Гиппосу приходилось бороться с нехваткой воды и междоусобицами, что, казалось бы, не оставляло времени ни на то, чтобы расставаться с торговцами, ни на то, чтобы тратить эти деньги на грандиозные строительные проекты, но, благодаря упорству этого региона, жители справлялись и с тем, и с другим. От ворот, через которые мы въехали (пешком, поскольку разбили лагерь за городом на случай, если придётся снова бежать), шла устоявшаяся главная улица – длинная, вымощенная чёрным базальтом, арка которой тянулась вдоль всего хребта, на котором стоял город, открывая великолепные виды на Тивериадское озеро.

Возможно, из-за нашей собственной нервозности мы обнаружили, что население нервничает.

Улицы были полны смуглых лиц, выглядывавших из капюшонов с видом, словно призывающим не спрашивать дорогу на рынок. У женщин были настороженные выражения лиц тех, кто каждый день по многу часов толкается, чтобы наполнить кувшины водой; худые, измученные человечки с жилистыми руками тех, кому потом приходится нести полные кувшины домой. Роль мужчин заключалась в том, чтобы стоять и зловеще выглядеть; все они носили ножи, явные или скрытые, готовые заколоть любого, кого могли обвинить в тивериадском акценте. Гиппос был темным, замкнутым скоплением подозрительности. На мой взгляд, именно отсюда должны были родиться поэты и философы, чтобы придать им правильный тон циничного недоверия; конечно же, никто этого не делал.

В таком городе, как Гиппос, даже самый закоренелый информатор начинает нервничать, задавая вопросы. Тем не менее, не было смысла приходить сюда, пока я не выполню своё поручение. Мне нужно было попытаться найти пропавшего органиста. Я собрался с духом и схватился с различными кожистыми существами. Некоторые из них плюнули; немногие целились прямо в меня, если только их целились совсем плохо. Большинство смотрели вдаль с пустыми лицами, что, похоже, было на диалекте Гиппосов…

«Нет, мне очень жаль, молодой римский господин, я никогда не видел вашей очаровательной девицы и не слыхал о плутоватом сирийском дельце, который ее похитил...»

На самом деле никто не вонзал в меня нож.

Я вычеркнул ещё одно возможное место назначения для Софроны и Хабиба (предполагая, что она летала с ним), а затем отправился в долгий путь из города к нашему лагерю. Всю обратную дорогу я постоянно оглядывался, чтобы убедиться, что за мной следят жители Гиппоса. Я нервничал не меньше их.

* * *

К счастью, мое беспокойство отвлеклось, когда на полпути я встретил лириста Рибеса.

Рибес был бледным юношей, который считал, что его роль музыканта — сидеть с криво стриженной головой и рассказывать о планах заработать огромные суммы на популярных песнях, которые ему ещё только предстоит написать. Пока не было никаких признаков того, что его осаждают египетские бухгалтеры, жаждущие отнять у него огромные агентские гонорары.

Он носил ремень, который говорил о его крутизне, а выражение лица напоминало ослеплённую луной полевку. Я пытался избегать его, но он меня заметил.

«Как музыка?» — вежливо спросил я.

«Идем дальше…» Он не стал спрашивать, как продвигается драматургия.

Мы немного прогулялись вместе, пока я пытался подвернуть лодыжку, чтобы отстать.

«Вы искали подсказки?» — серьезно спросил он.

«Просто ищу девушку». Возможно, потому что он знал Хелену, это, похоже, его беспокоило. Меня эта мысль никогда не волновала.

«Я думал о том, что вы нам сказали», — сказал Рибес, сделав ещё несколько шагов. «О том, что случилось с Ионой…» Он замолчал. Я заставил себя выглядеть заинтересованным, хотя разговор с Рибесом меня волновал примерно так же, как попытка поковыряться в зубах на банкете без зубочистки и без жены хозяина.

замечая.

«Придумали что-нибудь, что могло бы мне помочь?» — мрачно подбодрил я.

'Я не знаю.'

«Ни у кого другого такого нет», — сказал я.

Рибес выглядел повеселее. «Ну, возможно, я что-то знаю». К счастью, шесть лет работы осведомителем научили меня терпеливо ждать. «Мы с Ионой были дружны, на самом деле. Я не имею в виду… Ну, я имею в виду, что мы никогда… Но она обычно со мной разговаривала».

Это были лучшие новости за последние дни. Мужчины, спавшие с тамбуристкой, были бесполезны; они явно не спешили раскрываться. Я приветствовал эту тщедушную тростинку с согнутым стеблем, которому девушка вполне могла довериться, ведь он мало что мог предложить.

«И что же она сказала, Рибес, что теперь кажется вам потенциально важным?»

«А вы знали, что одно время она имела дело с Гелиодором?»

Возможно, это и есть та связь, которую мне нужно было найти. Ионе намекнула мне, что знает об этом драматурге больше, чем большинство людей. «Он хвастался перед ней тем, что знает о других – историями, которые могли бы их расстроить, знаете ли. Он никогда многого ей не рассказывал, только намёки, и я не помню, чтобы она что-то передала». Райбс не слишком-то горел любопытством по поводу остальных представителей человечества.

«Расскажи мне, что ты можешь», — сказал я.

«Ну…» Рибес привел несколько интригующих ссылок: «Он считал, что Хремес находится в его власти; он смеялся над тем, как Конгрио его ненавидит; он должен был быть другом Транио, но там что-то происходило…»

«Что-нибудь о Биррии?»

'Нет.'

«Давос?»

'Нет.'

«Грумио?»

«Нет. Единственное, что я точно помню, — это слова Ионе о том, как Гелиодор ужасно обращался с Фригией. Он узнал, что у неё когда-то был ребёнок; ей пришлось его где-то оставить, и она отчаянно хотела узнать, что случилось…

С тех пор всё и случилось. Гелиодор сказал ей, что знает кого-то, кто видел ребёнка, но не сказал, кто это был и где. Иона сказала, что Фригии пришлось притвориться, что она ему не верит. Это был единственный способ прекратить его мучения.

Я напряжённо размышлял. «Это интересно, Рибес, но я бы удивился, если бы это как-то связано с причиной смерти Гелиодора. Ионе совершенно определённо сказал мне, что его убили по «чисто профессиональным» причинам. Можете ли вы что-нибудь сказать по этому поводу?»

Рибес покачал головой. Остаток пути мы провели, пытаясь рассказать мне о погребальной песне, которую он сочинил в память об Айоне, а я изо всех сил старался не позволить ему её петь.

* * *

Вопреки нашим ожиданиям, театр «Hippos» тепло встретил артистов. Мы без труда получили билеты в зрительный зал, хотя не смогли привлечь местного спонсора и играли по прямым билетам; тем не менее, билеты мы продали. Было сложно сказать, кто их покупает, и мы шли на премьеру с некоторым волнением. Каждый настоящий римлянин слышал истории о бунтах в провинциальных театрах. Рано или поздно настанет и наш черед стать частью сомнительного фольклора. «Hippos» показался нам подходящим местом.

Однако наше выступление, должно быть, оказало успокаивающее воздействие. Мы поставили «Братьев-пиратов». Горожане, похоже, оказались действительно осведомлёнными критиками.

Злодеев с воодушевлением освистывали (несомненно, предполагая, что они, возможно, из Тверии), а любовные сцены приветствовались с энтузиазмом.

Мы дали им ещё два представления. «Веревку» приняли довольно спокойно, вплоть до сцены с перетягиванием каната, которая прошла великолепно. Это привлекло на следующий день больше зрителей на «Птиц». После долгих глупых споров, которые он любил, а мы все ненавидели, Кремс рискнул, поскольку пикантная сатира была не самым очевидным развлечением для публики, которая проводила время, терзаясь накопившимися подозрениями и орудуя кинжалами.

Однако костюмы их покорили. Бегемоты так хорошо приняли «Птиц» , что в конце нас окружили зрители. После паники, которую они накрыли на сцене, мы поняли, что все они хотят присоединиться. Затем последовало захватывающее зрелище: угрюмые мужчины в длинных развевающихся одеждах, отбросив все запреты, радостно запрыгали и подпрыгивали на протяжении половины представления.

час, размахивая локтями, словно крыльями, словно цыплята, наевшиеся перебродившего зерна. Мы же тем временем стояли, довольно напряженные, не зная, что и думать.

Измученные, мы ускользнули той ночью, прежде чем Бегемоты смогли потребовать от нас еще больше развлечений.

XLI

Приближаясь к Диуму, мы узнали, что там чума. Мы быстро отступили.

XLII

Абила официально не входила в число легендарных десяти городов региона Десяти городов.

Как и другие места, это место претендовало на принадлежность, чтобы обрести престиж и чувство взаимной защиты от рейдеров, царившее в истинной федерации. Если рейдеры приходили и требовали свидетельство о членстве, претензия, по всей видимости, отклонялась, и им приходилось смиренно поддаваться разграблению.

Он обладал всеми достоинствами лучших из Декаполиса: живописным местоположением, журчащим ручьём, крепкими оборонительными стенами, греческим акрополем и более романизированным поселением, огромным храмовым комплексом, возведённым в честь божеств на любой вкус, и театром. Местная архитектура представляла собой богатое сочетание мрамора, базальта и серого гранита. Абила располагалась на высоком холмистом плато, где зловеще бушевал беспокойный ветер. В ней было что-то отдалённое и одинокое. Люди смотрели на нас задумчиво; они не были откровенно враждебны, но атмосфера казалась нам тревожной.

Наша сорванная поездка в Диум, приведшая к неожиданно затянувшемуся путешествию, привела к тому, что мы прибыли в неудобное время суток. Обычно мы путешествовали ночью, чтобы избежать сильной жары, и старались приезжать в города утром. Тогда Хремес мог заранее поискать места, пока мы отдыхали и жаловались друг на друга.

По плохой дороге мы добрались до Абилы далеко за полдень. Никто не был рад. У одной из повозок сломалась ось, из-за чего мы застряли на дороге, которую, казалось, патрулировали разбойники, и нас всех трясло от неровностей дороги. Прибыв, мы поставили палатки и тут же, не желая строить планов, укрылись в них.

Возле нашей палатки Муса упорно разжигал костёр. Как бы мы ни устали, он всегда это делал, а также всегда приносил воду, прежде чем успокоиться. Я заставил себя подчиниться и покормить быка, хотя он наступал мне на ногу.

Нелепое чудовище в награду за мой долг. Елена нашла нам еду, хотя никто не был голоден.

Было слишком жарко, и мы были слишком раздражены, чтобы спать. Вместо этого мы все сидели, скрестив ноги, и беспокойно разговаривали.

«Я в депрессии!» — воскликнула Елена. «Города заканчиваются, а проблема не решена. Какие места нам ещё осталось посетить? Только Капитолию, Канафу и Дамаск». Она снова была в бодром настроении, отвечая на собственные вопросы так, словно ожидала, что мы с Мусой будем вяло смотреть в пространство. Мы так и делали какое-то время, не намеренно желая её разозлить, а просто потому, что это казалось естественным.

«Дамаск — большой город, — наконец сказал я. — Кажется, есть большая надежда найти Софрону».

«А что, если бы она была в Диуме?»

«Тогда она, вероятно, подхватила чуму. Талия не захочет её возвращения».

«А пока мы продолжим её искать, Маркус». Елена ненавидела напрасную трату сил. Я был стукачом, я к этому привык.

«Нам нужно что-то делать, фрукт. Мы застряли на краю Империи и должны отработать своё пропитание. Слушай, мы пойдём в последние три города с отрядом, и если Софрона не объявится, мы будем знать, что нам стоило попробовать Диум. Если это произойдёт, мы решим, что думать об этой чуме».

Это был один из тех моментов, которые поражают путешественников, момент, когда я уже думал, что мы решим отправиться домой на быстроходном судне. Я промолчал, потому что мы оба были настолько расстроены и подавлены, что одно упоминание о ретрите заставило бы нас немедленно паковать чемоданы. Эти настроения проходят. Если же нет, то можно предложить вернуться домой.

«Может быть, в Диуме всё было в порядке, — беспокоилась Елена. — У нас есть только слова караванщика, которого мы встретили. Люди, которые нам рассказали, могли по какой-то причине солгать. Или это мог быть всего лишь один ребёнок с пятнами».

«Люди слишком легко поддаются панике».

Я постарался не выдать панику. «Рисковать жизнью было бы глупо, и я не собираюсь брать на себя ответственность за спасение беглой музыкантши из Дия, если её поездка в Рим может спровоцировать эпидемию. Слишком высокая цена за фугу на водном органе, какой бы блестящей она ни была».

«Хорошо». Через мгновение Хелена добавила: «Я ненавижу тебя, когда ты

разумный.'

«Караванщики выглядели довольно мрачно, когда махали нам рукой», — настаивал я.

«Я сказал, хорошо!»

Я увидел, как Муса слабо улыбнулся. Как обычно, он сидел и молчал. День выдался таким раздражающим, что я легко мог выйти из себя из-за этого молчания, поэтому я решил прикрыться: «Может, нам стоит подвести итоги». Если я думал, что это обострит моих товарищей, то меня ждало разочарование.

Оба оставались безразличными и мрачными. И всё же я продолжал: «Искать Софрону, возможно, бессмысленно, согласен. Я знаю, что девушка может быть где угодно. Мы даже не уверены, что она когда-либо покидала Италию». Это граничило с излишним пессимизмом. «Всё, что мы можем сделать, – это действовать максимально тщательно. Иногда эти задания невыполнимы. Или, может быть, вам повезёт, и вы всё-таки раскроете дело».

Елена и Муса выглядели так же впечатлённо, как пустынный стервятник, который слетел на любопытную тушу, но обнаружил, что это всего лишь кусок старой туники, трепещущий о разбитую амфору. Я стараюсь не унывать. Однако я махнул рукой на девушку-музыканта. Мы слишком долго её искали. Она перестала казаться реальной. Наш интерес к этому существу угас, как и все шансы найти её здесь.

Внезапно Елена опомнилась: «А что насчет убийцы?»

Я снова попытался оживить нас, перечислив факты. «Ну что мы знаем? Это мужчина, который умеет свистеть, который, должно быть, довольно силён и который иногда носит шляпу…»