными дилетантами; им даже в голову не пришло спросить меня, из какой семьи. «Вижу, вы влюблены», — пессимистично сказал я им. Они оба кивнули с вызовом, который был бы очаровательным, если бы не был таким неудобным. «Кажется, я знаю некоторых из ваших…
История». Меня уже вызывали заканчивать неподходящие матчи, поэтому я пришёл подготовленным и с победным подходом. «Но не могли бы вы рассказать эту историю?»
Как и все юнцы, лишенные чувства морального долга, они гордились собой. Это выливалось в то, как они познакомились в зверинце Талии, когда Хабиб посетил Рим в сопровождении своего сына-подростка, который приехал туда в образовательных целях. Халид поначалу был холоден и послушно отправился домой в Сирию с папой. Потом Софрона бросила всё и последовала за ним; мальчики из богатых семей кажутся такими романтичными. Каким-то образом она добралась до Дамаска, не будучи изнасилованной и не утопленной в пути. Впечатлённый её преданностью, Халид с радостью вступил в тайную связь. Когда его родители узнали об этом, пара сбежала сюда вместе. Замеченный и узнанный другом отца, Халид был вырван из их любовного гнездышка, и теперь его собирались увезти домой в Дамаск, где ему быстро подыщут подходящую невесту.
«Как грустно!» — подумал я, не ударить ли Халида по голове, не перекинуть ли Софрону через плечо и не удрать ли с ней. Ловкий трюк, если получится — я, как известно, проделывал его с невысокими женщинами у себя на родине, когда погода была прохладнее. Я решил не разыгрывать из себя человека действия. Оставалось лишь применить более изощрённые навыки римского информатора: откровенную ложь.
«Я понимаю твою проблему и сочувствую. Думаю, я смогу тебе помочь…» Девчонки с энтузиазмом поддались. Меня приняли за классического ловкача, без всяких алиби или объяснений моей роли в Пальмире. Я мог бы стать самым худшим сутенёром в Коринфе или бригадиром, вербующим рабов для испанского медного рудника. Я начал понимать, почему рынки рабов и бордели всегда так переполнены.
Я нашла в сумочке несколько жетонов, которыми мы раздавали бесплатные билеты. Я сказала Халиду, чтобы он поискал на стене плакаты с рекламой выступления Chremes and Company, а затем привел с собой родителей в качестве сыновнего подарка. Софрона должна была пойти в театр в тот же вечер.
«Что вы собираетесь для нас сделать?»
«Ну, очевидно, что тебе нужно. Жениться, конечно».
* * *
Это безумное обещание могло оказаться ошибкой. Талия была бы в ярости. Даже если бы мне удалось добиться этого – что крайне маловероятно – я знал, что Талия не собиралась видеть, как её дорогостоящий продукт обучения будет связан с безмозглым мальчишкой где-то на закате Империи. Талия мечтала лишь о том, чтобы обеспечить Рим первоклассными развлечениями – развлечениями, которыми она сама владела и управляла.
Ты должен сделать всё возможное. Мне нужно было где-то собрать всех участников. Внезапно это показалось единственным способом обеспечить приезд всех.
Если бы я мог сказать им, какой именно вечер будет в театре, не было бы никаких сомнений, что они придут.
Да и бесплатные билеты были бы не нужны.
LXIV
Когда я вернулся в лагерь, было уже поздно, Елена и Талия, отчаявшись во мне, уже ели. Хремес и Фригия тоже оказались там. Поскольку они заглянули случайно, управляющий с женой воздержались от еды, хотя я знал, что Елена предложила бы им самим. Чтобы избавить их от неловкого желания взять больше, чем им хотелось, я сам вымыл все миски с едой. Куском кунжутного хлеба я сложил все остатки в один горшочек с огуречным соусом, который потом взял себе в миску. Елена высокомерно посмотрела на меня. Сделав вид, что она всё ещё голодна, я взял из своего нагруженного блюда фаршированный виноградный лист и положил его ей на тарелку. «Извините, пальцы».
«Я прощаю даже больше!» — сказала она. Виноградный лист она всё же съела.
«У тебя крошка на подбородке», — сказала я ей с наигранной строгостью.
«У тебя на губе семя кунжута».
«У тебя прыщ на кончике носа...»
«Заткнись, Маркус!»
История с прыщами оказалась ложью. Кожа у неё была бледной, но чистой и здоровой. Я просто обрадовался, увидев, что у Хелены спала температура, и она выглядела достаточно хорошо, чтобы её можно было дразнить.
«Хороший день?» — спросила Талия. Она закончила ужинать до моего прихода; для такой крупной женщины она ела очень умеренно. Талия состояла из одних мышц и сухожилий гораздо больше, чем мне хотелось бы думать.
«Достаточно хорошо. Я нашёл твоих горлиц».
«Каков вердикт?»
«Она так же увлекательна, как использованная тряпка. У него мозги, как стропильная ферма».
«Очень подходит!» — съязвила Хелена. Она тайком потрогала нос, проверяя мою шутку про прыщи.
«Их будет держать вместе Софрона». Я мог представить, как Талия подумала, что если бы это было так, ей нужно было бы только оторвать Софрону, и ее
неприятности закончились.
Я подумал, что Софрону будет трудно оторвать от своей добычи. «Она действительно хочет заполучить богатого парня. Я обещал их поженить». Лучше признаться и как можно скорее утихомирить бурю.
Среди женщин моей компании поднялось оживленное волнение, что позволило мне спокойно закончить ужин, пока они с удовольствием унижали меня.
Однако Елена и Талия проявили благоразумие. Их возмущение быстро улеглось.
«Он прав. Свяжите их вместе...»
«– И это никогда не продлится долго!»
Если бы это продолжалось долго, они бы нас перехитрили. Но, видимо, я был не единственным здесь, кто относился к браку настолько цинично, что счастливый конец был исключен.
Поскольку среди присутствующих была та самая женщина, на которой я собирался жениться, как только смогу убедить ее подписать контракт, это меня тревожило.
* * *
Хремес и Фригия наблюдали за нашей домашней ссорой с отстранённым видом. Мне пришло в голову, что они, возможно, пришли с новостями о нашем следующем спектакле. Если для рассказа о пьесе мне понадобились двое, это предвещало гораздо более тяжёлую работу, чем мне хотелось бы на данном этапе нашего турне. Поскольку Пальмира, скорее всего, стала концом нашего сотрудничества, я надеялся на более лёгкое время, ошеломляя публику каким-нибудь номером, который давно переделал, пока отдыхал в оазисе.
Возможно, даже представить зрителям идеальную современную интерпретацию «Птиц» в исполнении Елены. Её неовавилонская пышность должна понравиться пальмирцам в их вышитых шляпах и штанах. (Я говорил как старый фальшивый критик; мне определённо пора уходить с поста!)
Поскольку Хремес и Фригия хранили молчание, именно Елена живо подняла тему бронирования театра.
«Да, я кое-что исправил», — нотка настороженности в тоне Кремса предупредила меня, что это могут быть нехорошие новости.
«Это хорошо», — подбодрил я его.
«Надеюсь, ты так считаешь…» — Его тон был неопределённым. Я сразу же заподозрил, что не соглашусь с ним. «Есть небольшая проблема…»
«Он имеет в виду полную катастрофу», — пояснила Фригия. Резкая женщина. Я заметил, как Талия саркастически посмотрела на неё.
«Нет-нет!» — бушевал Хремес. «Дело в том, что мы не можем получить городской театр. Вообще-то, он и так не соответствует нашим обычным стандартам…»
«Тихо», — мрачно сказал я. «Если не считать Дамаска, мы в основном играем в ямки на земле с несколькими деревянными скамейками. Должно быть, это довольно тяжело!»
«О, я думаю, они планируют построить что-то получше, Фалько!»
«В Сирии у всех свои планы!» — возразил я. «Через двадцать-тридцать лет эта провинция станет мечтой театральной труппы, наслаждающейся амброзией на Олимпе. Когда-нибудь у них будет идеальная акустика, величественная сценическая архитектура и мрамор повсюду. К сожалению, мы не можем ждать так долго!»
«Ну, это типично!» — сдался Хремес. Сегодня вечером он казался ещё более удручённым, чем я, и пустился в перечисление своих несчастий: «У нас везде такая же ситуация — даже в Риме. Исполнительское искусство в резком упадке. Моя компания пыталась поднять планку, но дело в том, что настоящего живого театра скоро не будет. Нам повезёт, если пьесы будут исполняться в формате читок группами любителей, сидящими на складных табуретках».