Транио ухмыльнулся. «Кто знает, что они задумали? Они уже двадцать лет друг другу глотки перегрызают. Ему почему-то никак не удаётся сбежать с танцовщицей, а она всё никак не догадается подсыпать ему в суп яда».

«Похоже на обычную супружескую пару», — поморщился я.

Транио доливал мне в стаканчик еще до того, как я успел его попробовать. «Как вы с Хеленой?»

«Мы не женаты». Я никогда не объяснял наши отношения. Люди либо не верили мне, либо не понимали. В любом случае, это никого не касалось. «Насколько я понимаю, приглашение меня сегодня вечером — это бесстыдная попытка выяснить, что мы здесь делаем?» — язвительно спросил я, подглядывая в ответ.

«Мы видим в тебе наёмного мошенника», — ухмыльнулся Грумио, тот самый, что, по общему мнению, был туповат, ничуть не смутившись, назвав одного из шаблонных персонажей «Новой комедии». Он заговорил впервые. Его голос прозвучал бодрее, чем я ожидал.

Я пожал плечами. «Попробую свои силы со стилусом. Найдя пропитанное кровью тело вашего драматурга, я вылетел из Петры. Это случилось примерно в то время, когда у меня закончились деньги на поездку. Мне нужна была работа. Ваша работа была лёгким вариантом: предложить писать для Хремеса казалось проще, чем напрягать спину, таская бочки с миррой, или ловить блох, управляя караванами верблюдов». Оба близнеца уткнулись носами в свои винные кубки. Я не был уверен, что сумел отвлечь их от любопытства по поводу моего интереса к смерти драматурга. «Я согласился заменить Гелиодора, если меня не попросят играть на тамбурине в оркестре, а Елена Юстина никогда не будет выступать на публичной сцене».

«Почему бы и нет?» — спросил Грумио. «Она из порядочной семьи?»

Он должен это понимать. Может, притворяться, что у него есть мозги, было просто позой.

«Нет, я спас ее от рабства в обмен на два мешка яблок и козочку...»

«Ты — торгаш-самозванец!» — хихикнул Грумио. Он повернулся к другу, который снова орудовал бурдюком. «Мы наткнулись на скандал».

Не сумев прикрыть свою чашку от Транио, я тихонько упрекнул его:

«Единственный скандал, в котором оказалась замешана Хелена, произошел, когда она решила жить со мной».

«Интересное партнерство!» — прокомментировал Грумио.

«Интересная девушка», — сказал я.

«А теперь она помогает тебе шпионить за нами?» — подтолкнул Транио.

Это был вызов, которого мне следовало ждать. Они привели меня сюда, чтобы узнать, чем я занимаюсь, и их ничто не остановит. «Мы не шпионим. Но мы с Хеленой нашли тело. Естественно, нам хотелось бы знать, кто убил этого человека».

Транио залпом осушил свой кубок. «Правда ли, что ты видел, кто это сделал?»

«Кто тебе это сказал?» Чтобы не отставать, я тоже отпил свой напиток, гадая, был ли Транио просто любопытным или у него была серьёзная причина хотеть знать.

«Ну, всем интересно узнать, что вы сейчас делаете с нами –

«Если предположить, что вы просто турист в Петре», — намекнул Транио.

Как я и ожидал, мне тут же налили ещё. Я понял, что меня подставляют. После многих лет работы информатором я также чётко представлял себе свой лимит выпивки. Я поставил переполненную чашку, словно меня охватило сильное чувство. «Турист, совершивший путешествие всей своей жизни, но которого вышвырнули…»

– Мои слова разочарованного путешественника были восприняты довольно прохладно.

«Так где же место вашего зловещего араба?» — резко спросил Транио.

«Муса?» — удивился я. — «Он наш переводчик».

«Конечно».

«Почему», — спросил я с легким недоверчивым смешком, — «люди предполагают, что Муса видел убийцу или что-то в этом роде?»

Транио улыбнулся и ответил тем же дружелюбным тоном, что и я: «Правда?»

«Нет», — сказал я. В общем-то, это была правда.

Пока Грумио раздувал огонь, я тоже поднял скрученную ветку и поиграл ею среди искр. «Так кто-нибудь из вас расскажет мне, почему Гелиодор был так ужасно непопулярен?»

Транио, образец непостоянного остроумия, всё ещё с удовольствием придумывал ответы: «Мы все были в его власти». Он изящно покрутил запястьем, притворяясь, что философствует. «Слабые роли и скучные речи могли нас прикончить».

Этот грубиян это знал; он играл с нами. Выбор был либо льстить ему, что было невыносимо, либо подкупать его, что часто было невозможно, либо

Просто ждать, пока кто-нибудь другой схватит его за яйца и сожмёт до упаду. До Петры никто этого не делал, но это был лишь вопрос времени. Надо было делать ставки на то, кто до него первым доберётся.

«Это кажется крайностью», — заметил я.

«Люди, чьи средства к существованию зависят от писателя, живут в постоянном стрессе». Будучи их новым писателем, я старался не принимать это близко к сердцу. «Чтобы найти его убийцу, — посоветовал мне Транио, — найдите отчаявшегося актёра, которому досталась одна плохая роль».

«Вы, например?»

Он опустил глаза, но если бы я его встревожил, он бы оправился. «Не я. Мне не нужен готовый текст. Если он меня выписывал, я импровизировал. Он знал, что я это сделаю, так что злорадствовать стало неинтересно. С Грумио, конечно, то же самое». Я взглянул на Грумио, который, возможно, отнесся к моей последней мысли свысока, но его весёлое лицо оставалось бесстрастным.

Я хмыкнул, снова отпивая вина. «А я-то думал, этот человек просто слишком часто брал у кого-то лучший посеребренный пояс!»

«Он был свиньей», — пробормотал Грумио, нарушая молчание.

«Ну, это просто! Объясни мне, почему».

«Хулиган. Он избивал низших сословий. Людей, на которых он не осмеливался нападать физически, он терроризировал более изощрёнными способами».

«Он был бабником?»

«Лучше спросите женщин», — Грумио всё ещё говорил, и в его взгляде, казалось, сквозила ревность. «Есть одна-две женщины, которых я помогу вам допросить!»

Пока я этим занимался, я проверил все возможные варианты: «Или он гонялся за молодыми людьми?» Оба небрежно пожали плечами. На самом деле, никто в этой компании не был достаточно молод, чтобы привлечь внимание обычных парней в банях. Если существовали более зрелые отношения, я мог бы сначала поискать доказательства здесь, у Близнецов; они жили довольно близко. Но Грумио, похоже, интересовался женщинами просто так, а Транио ещё и ухмыльнулся своей шутке про допрос.

Как и прежде, Транио хотел уточнить: «Гелиодор мог с двадцати шагов распознать похмелье, прыщ у впечатлительного юноши или разочарованного влюблённого. Он знал, чего каждый из нас хочет от жизни. Он также умел заставить людей почувствовать, что их слабости — огромные недостатки, а их надежды — недостижимы».

Мне было интересно, в чём Транио видит свою слабость и какие надежды у него были. Или могли быть когда-то.

«Тиран! Но люди здесь, похоже, довольно волевые». Оба близнеца легко рассмеялись. «Так почему же», — спросил я, — «вы все его терпели?»

— Хремес знал его долгое время, — устало предположил Грумио.

«Он нам был нужен. Только идиот справится с этой работой», — сказал Транио, оскорбив меня, как мне показалось, излишней радостью.

Они были странной парой. На первый взгляд, они казались тесно связанными, но я решил, что они держатся вместе лишь как ремесленники, работающие вместе, что давало им некоторую базовую лояльность, хотя они могли и не встречаться по собственному желанию. И всё же в этой странствующей компании Транио и Грумио приходилось жить под одной крышей из козьей шерсти, и все считали, что они составляют единое целое. Возможно, поддержание мошенничества создавало скрытую напряженность.

Я был очарован. Некоторые дружеские отношения становятся крепче, когда один из партнёров легкого поведения находится рядом с другим, более пылким. Мне казалось, что так и должно было быть: невозмутимый Грумио должен был быть благодарен за возможность подружиться с Транио, к которому, честно говоря, я испытывал куда более тёплые чувства. Помимо того, что он постоянно подливал мне вина, он был циником и сатириком – как раз мой тип.

Я подумал, не вспыхнула ли между ними профессиональная ревность, хотя никаких признаков не видел. Читая, я знал, что на сцене им обоим есть чем заняться. И всё же в Грумио, самом тихом из клоунов, я чувствовал нарочитую сдержанность. Он выглядел приятным и безобидным. Но для доносчика это легко могло означать, что он скрывает что-то опасное.

Бурдюк был пуст. Я наблюдал, как Транио вытряхнул из него последние капли, а затем сплющил бурдюк, прижав его локтем.

«Итак, Фалько! — Он словно хотел сменить тему. — Ты новичок в драматургии. Как тебе?»

Я высказал ему свои мысли о Новой комедии, с мрачным отчаянием остановившись на ее самых мрачных чертах.

«О, ты читаешь эту штуку? Значит, тебе дали корпоративную игровую коробку?» Я кивнул. Хремес передал огромный сундук, набитый беспорядочной грудой свитков. Сборка их в комплекты для создания целостных пьес заняла большую часть нашего пути до Бостры, даже с помощью Елены, которая…

Транио лениво продолжил: «Возможно, я как-нибудь зайду и взгляну. Гелиодор позаимствовал кое-что из того, что не осталось среди его личных вещей…»

«В любое время», – предложил я, сгорая от любопытства, хотя в моём нынешнем состоянии мне не хотелось слишком много внимания уделять какому-нибудь потерянному ножу-стилусу или фляжке с маслом для ванны. Я, пошатываясь, поднялся на ноги, внезапно ощутив желание прекратить мучить печень и мозг. Я был вдали от Елены дольше, чем мне хотелось. Мне хотелось в постель.

Резкий клоун ухмыльнулся, заметив, как на меня подействовало вино. Однако я был не один. Грумио лежал на спине у костра, закрыв глаза и открыв рот, безразличный ко всему миру. «Я сейчас вернусь к твоей палатке», — засмеялся мой новый друг. «Сделаю это, пока думаю».

Так как я мог опираться на руку, чтобы не упасть, я не стал возражать, а позволил ему принести свет и пойти со мной.

XVII

Елена, казалось, крепко спала, хотя я чувствовал запах загашенного фитиля. Она сделала вид, что проснулась, сонно: «Я слышу утреннего петуха, или это мой остолбеневший малыш катится обратно в свой шатер, прежде чем уснуть?»

«Я, остолбеневший…» Я никогда не лгал Елене. Она была слишком проницательна, чтобы обманывать. Я быстро добавил: «Я привёл друга…» Мне показалось, что она подавила стон.

Свет ракеты Транио бешено колебался на задней стене нашего убежища.

Я жестом указал ему на сундук с пьесами, пока сам аккуратно складываю их в багажную пачку и даю ему возможность продолжить. Хелена сердито посмотрела на клоуна, хотя я и пытался убедить себя, что она смотрит на меня снисходительнее.

«Гелиодор что-то стащил», — объяснил Транио, без тени смущения ныряя в глубины шкатулки. «Я просто хочу заглянуть в шкатулку…» После полуночи, в тесном домашнем уединении нашего бивака, это объяснение показалось неубедительным. Театральность казалась бестактной.

«Знаю», — успокоил я Хелену. «Когда ты нашла меня в чёрном болоте Британии и поддалась моим мягким манерам и добродушному обаянию, ты и не думала, что твой сон будет нарушен шайкой пьяниц в пустынном хане…»

«Ты несёшь чушь, Фалько, — резко сказала она. — Но как же ты прав! Я и не подозревала!»

Я нежно улыбнулся ей. Елена закрыла глаза. Я сказал себе, что только так она сможет устоять перед улыбкой и её откровенной нежностью.

* * *

Транио провёл тщательный поиск. Он докопался до самого дна сундука, а затем вернул каждый свиток на место, не упуская возможности ещё раз взглянуть на каждый.

«Если ты скажешь мне, что ты ищешь…» — сонно предложил я, желая поскорее от него избавиться.

«О, ничего. Во всяком случае, его здесь нет». Однако он всё ещё продолжал поиски.

«Что это? Твой дневник о пяти годах сексуальной рабыни в храме какой-то восточной богини с экстатическим культом? Завещание богатой вдовы, по которому тебе отходит лузитанский золотой рудник и труппа дрессированных обезьян? Твое свидетельство о рождении?»

«О, гораздо хуже!» — засмеялся он.

«Ищете свиток?»

«Нет, нет. Ничего подобного».

Елена наблюдала за ним молча, что, возможно, сошло бы за вежливость по отношению к незнакомцу. Мне нравятся более заманчивые развлечения. Я наблюдал за ней. Наконец Транио захлопнул крышку и сел на сундук, пиная его бока каблуками. Дружелюбный парень выглядел так, словно собирался болтать до рассвета.

«Нет удачи?» — спросил я.

«Нет, черт возьми!»

Елена нагло зевнула. Транио сделал широкий жест согласия, понял намёк и ушёл.

* * *

Мои усталые глаза на мгновение встретились со взглядом Элены. В слабом свете оставленной Транио ракеты её взгляд выглядел ещё мрачнее, чем когда-либо, – и не лишённым вызова.

«Извини, фрукт».

«Ну, тебе придется делать свою работу, Маркус».

«Мне все еще жаль».

«Удалось что-нибудь выяснить?»

«Ранние дни».

Елена знала, что это значит: я ничего не нашёл. Пока я умывался холодной водой, она сказала мне: «Хремес зашёл сказать, что нашёл остальных своих людей, и завтра мы выступаем здесь». Она могла бы объявить об этом, пока мы ждали ухода Транио, но мы с Еленой предпочитали обмениваться новостями более сдержанно. Обсуждение дел наедине много значило для нас. «Он хочет, чтобы ты написал роль ростовщика, которую играл Гелиодор. Ты должен убедиться, что, опустив персонажа, не потеряешь ни одной важной черты. Если так…»

«Я передам их кому-нибудь другому. Я могу это сделать!»

'Все в порядке.'

«Я всегда мог бы сам выйти на сцену в роли ростовщика».

«Вас не спрашивали».

«Не понимаю, почему бы и нет. Я знаю, какие они. Видит бог, мне уже довелось иметь дело с этими ублюдками».

«Не глупи, — усмехнулась Елена. — Ты же свободный гражданин Авентина. Ты слишком горд, чтобы пасть так низко!»

«В отличие от тебя?»

«О, я бы смог. Я отпрыск сенатора; позор — это моё наследие! В каждой семье, с которой моя мать сплетничает, есть недовольный сын, о котором никто не говорит, но который сбежал, чтобы опозорить деда, выступив публично. Мои родители будут разочарованы, если я этого не сделаю » .