Качество ужина компенсировало отсутствие активности. Я выпил большую часть вина, проходя среди гостей, тщетно пытаясь оживить их щедрым кувшином. В конце концов, я просто откинулся назад, положив голову на колени Хелены, полностью расслабился (не слишком сильно, учитывая, в каком состоянии я находился), и воскликнул: «Сдаюсь! Мужчина должен знать свои пределы».

Играть Эроса — не мой стиль. Должно быть, у меня в луке не те стрелы.

«Простите», — пробормотала Биррия. «Я не знала, что приглашение условное». Её упрек был беззаботным. Добавки, которыми я её угощал, несколько смягчили её. Либо она была слишком практична, чтобы пытаться сбежать, разозлившись, будучи пьяной.

«Единственное условие, — улыбнулась Елена, — чтобы все присутствующие спокойно терпеливо относились к романтическому характеру хозяина». Биррия любезно приподняла в мою сторону свой бокал с вином.

Никаких проблем не было. Мы все были в сонном, сытом и послушном настроении.

«Может быть, — предположил я Хелене, — Муса расположился так далеко от нашей прекрасной гостьи, чтобы смотреть на неё сквозь свет костра». Пока мы говорили о ней, Биррия просто сидела, красуясь. У неё это получалось. У меня не было никаких претензий.

Елена Юстина пощекотала мне подбородок, присоединяясь к моим мечтательным размышлениям. «Любуешься ею тайно сквозь прыгающие искры?»

«Если только он просто не избегает ее, потому что не мылся».

'Несправедливый!'

Елена была права. Он всегда был чистеньким. Учитывая, что он присоединился к нам в Петре так неожиданно и с таким небольшим багажом, было загадкой, как Муса сохранял опрятный вид. Разделив палатку, мы с Еленой быстро бы поняли, насколько неприятны его привычки. Хуже всего в тот момент было его смущённое выражение лица, пока я пыталась выставить его искушённым любовником.

Сегодня вечером он вышел, как всегда, в своём длинном белом одеянии. У него было только одно, и всё же он, похоже, держал его в чистоте. Он выглядел чистым и опрятным; он определённо был брит (что, впрочем, мало кто из нас делал в дороге). При ближайшем рассмотрении можно было заметить пару признаков элегантности: амулет в виде скарабея из мыльного камня на груди, который, как я помнил, он купил, когда был со мной в Герасе, верёвочный пояс, выглядевший таким новым, что, должно быть, он приобрёл его в Бостре, и он был без головного убора, как римляне. Это придавало ему слишком мальчишеский вид; я бы предостерёг от этого, но он не спросил моего совета по поводу одежды.

Биррия, вероятно, тоже слегка принарядилась в ответ на наше официальное приглашение. Она была в зелёном, довольно простом, если можно так выразиться, в очень длинной юбке и с длинными рукавами, защищавшими от мух, которые так и норовили налететь на нас в сумерках. Это было отличием от её блёстковых и откровенных сценических костюмов и свидетельством того, что сегодня вечером она была собой. Быть собой также означало длинные бронзовые серьги, которые постоянно звенели. Будь я менее снисходительна, они бы меня изрядно раздражали.

Хелена выглядела изысканно в коричневом платье, о существовании которого я раньше и не подозревал. Я же предпочёл непринуждённый стиль, примерив длинный полосатый восточный халат, который взял с собой, чтобы согреться от жары. Я чувствовал себя фермером, пасущим коз, и мне нужна была почесушка; я надеялся, что это просто из-за новизны материала.

Пока мы его дразнили, Муса сделал терпеливое лицо, но встал, вдыхая прохладный ночной воздух и глядя куда-то на юг.

«Будь с ним помягче», — сказала Елена Биррии. «Мы думаем, Муса тоскует по дому». Он повернулся к ней, словно она обвинила его в невежливости, но остался стоять. По крайней мере, так Биррия лучше его разглядела. Он был вполне сносным, хотя и ненамного.

«Это всего лишь уловка», — доверительно сообщил я девушке. «Кто-то однажды сказал ему, что женщинам нравятся мужчины, от которых исходит таинственная печаль».

«Я не грущу, Фалько», — Муса посмотрел на меня сдержанным взглядом человека, который просто пытается облегчить свое несварение желудка после переедания.

«Может, и нет. Но игнорировать самую красивую женщину Сирии — это довольно загадочно».

«О, я не игнорирую ее!»

Что ж, так-то лучше. В его мрачной, размеренной манере речи действительно слышалось смутное восхищение. Мы с Хеленой знали, что Муса всегда так говорил, но Биррия могла принять это за сдержанный пыл.

«Вот ты где», — я усмехнулся ей, поощряя её. «Ты совершенно права, что осторожничаешь. Под ледяной отчуждённостью таится пылкий бабник».

По сравнению с этим человеком Адонис был просто хулиганом с перхотью и неприятным запахом изо рта. Ещё немного, и он будет осыпать вас розами и читать стихи.

Муса вежливо улыбнулся. «Я умею сочинять стихи, Фалько».

Флористики нам не хватало, но он подошёл к огню и сел напротив нас с Еленой, что наконец приблизило его к девушке, которую он должен был очаровывать, хотя на самом деле он забыл на неё посмотреть. Он опустился на подушку (которую Елена удобно положила перед едой, чтобы она позволила нашим гостям развиться, если бы они этого захотели). Затем Муса начал декламировать. Стихотворение, очевидно, должно было быть очень длинным, и было написано на набатейском арабском.

Биррия слушала с едва заметной улыбкой на губах, опустив раскосые зелёные глаза. Бедняжка ничего другого сделать не могла.

* * *

Елена сидела неподвижно. Муса во время декламации смотрел прямо перед собой, а значит, Елена почти всё слышала. Мягкое нажатие её большого пальца на мою трахею предупредило меня не прерывать её. Всё ещё лёжа у неё на коленях, я закрыл глаза и заставил себя оставить нашего идиота-гостя в палатке на произвол судьбы.

Муса остановился раньше, чем я смел надеяться, или, по крайней мере, задержался достаточно долго, чтобы я мог его перебить, не расстроив. Перевернувшись на бок и улыбнувшись Биррии, я тихо сказал: «Кажется, некую юную леди только что благосклонно сравнили с кроткоглазой газелью, свободно бегущей по горам…»

«Фалько!» — процедил Муса, к счастью, со смехом в голосе. «Ты говоришь на моем языке лучше, чем притворяешься?»

«Я поэт-любитель, и я умею догадываться».

«Ты же драматург-актёр; ты должен уметь интерпретировать хорошо написанные стихи». В голосе Биррии послышались жёсткие нотки. «А как твои остальные догадки, Фалько?» Биррия, не теряя изящества, перевела разговор на другую тему. Её длинные серьги слегка звякнули, хотя я не мог понять, от удовольствия или от смущения. Она была девушкой, которая скрывала свои мысли. «Ты хоть немного приблизилась к опознанию убийцы Ионы?»

Отказавшись от священника, увидев его технику соблазнения, я тоже с радостью взялся за новую тему. «Я всё ещё ищу неизвестного любовника Ионе и буду благодарен за любые подсказки». Что касается драматурга, то мотивы внезапно стали появляться так же густо, как ракушки на дне лодки. Последние касаются Транио, Грумио и возможных карточных долгов.

Знаете что-нибудь об этом?

Биррия покачала головой. Казалось, она очень обрадовалась, что разговор изменился. «Нет, не обрадовалась, за исключением того, что Гелиодор играл так же, как пил…»

«Жёстко, но всегда контролируя себя». Вспомнив об этом, она слегка вздрогнула. Её серьги дрожали, на этот раз беззвучно, отражая огонь крошечными бликами света. Будь она моей девушкой, я бы погладил её мочки ушей – и ловко снял бы украшения. «Никто не сравнится с ним».

«Игральные кости, сделанные на заказ!» — объяснил я. Она сердито зашипела, услышав эту новость. «И как, по-твоему, Гелиодор связан с Близнецами, Биррия?»

«Я бы подумал, что они ему по силам».

Я видел, что они ей понравились. Внезапно я спросил: «Ты расскажешь мне, кто из них оттащил Гелиодора, когда он на тебя набросился?»

«Это был Грумио», — сказала она без всякого драматизма.

Мне показалось, что Муса рядом с ней напрягся. Сама Биррия сидела очень тихо, больше не выказывая гнева из-за пережитого. Весь вечер она, по сути, вела себя сдержанно. Казалось, она наблюдала за нами, или за некоторыми из нас.

у меня было такое чувство, что именно она, а не Муса, была той иностранкой у нашего камина, которая подвергала наши странные манеры пристальному рассмотрению.

«Раньше ты мне этого не говорила, — напомнил я. — Почему сейчас?»

«Я отказался быть допрошенным как преступник. Но вот я здесь, с друзьями».

С ее стороны это был настоящий комплимент.

«И что же случилось?»

«Как раз в самый подходящий момент – для меня – ворвался Грумио. Он пришёл просить Гелиодора о чём-то. Не знаю, о чём именно, но Грумио оттащил меня от этого зверя и начал расспрашивать его о свитке – пьесе, кажется. Мне удалось убежать. Конечно же, – сказала она мне рассудительным тоном, – я надеюсь, ты не скажешь мне, что Грумио – твой главный подозреваемый».

«У Близнецов есть алиби, по крайней мере, на случай смерти Ионе. Особенно Грумио. Я сам видел, как он был занят. В том, что произошло в Петре, они ручаются друг за друга. Конечно, они могут сговариваться…»

Бирриа выглядела удивлённой. «О, я не думаю, что они так уж сильно друг другу нравятся».

«Что ты имеешь в виду?» — Хелена тут же поняла. «Они проводят много времени вместе. Есть ли между ними какое-то соперничество?»

«Много!» — быстро ответил Бирриа, как будто это должно было быть всем известно.

С тревогой она добавила: «У Транио действительно больше таланта комика. Но я знаю, что Грумио считает, что это всего лишь отражение того, что у Транио более эффектные роли в пьесах. Грумио гораздо лучше умеет импровизировать, развлекая публику, хотя в последнее время он делает это не так часто».

«Они дерутся?» — спросил Муса. Это был один из тех грубых вопросов, которые я люблю задавать себе.

«Они иногда ссорятся». Она улыбнулась ему. Должно быть, это было какое-то отклонение. Муса нашёл в себе силы посмеяться над собой, купаясь в её благосклонности; затем Биррия, казалось, покраснела, хотя, возможно, её перегрело от близости огня. Должно быть, я выглядел задумчивым. «Это помогает, Фалько?»

«Не уверен. Возможно, это даст мне возможность связаться с ними. Спасибо, Бирриа».

Было поздно. Завтра нам предстояло ещё немного поехать, поскольку мы шли к Канате. Вокруг нас остальной лагерь притих. Многие уже спали. Наша группа, казалось, была единственной активной группой. Пора было расходиться. Взглянув на Хелену, я отказался от попытки привести нерешительную пару.

вместе.

Елена зевнула, намекнув деликатно. Она начала собирать посуду, а Биррия ей помогала. Мы с Мусой ограничились чисто мужскими делами: разжиганием огня и доеданием оливок. Когда Биррия поблагодарила нас за вечер, Елена извинилась: «Надеюсь, мы не слишком тебя раздразнили».

«В каком смысле?» — сухо ответила Биррия. Затем она снова улыбнулась. Она была необычайно красивой молодой женщиной; тот факт, что ей едва исполнилось двадцать, вдруг стал ещё более очевидным. Она прекрасно провела время сегодня вечером; мы могли этим себя удовлетворить. Сегодня вечером она была максимально близка к удовлетворению. На этот раз она выглядела уязвимой. Даже Муса казался взрослее и ровнее ей.

«Не обращайте на нас внимания», — непринуждённо сказала Хелена, слизывая соус с руки, которой она подцепила липкую тарелку. «Ты должна строить свою жизнь так, как хочешь. Главное — найти и сохранить настоящих друзей». Не желая придавать этому слишком большое значение, она вошла в палатку с горой тарелок.

Я не собиралась так просто с этим смириться. «Но это не значит, что она должна бояться мужчин!»

«Я никого не боюсь!» — резко ответила Биррия, впадая в ярость. Это было лишь мгновение; её голос снова понизился. Глядя на поднос, который она только что подняла, она добавила: «Может быть, я просто боюсь последствий».

«Очень мудро!» — съязвила Елена, мгновенно появившись. «Подумай о Фригии, вся жизнь которой была омрачена и разрушена рождением ребёнка и неудачным браком. Она потеряла ребёнка, потеряла возможность полноценно раскрыться как актриса, и, думаю, возможно, она также отказалась от мужчины, с которым ей действительно следовало быть все эти годы…»

«Ты подаёшь плохой пример», — вмешался Муса. Он был немногословен. «Я мог бы сказать: посмотрите на Фалько и на вас!»

«Нас?» — усмехнулся я. Кто-то должен был подшутить и разрядить обстановку. «Мы просто два совершенно неподходящих друг другу человека, которые знали, что у нас нет совместного будущего, но нравились друг другу настолько, что согласились провести ночь в постели».

«Как давно это было?» — горячо спросила Биррия. Не из тех девушек, кто мог выносить иронию.

«Два года», — признался я.

«Это твоя единственная ночь?» — рассмеялся Бирриа. «Как беззаботно и космополитично!»

И как долго, Дидий Фалько, по-твоему, могут продолжаться эти неподходящие отношения?

«Примерно целая жизнь», — весело ответил я. «Мы не безрассудны в своих надеждах».

«И что вы пытаетесь мне доказать? Это кажется противоречивым».

«Жизнь иногда противоречива, хотя чаще всего она просто отвратительна». Я вздохнул. Никогда не давайте советов. Люди ловят вас на лжи и начинают сопротивляться. «В целом, я с вами согласен. Итак, жизнь отвратительна; амбиции разочаровывают; друзья умирают; мужчины разрушают, а женщины разлагаются. Но если, мои дорогие Биррия и Муса, вы услышите хотя бы одно доброе слово от друга, я должен сказать: если вы найдете настоящую привязанность, никогда не отворачивайтесь от неё».

Елена, стоявшая позади меня, ласково рассмеялась. Она взъерошила мне волосы, затем наклонилась и поцеловала в лоб. «Этому бедняге нужна постель. Муса, проводишь ли ты Биррию до её шатра?»

Мы все попрощались, а затем мы с Хеленой проводили остальных взглядом.

Они шли неловко, словно держась друг за друга, и между ними было видно свободное пространство. Они шли медленно, словно хотели о чём-то поговорить, но мы не слышали их разговоров, когда они уходили. Они казались незнакомцами, и всё же, если бы я судил профессионально, я бы сказал, что они знали друг о друге больше, чем предполагали мы с Хеленой.