* * *

Освободившись от бремени, мы смогли ехать быстрее. Теперь я снова ехал в дамском седле с Еленой впереди. Бирриа согласился ехать с Мусой. Оба выглядели смущёнными: он сидел на своём лохматом коне, вытянувшись во весь рост, а она устроилась позади него, едва держась за его ремень.

Пробираться обратно через город было настоящим испытанием, которое я бы дорого отдал, чтобы пропустить. Мы добрались до лагеря в темноте, хотя на улицах всё ещё было многолюдно. Торговцы играют на износ и опаздывают. Грумио всё ещё стоял на своей бочке.

С наступлением темноты его юмор стал более непристойным, и он слегка охрип, но храбро выкрикивал бесконечные крики: «Есть кто-нибудь из Дамаска или Диума?»

Мы подали ему знак. Он в последний раз обвёл всех своей шапочкой для сбора пожертвований, завязал её и присоединился к нам; мы сообщили ему новость. Заметно шокированный, он пошёл рассказывать остальным. В идеальном мире мне следовало бы пойти с ним и понаблюдать за их реакцией, но в идеальном мире герои никогда не устают и не унывают; более того, героям платят больше, чем мне – нектаром и амброзией, послушными девственницами, золотыми яблоками, золотым руном и славой.

Я беспокоился о Биррии. Она почти не разговаривала с тех пор, как мы нашли её у священных водоёмов. Несмотря на свою первоначальную храбрость, теперь она выглядела оцепеневшей, испуганной и глубоко потрясённой. Муса сказал, что проведёт её в целости и сохранности до её шатра; я посоветовал ему попытаться найти кого-нибудь из женщин, чтобы остаться с ней на ночь.

Не будучи совсем уж безнадежным, мне все же нужно было заняться одним срочным делом.

Проводив Елену до наших покоев, я пошёл к оркестранткам, пытаясь узнать, кто же роковой возлюбленный Ионе. Это было безнадёжное дело. Афранию и ещё пару танцовщиц легко было найти по шуму.

Они выражали облегчение от того, что в беду попала именно Ионе, а не они. Их истеричные вопли лишь немного варьировались, когда они начинали визжать с притворным ужасом, когда я, человек, который мог быть немного опасен, пытался с ними заговорить. Я упомянул известное лекарство от истерии, сказав, что им всем придётся тумаками, если они не перестанут кричать, и тут один из флейтистов вскочил и предложил проткнуть мне живот осью телеги.

Казалось, лучше всего уйти на пенсию.

* * *

Вернувшись в палатку, я столкнулся с новым кризисом: Муса так и не появился. Я огляделся, но, если не считать отдалённого гудения оркестра (даже девушки устали), весь лагерь погрузился в тишину. Тусклый свет горел в

Палатка Биррии, но боковые полы были плотно опущены. Ни Хелена, ни я не могли представить, что Муса смог наладить близкие отношения с Биррией, но никто из нас не хотел выглядеть глупо, вмешиваясь в их отношения, если бы это было так. Мы с Хеленой почти всю ночь лежали без сна, беспокоясь о нём.

«Он взрослый мужчина», — пробормотал я.

«Вот это меня и беспокоит!» — сказала она.

Он вернулся только утром. Даже тогда он выглядел совершенно нормально и не пытался объясниться.

«Ну что ж!» — усмехнулся я, когда Хелена вышла на улицу, чтобы позаботиться о камине, и мы смогли спокойно поболтать о мужских делах. «Не нашёл женщину, которая бы с ней посидела?»

«Нет, Фалько».

«Тогда ты сам с ней сидел?» На этот раз он ничего не ответил на мой выпад.

Он определённо не собирался рассказывать мне эту историю. Что ж, это стало поводом для насмешек. «Юпитер! Он не похож на парня, который провёл всю прошлую ночь, утешая прекрасную молодую женщину».

«Как должен выглядеть такой человек?» — тихо спросил он.

«Устал, солнышко! Нет, я шучу. Полагаю, если бы ты её спросил, знаменитая своей целомудрием Биррия выставила бы тебя в ночь».

«Вполне возможно», — сказал Муса. «Лучше не спрашивать». Это можно понять двояко. Женщина, привыкшая к вопросам, могла счесть молчание странно привлекательным.

«Я правильно понимаю, Биррия была так впечатлена, что пригласила тебя? Звучит как хороший план!»

«О да», — согласился Муса, наконец улыбнувшись, как нормальный мужчина. «Это хороший план, Фалько!» Видимо, только в теории.

«Извини, Муса, но, похоже, ты ведешь свою жизнь не в том порядке.

Большинство мужчин соблазнили бы красавицу, а потом ревнивый соперник столкнул бы их с набережной. Сначала покончи с болью!

«Конечно, ты эксперт по женщинам, Марк Дидий!» — Елена вернулась, не заметив этого. — «Не недооценивай нашего гостя».

Мне показалось, что на лице набатейца мелькнула легкая улыбка.

Елена, всегда знавшая, когда нужно сменить тему, затем искусно успокоила Мусу. «Ваш хозяин выполняет навязчивую работу; он забывает остановиться, когда приходит домой. Есть много других аспектов, которые нужно расследовать». Маркус провел

вчера вечером пытался расспросить друзей Ионы о ее жизни.

Муса кивнул, но сказал: «Я нашел кое-какую информацию».

Он казался смущенным, говоря об источнике, поэтому я весело спросил: «Это произошло, когда ты всю ночь сидел и утешал Биррию?» Елена бросила в меня подушкой.

«Девушка, которая играла на тамбурине, — терпеливо произнес Муса, не желая называть имя обнаженного трупа, который он видел, так же как и своего информатора, — вероятно, была связана с управляющим Хреме и красивым Филократом».

«Я этого ожидал», — заметил я. «Кремес требовала от неё рутинного ухаживания, вероятно, в качестве платы за свою работу. Филократ просто считал своим долгом соблазнителя пройтись по оркестру, словно горячий нож по капающей сковороде».

«Мне сказали, что она, вероятно, нравилась даже Давосу».

«Она была приятной девушкой», — сказала Хелена. В её голосе слышались нотки упрека.

«Верно», — серьёзно ответил Муса. Он знал, как справляться с неодобрением.

Кто-то где-то научил его, когда нужно выглядеть покорным. Мне стало интересно, была ли сестра, с которой он жил в Петре, похожа случайно на мою. «Говорят, что Ионе постоянно поддерживал дружеские отношения с Близнецами».

Хелена взглянула на меня. Мы обе знали, что это, должно быть, Биррия. Я решил, что на её информацию можно положиться. Биррия показалась мне наблюдательной. Возможно, она сама не любила мужчин, но всё же с любопытством наблюдала за поведением других девушек. Другие, возможно, даже свободно говорили с ней о своих отношениях, хотя, скорее всего, избегали женщин с репутацией Биррии, считая её высокомерной и ханжой.

«Вполне подойдёт», — задумчиво ответил я. «Оба близнеца были в Петре».

Оба они уже в нашем списке подозреваемых в убийстве Гелиодора. И, похоже, мы можем сразу сузить круг подозреваемых до одного, потому что Грумио всю ночь доводил жителей Гераса до хохота, оскорбляя их соседей.

«О нет!» — с сожалением произнесла Хелена. «Похоже, это Транио!» Как и я, она всегда находила остроумие Транио привлекательным.

«Похоже на то», — согласился я. Почему-то я никогда не доверяю решениям, которые появляются так легко.

Вместо завтрака, который мне совсем не понравился, я отправился на ранний допрос персонала. Сначала я зачистил местность, исключив тех, кто, скорее всего, был наименее причастен к этому. Вскоре я установил, что Хремес и Фригия обедали вместе; Фригия пригласила своего старого друга Давоса, и большую часть вечера к ним присоединился Филократ. (Неясно, то ли Хремес намеренно привёз высокомерного актёра, то ли Филократ пригласил сам.) Я вспомнил, что видел эту группу тихо сидевших у палатки управляющего накануне вечером, что подтвердило их алиби.

У Филократа была ещё одна встреча, о которой он охотно упомянул. Он с гордостью рассказал мне, что добился успеха у одной продавщицы сыра.

'Как ее зовут?'

«Понятия не имею».

«Знаете, где ее найти?»

«Спросите овцу».

Однако он все же сделал пару головок сыра из овечьего молока – одну наполовину съеденную.

– что я принял как доказательство, по крайней мере временно.

Я был готов схватить Транио. Он вышел из шатра флейтистки Афрании. Он, казалось, ожидал моих вопросов и вёл себя агрессивно. Он рассказал, что провёл вечер с Афранией, выпивая и занимаясь другими приятными делами. Он позвал её из шатра, и она, конечно же, поддержала его.

Девушка выглядела так, будто лгала, но я не смог её стряхнуть. У Транио тоже была странная внешность – но странное выражение лица никого не обличает. Если он был виновен, то знал, как себя прикрыть. Когда обаятельная флейтистка заявляет, что мужчина, обладающий всеми его способностями, спал с ней, любое жюри склонно поверить в это.

Я посмотрел Транио прямо в лицо, зная, что эти дерзко сверкающие тёмные глаза могли принадлежать человеку, который дважды убил и пытался утопить Мусу. Странное ощущение. Он смотрел прямо на меня с насмешкой. Он подбивал меня обвинить его. Но я не был готов сделать это.

Когда я уходил от них, я был уверен, что Транио и Афрания снова повернулись друг к другу, словно споря о том, что они мне рассказали. Если бы это было

по правде говоря, конечно, не о чем было бы спорить.

* * *

Я чувствовал, что мои утренние расследования не принесли желаемого результата. Надвигались более неотложные дела. Нам нужно было похоронить Ионе, и я был вынужден всё организовать. Всё, что я мог добавить к своим расследованиям, – это короткий разговор с Грумио.

Я нашёл Грумио одного в шатре клоунов. Он был измотан и страдал от похмелья, как дедушка. Я решил изложить ему ситуацию напрямую: «Ионе убил человек, с которым она была близка. Буду откровенна. Я слышал, что вы с Транио были её самыми частыми контактами».

«Возможно, так и есть». Он мрачно ответил и не стал уклоняться от ответа.

«Мы с Транио в очень свободных отношениях с музыкантами».

«Были ли у вас какие-нибудь напряжённые отношения?»

«Честно говоря, — признался он, — нет!»

«Я отслеживаю все передвижения вчера вечером. Тебя, конечно, легко исключить. Я знаю, что ты развлекал толпу. Это было всю ночь?» — вопрос был рутинным. Он кивнул. Сам видел его на бочке два-три раза вчера вечером, так что на этом всё и закончилось. «Транио говорит, что он был с Афранией. Но была ли у него такая же дружба с Ионе?»

'Это верно.'

'Особенный?'

«Нет. Он просто с ней спал». Елена сказала бы, что это что-то особенное. Ошибалась; я слишком романтично относилась к своей возлюбленной. Елена была замужем, поэтому знала правду жизни.

«Когда он не спал с Афранией?» — мрачно спросил я.

«Или когда Ионе не спал с кем-то другим!» Грумио, казалось, беспокоился о своей партнёрше. Было видно, что у него есть личный интерес. Он должен был делить палатку с Транио. Прежде чем он снова отключится после нескольких рюмок, ему нужно было знать, не засунет ли Транио голову в ведро с водой. «Транио чист?

Что говорит Афрания?

«Она поддерживает Tranio».

«И что же теперь, Фалько?»

«На пальму, Грумио!»

* * *

Остаток дня мы провели, с помощью набатейских коллег Мусы, организовав срочные похороны. В отличие от Гелиодора в Петре, Иона, по крайней мере, была объявлена, почитаема и отправлена к богам друзьями. Церемония была более пышной, чем можно было ожидать. Её проводили всенародно. Даже незнакомцы делали пожертвования на памятник. Люди из мира развлечений слышали о её смерти, хотя и не знали, как именно. Об этом знали только Муса, я и убийца. Люди думали, что она утонула; большинство считало, что она утонула на месте преступления, но сомневаюсь, что Иона бы возражала.

Разумеется, «Арбитраж» прошёл в тот вечер, как и планировалось. Крэмес снова и снова повторял старую ложь о том, что «она хотела бы, чтобы мы продолжили…» Я едва знал эту девушку, но, по-моему, Айону хотелось только одного: остаться в живых. Однако Крэмес был уверен, что мы заполним арену. Подглядывающий у бассейна в грязной рубашке непременно разнесёт дурную славу нашей компании.

Хремс оказался прав. Внезапная смерть была идеальным вариантом для торговли, что лично для меня было губительно.

* * *

На следующий день мы отправились в путь. Мы пересекли город до рассвета. Сначала повторив наш путь к священным водоёмам, мы вышли через Северные ворота. В храме Немезиды мы ещё раз поблагодарили жрецов, которые предоставили Ионе последнее пристанище, и заплатили им за установку её памятника у дороги. Мы заказали каменную табличку в римском стиле, чтобы другие музыканты, проезжая через Герасу, могли остановиться и почтить её память.

Я знаю, что с разрешения жрецов Елена и Биррия покрыли головы и вместе вошли в храм. Когда они молились тёмной богине возмездия, я могу предположить, о чём они просили.

Затем, ещё до рассвета, мы отправились по большой торговой дороге, ведущей на запад, в долину реки Иордан и далее к побережью. Это была дорога в Пеллу.

По пути мы заметили одно заметное отличие. Ранним утром мы все сидели, сгорбившись, и молчали. И всё же я знал, что особое чувство

Нас постигла беда. Если раньше компания, казалось, легко переносила потерю Гелиодора, то смерть Ионы потрясла всех. Во-первых, он был крайне непопулярен; у неё повсюду были друзья. К тому же, до сих пор люди могли притворяться, будто Гелиодоруса мог убить в Петре какой-то незнакомец. Теперь сомнений не осталось: они укрывают убийцу. Все гадали, где он нанесёт следующий удар.

Нашей единственной надеждой было то, что этот страх выведет правду на свет.

XXXII

Пелла: основана Селевком, полководцем Александра. Она обладала древней и весьма достойной историей и современным, процветающим видом. Как и повсюду, она была разграблена во время Восстания, но с радостью восстановилась. Маленький приют, сознающий свою значимость.

Мы двинулись на север и запад, в гораздо более благоприятные условия, где производились текстиль, мясо, зерно, древесина, керамика, кожа и красители. Экспортная торговля в долине реки Иордан, возможно, и сократилась во время иудейских смут, но теперь она возрождалась. Старый Селевк знал, как выбрать место. Пелла раскинулась на длинном отроге пышных предгорий, откуда открывался потрясающий вид на долину. Под крутым куполом акрополя, построенного эллинами, по долине, где журчал ручей, быстро разрастались романизированные пригороды. У них были вода, пастбища и торговцы, которых можно было наживать: всё, что нужно было городу Декаполиса.