Нас предупреждали о жестокой вражде между пелланами и их соперниками по ту сторону долины, в Скифополе. Рассчитывая на уличные драки, мы, разумеется, были разочарованы. В целом Пелла была унылым, благопристойным городком. Однако там появилась большая новая колония христиан, бежавших после того, как Тит захватил и разрушил Иерусалим.

Теперь местные жители Пеллана, похоже, тратили свою энергию на то, чтобы придираться к ним.

Благодаря своему завидному богатству Пелланы построили себе шикарные виллы, уютно прижавшиеся к тёплым городским стенам, храмы на любой случай и все обычные общественные здания, свидетельствующие о том, что город считает себя цивилизованным. Среди них был и небольшой театр прямо у воды.

Пелланы, очевидно, любили культуру. Вместо этого мы дали им нашу любимую пьесу, «Братья-пираты», — несложное средство передвижения, по которому наши шокированные актёры могли пройтись.

«Никто не хочет выступать. Это безвкусица!» — ворчал я, пока мы доставали костюмы тем вечером.

«Это Восток», — ответил Транио.

«Что это должно означать?»

«Сегодня вечером ожидается аншлаг. Новости тут мелькают. Они, должно быть, слышали, что на нашем последнем концерте кто-то умер. Мы хорошо подготовились».

Когда он говорил об Ионе, я бросил на него острый взгляд, но в его поведении не было ничего необычного. Никакой вины. Никакого облегчения, если он чувствовал, что заглушил нежеланное откровение девушки. Никаких признаков неповиновения, которое, как мне казалось, он проявил, когда я расспрашивал его в Герасе. И даже если он заметил мой взгляд, он никак не отреагировал на мой интерес.

Елена сидела на тюке и пришивала тесьму к платью для Фригии (которая, в свою очередь, держала гвозди для рабочего сцены, чинившего сломанный фрагмент декорации). Моя девушка перекусила нитку, ничуть не беспокоясь о сохранности зубов. «Как ты думаешь, Транио, почему у людей Востока такой отвратительный вкус?»

«Факт», — сказал он. «Слышали о битве при Каррах?» Это была одна из самых известных катастроф Рима. Несколько легионов Красса были перебиты легендарными парфянами, наша внешняя политика десятилетиями лежала в руинах, сенат был возмущен, затем ещё больше солдат-плебеев погибло в походах за потерянными военными штандартами: обычное дело. «В ночь после триумфа при Каррах, — сказал нам Транио, — парфяне и армяне сели смотреть «Вакханок » Еврипида».

«Сильно, но поход на спектакль кажется достойным способом отпраздновать победу», — сказала Хелена.

«Что?» — с горечью спросил Транио. «Отрубленную голову Красса пинают по сцене?»

«Джуно!» Елена побледнела.

«Единственное, что мы могли сделать, чтобы лучше радовать людей», — продолжил Транио,

«был бы Лауреолус с королем-разбойником, которого действительно распяли бы вживую в последнем акте».

«Дело сделано», — сказал я ему. Видимо, он это знал. Как и Грумио, он выдавал себя за исследователя истории драмы. Я собирался вступить с ним в дискуссию, но он теперь держался отстранённо и быстро скрылся.

Мы с Эленой обменялись задумчивыми взглядами. Был ли восторг Транио от этих шокирующих театральных деталей отражением его собственного участия в насилии? Или он был невиновным, просто подавленным гибелью людей в труппе?

* * *

Не в силах понять его отношение, я коротал время перед спектаклем, расспрашивая горожан о музыканте Талии, но, как всегда, безуспешно.

Однако это дало мне неожиданный шанс проверить, что представляет собой упрямо ускользающий Транио. Возвращаясь в лагерь, я случайно наткнулся на его девушку Афранию, владелицу берцовых берцов. Она с трудом отбивалась от группы пелланских юношей, которые следовали за ней. Я их не винил, ведь она была настоящей красавицей с опасной привычкой смотреть на всё мужское так, словно хотела, чтобы её проследили до дома. Они никогда не видели ничего подобного; я и сам почти ничего подобного не видел.

Я по-дружески велел ребятам убираться прочь, а когда это не возымело эффекта, прибегнул к старомодной дипломатии: стал швырять в них камни, пока Афрания выкрикивала оскорбления. Они поняли намёк; мы поздравили друг друга с удачным стилем; потом пошли вместе, на всякий случай, если хулиганы найдут подкрепление и снова нападут на нас.

Отдышавшись, Афрания вдруг пристально посмотрела на меня. «Знаешь, это была правда».

Я догадался, что она имела в виду, но притворился невинным. «Что это?»

«Я и Транио. Он действительно был со мной в ту ночь».

«Если ты так говоришь», — сказал я.

Решив поговорить со мной, она, казалось, была раздражена тем, что я ей не верю.

«Ох, не будь таким самодовольным, Фалько!»

«Хорошо. Когда я тебя спросил, у меня сложилось впечатление, — честно сказал я ей, — что тут происходит что-то странное». С такими девушками, как Афрания, мне всегда нравилось играть роль светского человека. Я хотел, чтобы она поняла, что я почувствовал натянутую обстановку, когда задавал им вопросы.

«Это не я», — самодовольно заверила она меня, откидывая назад свои непослушные черные кудри жестом, от которого заиграла и ее едва прикрытая грудь.

«Если вы так говорите».

«Нет, правда. Это тот идиот Транио». Я промолчал. Мы приближались к нашему лагерю. Я знал, что вряд ли представится ещё одна возможность убедить Афранию довериться мне; вряд ли представится ещё один случай, когда её нужно будет спасать от мужчин. Обычно Афрания принимала всех желающих.

«Как скажешь, — повторил я скептически. — Если он был с тобой, то убийство Ионе ему не грозит. Полагаю, ты бы не стал лгать».

В конце концов, она должна была быть твоей подругой.

Афрания никак это не прокомментировала. Я знала, что между ними действительно существовало некоторое соперничество. То, что она сказала, меня поразило. «Транио действительно был со мной. Но он попросил меня это отрицать».

«Юпитер! Зачем?»

У неё хватило такта выглядеть смущённой. «Он сказал, что это была одна из его шуток, чтобы сбить тебя с толку».

Я горько рассмеялся. «Меня и так легко сбить с толку», — признался я.

«Я не понимаю. Зачем Транио должен подставлять себя под удар? И почему вы должны быть в этом замешаны?»

«Транио никогда не убивал Ионе», — самодовольно заявила Афрания. «Но не спрашивайте меня, что этот глупый ублюдок задумал. Я никогда не знала».

Идея розыгрыша казалась настолько надуманной, что я решил, будто это просто фраза, которую Транио придумал для Афрании. Но мне было трудно придумать другую причину, по которой он мог бы заставить её солгать. Единственной призрачной возможностью могло быть отвлечение внимания от кого-то другого. Но Транио должен был бы быть в поистине огромном долгу перед кем-то, если бы рискнул быть обвинённым в убийстве, которого не совершал.

«Кто-нибудь недавно оказывал Tranio крупные услуги?»

«Только я!» — съязвила девушка. «Я имею в виду, что я ложусь с ним в постель».

Я одобрительно улыбнулся, а затем быстро сменил тему: «Знаете ли вы, кого я мог встретить у бассейнов?»

Афрания покачала головой. «Нет. Вот почему мы с ней иногда перебрасывались парой слов. Человек, на которого, как я думала, она положила глаз, был Транио».

Очень кстати. Транио указали на возможного сообщника погибшей девушки как раз в тот момент, когда ему также предоставили твёрдое алиби. «Но это не мог быть он, — заключил я с некоторой сухостью, — потому что этот замечательный Транио всю ночь выделывал с вами акробатические трюки».

«Он был таким!» — возразила Афрания. «И что же это значит, Фалько? Ион, должно быть, затеял это со всей компанией!»

Это не особо помогло сыщику, пытающемуся выяснить, кто ее убил.

Когда наши фургоны появились в поле зрения, Афрания быстро потеряла интерес к разговору с

Я отпустил её, раздумывая, стоит ли ещё раз поговорить с Транио или притвориться, что забыл о нём. Я решил не трогать его, но тайком понаблюдать за ним.

Елена всегда считала, что это ленивый способ отмазаться. Однако она не хотела об этом слышать. Я никогда не рассказывала Елене, если только это не было необходимо, о том, что мне удалось получить информацию от очень красивой девушки.

* * *

Если Пелланы и жаждали крови, то свои низменные наклонности они держали под контролем.

На самом деле, во время нашего выступления они вели себя очень тихо и прилично . Братья-пираты сидели ровными рядами, поедая медовые финики, и потом степенно аплодировали нам. Женщины Пеллана обступили Филократа толпой, достаточной, чтобы сделать его невыносимым; мужчины Пеллана влюбились в Биррию, но были довольны оркестрантками; Хремес и Фригия были приглашены на приличный ужин местным магистратом. А всем остальным заплатили за один раз.

При других обстоятельствах мы, возможно, задержались бы в Пелле подольше, но смерть Ионе взволновала всю компанию. К счастью, следующий город находился совсем рядом, сразу за Иорданской долиной. Поэтому мы немедленно двинулись дальше, совершив короткий путь до Скифополя.

XXXIII

Скифополис, ранее известный как Ниса по имени своего основателя, был переименован, чтобы вызвать путаницу и трудности с произношением, но в остальном не отличался особой экстравагантностью. Он занимал выгодное положение на главной дороге, ведущей вверх по западному берегу Иордана, получая от этого доход. Его особенности были такими, какими мы их и ожидали: высокая цитадель, где греки изначально возводили свои храмы, и более современные здания, быстро расползающиеся вниз по склонам.

Окружённый холмами, он располагался в стороне от реки Иордан, напротив Пеллы, расположенной через долину. И снова, к сожалению, следы знаменитой вражды между двумя городами отсутствовали.

К этому времени места, которые мы посещали, начинали терять свою индивидуальность. Этот город называл себя главным городом Декаполиса, что вряд ли можно было назвать отличительной чертой, поскольку половина из них носила этот титул; как и большинство греческих городов, они были бесстыдными. Скифополь был таким же большим, как любой из них, что означало не особенно большое для любого, кто видел Рим.

Однако для меня Скифополь был другим. В этом городе была одна особенность, которая одновременно вызывала во мне и тревогу, и страх.

Во время Иудейского восстания здесь располагались зимние квартиры Пятнадцатого легиона Веспасиана. Этот легион покинул провинцию, переведённый в Паннонию после того, как его командир провозгласил себя императором и вернулся в Рим, чтобы исполнить своё более славное предназначение. Однако даже сейчас Скифополь, казалось, обладал более римской атмосферой, чем остальная часть Декаполиса. Его дороги были превосходны. Для солдат была построена отличная баня.

Помимо монет собственной чеканки, магазины и лавки охотно принимали денарии.

Мы слышали больше латыни, чем где-либо ещё на Востоке. Дети с подозрительно знакомыми чертами лица валялись в пыли.

Эта атмосфера расстроила меня больше, чем я признавал. На то была причина. Я очень интересовался военным прошлым города. Мой брат Фест служил в Пятнадцатом Аполлинарийском полку, это была его последняя служба перед тем, как он стал одним из

Погибшие в Иудее. В тот последний сезон перед смертью Фест, должно быть, был здесь.

Так что Скифополь остался в моей памяти. Я провёл там много времени, гуляя в одиночестве и размышляя о чём-то своём.

XXXIV

Я был пьян.

Я был настолько пьян, что едва мог притвориться, будто ничего не заметил. Елена, Муса и их гость, скромно сидевшие у костра возле нашей палатки в ожидании моего возвращения, должно быть, сразу оценили ситуацию. Осторожно переставляя ноги, чтобы приблизиться к своему гостеприимному бивуаку, я понял, что добраться до него незамеченным не получится. Они видели, как я приближаюсь; лучше было действовать нагло. Они следили за каждым шагом. Мне нужно было перестать думать о них, чтобы сосредоточиться на том, чтобы оставаться в вертикальном положении. Мерцающее пятно, должно быть, огня, предупредило меня, что по прибытии я, вероятно, упаду лицом в горящие ветки.

Благодаря десяти годам развратной жизни я добрался до палатки, как я сам себе представлял, беззаботной прогулкой. Наверное, такой же беззаботной, как падение птенца с крыши. Никто не прокомментировал.

Я скорее услышал, чем увидел, как Елена поднялась на ноги, затем моя рука обняла её за плечи. Она помогла мне на цыпочках пройти мимо гостей и спрыгнуть на кровать. Естественно, я ожидал нотации. Не говоря ни слова, она заставила меня сесть и сделать большой глоток воды.

Три года научили Елену Юстину кое-чему. Три года назад она была чопорной, хмурой фурией, которая отвергла бы мужчину в моём состоянии; теперь же она заставила его принять меры предосторожности против похмелья. Три года назад она не была моей, и я был потерян…

'Я тебя люблю!'

«Я знаю, что ты это делаешь». Она тихо проговорила. Она стаскивала с меня ботинки. Я лежал на спине; она перевернула меня на бок. Мне было всё равно, я не мог определить, в каком положении я нахожусь, но она была рада защитить меня, если я задохнусь. Она была чудесной. Какой идеальной спутницей.

«Кто это снаружи?»

«Конгрио». Я потерял интерес. «Он принёс тебе сообщение от Хрема о пьесе, которую мы здесь будем ставить». Я тоже потерял интерес к пьесам. Елена продолжала говорить спокойно, словно я всё ещё был в здравом уме. «Я вспомнил, что мы никогда не спрашивали его о той ночи, когда умерла Ионе, поэтому я пригласил его посидеть со мной и Музой, пока ты не вернёшься домой».

«Конгрио…» По пьяни я опоздал на несколько предложений. «Я забыл Конгрио».

«Похоже, такова судьба Конгрио», — пробормотала Елена. Она расстёгивала мой ремень — всегда эротичный момент; я смутно наслаждался ситуацией, хотя и не мог отреагировать с привычным рвением. Она дёрнула ремень; я выгнул спину, позволяя ему скользнуть подо мной. Мне приятно вспомнились и другие случаи такого расстёгивания, когда я был не так неуклюж.