«Вы женаты?» Из-за того, как он присоединился к нам, будучи инспектором по условно-досрочному освобождению «Братьев», мы никогда не задавали ему обычных вопросов. Хотя мы и путешествовали вместе, я ничего о нём не знал в плане общения.

«Нет», — ответил он.

«Есть ли планы?»

«Возможно, когда-нибудь. Это разрешено!» Улыбка предвосхитила моё любопытство относительно сексуальных условий для жрецов Душары.

«Рад это слышать!» — усмехнулся я в ответ. «Семья?»

«Моя сестра. Когда я не в Высоком Дворце Жертвоприношений, я живу у неё дома. Я передавал ей новости о своих путешествиях». В его голосе прозвучало почти извиняющееся чувство. Возможно, он подумал, что я нахожу его поведение подозрительным.

'Хороший!'

«И я послал сообщение Шуллею».

И снова странная нотка в его голосе привлекла мое внимание, хотя я не мог понять почему. «Кто такой Шуллей?»

«Старейшина в моем храме».

«Старый священник, которого я видел с тобой, когда преследовал убийцу?»

Он кивнул. Должно быть, я ошибся в нюансах его голоса. Это

был всего лишь подчиненным, обеспокоенным необходимостью объяснить скептически настроенному начальнику, почему он уклонился от выполнения своих обязанностей.

«И еще здесь было послание для меня», — произнес он.

«Хочешь рассказать мне?»

«Это от Брата». Сердце у меня дрогнуло. Декаполис перешёл под власть Рима, но города сохранили свою независимость. Я не знал, что произойдёт, если Набатея попытается выдать нас с Еленой. Нужно быть реалистом: процветание Герасы зависело от Петры. Если Петра захочет нас, Гераса подчинится.

«Брат знает, что ты здесь, Муса?»

«Он передал сообщение на случай, если я приду. Сообщение таково, — с трудом проговорил Муса, — мне не обязательно оставаться с тобой».

«А!» — сказал я.

Итак, он уезжал. Я был очень расстроен. Я привык к нему как к попутчику. Мы с Хеленой были чужаками в театральной труппе; Муса был ещё одним, и он стал одним из нас. Он играл свою роль и обладал обаятельным характером. Потерять его посреди поездки казалось слишком большой потерей.

Он наблюдал за мной, не желая, чтобы я это заметил. «Можно спросить тебя кое о чём, Фалько?» Я заметил, что его греческий стал более запутанным, чем обычно.

«Спрашивай. Мы друзья!» — напомнил я ему.

«Ах да! Если бы это было удобно, я бы помог вам найти этого убийцу».

Я был в восторге. «Хочешь остаться с нами?» Я заметил, что он всё ещё выглядел неуверенным. «Не вижу никаких проблем».

Я никогда не видел Мусу таким застенчивым. «Но раньше я подчинялся приказам Брата. Тебе не нужно было брать меня в свой шатер, хотя ты и сделал это».

–'

Я расхохотался. «Пойдем, Елена будет беспокоиться о нас обоих!» Я вскочил и протянул ему руку. «Ты наш гость, Муса. Пока помогаешь мне управлять чёртовой повозкой и ставить палатку, добро пожаловать. Только не дай никому тебя утопить, пока правила гостеприимства возлагают на меня ответственность за тебя!»

* * *

Вернувшись в лагерь, мы обнаружили, что нам не стоило торопиться домой. Три или четыре человека тихо беседовали, сбившись в тесную группу у входа в дом Хремса.

Палатка выглядела так, будто они провели вечер вместе. Все девушки куда-то ушли, включая Хелену. Я ожидал утешительного послания, но не тут-то было.

Мы с Мусой вышли на улицу, намереваясь её поискать. Мы убедили себя, что не беспокоимся, ведь она была в компании, но мне хотелось узнать, что происходит. Может быть, нам захочется к чему-то присоединиться. (Безумные надежды, что вечеринка, куда исчезла Елена, будет включать экзотическую танцовщицу в каком-нибудь прокуренном заведении, где подают поджаренный миндаль в изящных чашах, а вино бесплатное – или, по крайней мере, очень дешёвое…) В общем, мы сами уже несколько часов бродили по городу. Иногда я вёл себя хорошо; наверное, я скучал по ней.

На том же углу улицы, что и раньше, мы нашли Грумио, стоящего на той же бочке. Вокруг, похоже, всё ещё толпилась та же восторженная толпа. Мы снова к ним присоединились.

К этому времени у Грумио уже сложились тесные отношения со своей аудиторией.

Время от времени он вызывал кого-нибудь помочь ему с колдовством; между этим он осыпал людей оскорблениями – всё это было частью его шуток, которые он, должно быть, придумал ещё до нашего появления. Эти поддразнивания были достаточно едкими, чтобы накалить обстановку, но никто не жаловался. Он развивал тему: оскорблял другие города Декаполиса.

«Есть кто-нибудь из Скифополя? Нет? Вот повезло! Не скажу, что скифополиты тупые…» Мы почувствовали выжидательную волну. «Но если вы когда-нибудь увидите двух скифополитов, роющих огромную яму на дороге возле дома, просто спросите их – ну же, спросите, чем они занимаются. Держу пари, они скажут вам, что снова забыли ключ от двери! Пелла! Кто-нибудь из Пеллы? Слушайте, у Пеллы и Скифополя давняя вражда – о, забудьте! Какой смысл оскорблять пелланцев, если их здесь нет? Наверное, не смогли найти дорогу! Не смогли спросить. Никто не понимает их акцента… Кто-нибудь из Абилы?» Удивительно, но рука поднялась. «В этом-то и ваша беда, сэр! Не скажу, что абилцы тупые, но кто ещё сознается? Ваш момент славы... Извините, это ваш верблюд смотрит вам через плечо, или ваша жена очень уродлива? Это

это была низкопробная вещь, но он подавал ее правильно для уличной торговли.

Пришло время сменить настроение; он перевёл монолог в более задумчивый тон. «У одного человека из Гадары был небольшой участок, ничего особенного, он постепенно его обустраивал. Сначала свинья…» Грумио изобразил скотный двор, по очереди каждое животное, сначала медленно, затем перешёл к коротким диалогам между ними и, наконец, к яростному вставанию, которое звучало так, будто вся группа одновременно гоготала и мычала. В завершение он представил фермера, изображённого в виде искусно отвратительного человеческого пердежа.

«Вот же скотина… Эй, Маркус!» — Муса схватил меня за руку, но было поздно. Грумио, должно быть, заметил нас раньше, но теперь он был готов превратить меня в позорный материал. «Это мой друг Маркус. Поднимись сюда, Маркус! Помоги ему». Для нервных волонтёров был установлен специальный порядок: люди тянулись ко мне, как только меня опознали, и меня силой отвели в зону выступления, не оставив ни единого шанса. «Привет, Маркус».

Спрыгнув со своей бочки, чтобы поприветствовать меня, он понизил голос, но глаза злобно блеснули. Я почувствовал себя селедкой, которую готовят к разделке. «Маркус поможет мне с моим следующим трюком. Просто стой там. Постарайся не выглядеть так, будто ты обмочился».

Он поставил меня перед публикой. Я послушно приняла самый глупый вид.

«Дамы и господа, обратите внимание на этого парня. Он выглядит ничем не примечательным, но его девушка — дочь сенатора. Настолько неуклюжая, что когда им нужно что-то, он просто пинает её по лодыжкам, и она падает на спину…»

Такое неуважение к Хелене со стороны любого другого, и я бы свернул ему шею. Но я был в ловушке. Я стоял и терпел, пока толпа чувствовала напряжение. Они, должно быть, видели, как я покраснел, и как я стиснул зубы. В следующий раз, когда Грумио захочет обсудить юмористическую историю, я научу его нескольким очень серьёзным новым словам.

Мне нужно было сначала отсюда выбраться.

* * *

Мы начали с иллюзий. Я, конечно же, был марионеткой. Я держал шарфы, из которых исчезали деревянные яйца, а потом обнаружил, что яйца спрятаны в разных частях моего тела, что вызвало у зрителей приступы смеха: неискушённый набор. У меня из-за уха вылезли перья, а из рукава – цветные костяшки. Наконец, появился набор мячей, за который мне до сих пор стыдно.

помните, и мы были готовы к некоторым трюкам.

Было очень здорово. Мне дали импровизированный урок, а потом Грумио время от времени заставлял меня участвовать. Если я ронял мяч, это вызывало смех, потому что я выглядел нелепо. Если я его ловил, все ликовали от моего удивления. На самом деле, я поймал довольно много мячей. Так и должно было быть; таков был навык Грумио в бросках.

Наконец, гандбольные мячи один за другим были заменены на набор: костяшку, кольцо, один мяч, мухобойку и чашку. Это было гораздо сложнее, и я думал, что теперь всё кончено. Но вдруг Грумио низко наклонился; в мгновение ока он вытащил мой собственный кинжал, который я прятал в сапоге. Одному Богу известно, как он его там заметил. Должно быть, он чертовски наблюдателен.

По толпе пробежал вздох. По какой-то злосчастной случайности нож попал ему в руку без ножен.

«Грумио!» Он не останавливался. Все видели опасность; все думали, что это намеренно. Было достаточно видеть, как сверкнуло лезвие, когда он размахивал им в воздухе. Затем он снова начал швырять в меня предметы. Толпа, которая только что посмеялась над моим изумлением, когда я достал нож, теперь молча подалась вперёд. Меня охватил ужас, что Грумио отрубит себе руку; все надеялись, что он метнет в меня обнажённый клинок.

Мне удалось поймать и вернуть кольцо и чашку. Я ожидал удара костяшкой или мухобойкой, но потом подумал, что Грумио изящно завершит всю сцену. Этот ублюдок растягивал последний момент. С меня лил пот, пока я пытался сосредоточиться.

Что-то за пределами аудитории привлекло мое внимание.

Ни единого движения: она стояла совершенно неподвижно на краю толпы. Высокая девушка в синем, с прямой спиной и мягкими тёмными волосами: Елена. Она выглядела злой и испуганной.

Когда я увидел её, мои нервы сдали. Я не хотел, чтобы она видела меня в опасности. Я попытался предупредить Грумио. Его взгляд встретился с моим. Выражение было совершенно озорным, совершенно безнравственным. Венчик задрожал; мяч взмыл вверх.

Затем Грумио метнул нож.

XXVIII

Я поймал его. За ручку, конечно.

XXIX

Почему сюрприз?

Каждый, кто провёл пять лет в легионах, запертый в ледяной крепости в устье реки на западе Британии, пробовал метать ножи. Больше заняться было нечем. Женщин не было, а если и были, то только хотели выйти замуж за центурионов. Шашки надоели после сотни ночей однообразных игр.

Мы мылись, ели, пили, некоторые прелюбодействовали, мы выкрикивали оскорбления в туман на случай, если нас подслушивают британские гомункулы, а затем, естественно, будучи молодыми парнями, находящимися в тысяче миль от наших матерей, мы пытались покончить с собой, играя в «Дэр».

Я умею ловить ножи. В Британии ловить нож, брошенный после того, как я отвернулся, было моей специальностью. В двадцать лет я мог ловить его, будучи в стельку пьяным. На самом деле, лучше быть пьяным, чем трезвым, а если не пьяным, то думать о девушке.

Теперь мои мысли были о девушке.

* * *

Я убрал нож обратно в сапог – в ножны. Толпа восторженно свистела. Я всё ещё видел Елену, которая всё ещё не шевелилась. Рядом Муса отчаянно пытался прорваться к ней сквозь толпу.

Грумио махал руками: «Извини, Фалько. Я хотел бросить костяшку».

Ты застал меня врасплох, когда двинулся… « Вот это я виноват, да! Он был идиотом». Я заставил себя снова обратить на него внимание. Грумио низко кланялся в ответ на аплодисменты толпы. Когда он поднял взгляд, его глаза были затуманены. Он задыхался, как человек, переживший сильный шок. «Боги милостивые, вы же знаете, что я не пытался вас убить!»

«Никакого вреда не причинили», — сказал я спокойно. Возможно, так и было.

«Ты собираешься отнести мне шляпу?» Он протягивал свою коллекционную шапочку, одну из тех шерстяных фригийских шляп, которые накидываются сверху, словно длинный носок на голову.

«Надо еще кое-что сделать». Я прыгнул в толпу, оставив клоуна развлекаться.

Пока я протискивался сквозь толпу, он продолжал болтать: «Что ж, это было волнительно. Спасибо, Маркус! Вот это характер… Итак, есть кто-нибудь из Капитолия?»

Мы с Музой одновременно добрались до Елены. «Олимп! Что случилось?» Я замер на месте.

Муса услышал мои настойчивые требования и слегка отстранился.

Она была глубоко неподвижна. Зная её лучше всех, я сначала понял это, но вскоре наш друг тоже заметил её волнение. Это не имело никакого отношения к поступку Грумио. Элена пришла сюда, чтобы найти меня. Какое-то время она не могла объяснить, зачем. Самые худшие мысли мелькнули в моей голове.

Мы с Мусой оба думали, что на неё напали. Я осторожно, но быстро отвёл её в тихий уголок. Сердце колотилось. Она это знала. Прежде чем мы успели отойти далеко, она остановила меня: «Я в порядке».

«Моя дорогая!» Я обнял её, впервые возблагодарив судьбу. Должно быть, я выглядел ужасно. Она на мгновение склонила голову мне на плечо. Муса споткнулся, думая, что ему следует оставить нас одних. Я покачал головой. Оставалась какая-то проблема. Возможно, мне ещё понадобится помощь.

Хелена подняла голову. Её лицо было каменным, но она снова взяла себя в руки.

«Маркус, ты должен пойти со мной».

'Что случилось?'

Она была полна горя. Но ей удалось сказать: «Я должна была встретиться с Ионе у прудов Маюмы. Когда я пришла туда, то нашла её в воде. Похоже, она утонула».

XXX

Я помню лягушек.

Мы прибыли в место, чья спокойная красота должна очаровывать душу. Днём это священное место должно быть залито солнечным светом и птичьим пением. С наступлением темноты птицы замолчали, а вокруг ещё тёплых, чувственных вод множество лягушек завели такой безумный хор, что мог бы порадовать Аристофана. Они неистово квакали, не обращая внимания на человеческие беды.

* * *

Мы втроём приехали сюда на наспех собранных ослах. Нам пришлось пересечь весь город на север, ругаясь дважды, когда главная улица, Декуманус, упиралась в крупные перекрёстки; само собой, на обоих перекрёстках велись ремонтные работы, и, как обычно, там толпились нищие и туристы. Выйдя через Северные ворота, мы пошли по гораздо менее шумной дороге процессий вдоль плодородной долины, проезжая мимо богатых пригородных вилл, мирно устроившихся среди деревьев на пологих склонах холмов. Было прохладно и тихо. Мы прошли мимо храма, пустовавшего на ночь.