«Просто решил спросить. Пытаюсь узнать, чем он занимался во время своей последней поездки в Рим».

«Боюсь, я ничем не смогу тебе помочь, Маркус. Мы немного выпили, и он устроил мне пару дел, но это всё, что я о нём видел».

«Что-нибудь особенное в этих вакансиях?» Это была безнадежная надежда.

«Обычное дело. Штукатурка поверх кирпичной кладки…» Я потерял интерес. Затем Мико любезно сообщил мне: «Марина, наверное, знает, какие у него были сделки».

«Тебе следует спросить ее».

Я терпеливо поблагодарил его, как будто мысль о том, чтобы поговорить о Фестусе с его девушкой, никогда не приходила мне в голову.

XIV

Если я когда-либо хотел раскрыть убийство солдата, мне нужно было действовать более непосредственно.

Петроний Лонг предупреждал меня держаться подальше от «Флоры». Я не собирался его слушаться. Было время обеда, поэтому я направился прямо к каупоне.

Неправильный ход: я был вынужден пройти мимо. Один из полицейский Петро сидел снаружи на скамейке рядом с нищим на бочке. У полицейского были кувшин и миска с размокшими фаршированными виноградными листьями, но я знал, что он там делает на самом деле: Петро велел ему следить, чтобы я не попал внутрь. У мужчины хватило наглости ухмыльнуться мне, когда я проходил мимо, изображая безразличие, на другой стороне улицы.

* * *

Я пошёл домой к маме. Моя вторая ошибка.

«О, Юнона, посмотри, что тут затерялось!»

«Аллия! За чем ты пришла — за шилом или за фунтом слив?»

Аллия была моей второй по старшинству сестрой; она всегда была ближайшей союзницей Викторины, поэтому в её глазах я был не более чем песчинкой в пустой амфоре, а в моих она вообще никогда не фигурировала. Должно быть, она зашла сюда что-то одолжить – её обычное занятие – но, к счастью, она как раз уходила, когда я подошёл.

«Прежде чем ты начнёшь говорить о Фестусе, не надо!» — заявила она мне со свойственной ей резкостью. «Я ничего об этом не знаю, и меня это, право же, не волнует».

«Спасибо», — сказал я.

Спорить было бесполезно. Мы расстались на пороге. Аллия пошатнулась, широкая и слегка неуклюжая, словно с ней плохо обращались во время родов.

* * *

Хелена и мама сидели за столом, обе довольно прямо. Я бросился на сундук, готовый к худшему.

«Аллия рассказала нам несколько интересных историй», — прямо заявила Хелена. Это, должно быть, случай с Мариной. Надеяться, что она никогда не узнает, было бессмысленно.

Я промолчал, но увидел, как Хелена стиснула зубы с левой стороны, гневно перекрывая их. Я и сам был зол. Встреча с Аллией всегда напоминала мне пережить несколько часов детства – самую унылую часть, которую нормальная память благоразумно стирает.

Мама, выглядя уставшей, оставила меня наедине с Еленой.

«Перестань так хитрить!» По крайней мере, она говорила.

Я украдкой глубоко вздохнул. «Лучше спросите меня».

«О чем я тебя спрашиваю, Маркус?»

Мне нужен был шанс всё объяснить. «Спроси, какой именно отравленный чертополох Аллия посадила на дынном поле».

«Я найду вам обед», — сказала Елена Юстина, сделав вид, что не услышала этого великодушного предложения.

Она знала, как меня наказать.

XV

Обед, предоставленный Хеленой, был вполне сносным, хотя и не более того. После этого я поплелся прочь, словно собирался сделать что-то полезное. На самом деле, я провёл весь день, занимаясь в банях. Мне хотелось поразмыслить над убийством Цензорина.

– и привести себя в форму для решения любых проблем, которые мне предстоит решить.

Когда я впервые появился в палестре, Главк искоса взглянул на меня.

Он ничего не сказал, но я догадался, что Петроний расспрашивал его обо мне.

Я не спешил возвращаться к матери. Пока я плелся по Остийской дороге, дождь наконец прекратился. Бледное солнце пробивалось сквозь облака, озаряя радужные блики шпилей крыш и опор навесов. Я рискнул стянуть плащ с головы. Вдыхая, я чувствовал, что в воздухе пахнет холодом, но уже не грозой. В Риме была просто зима.

Город полуспал. Улицы казались одинокими. Несколько человек, у которых не было выбора, сновали туда-сюда, но это было совсем не то радостное место, которое я знал в тёплые дни. Никто не прогуливался в саду Цезаря, никто не сидел на балконах, перекрикивая соседей, никто не дремал на табуретках в дверных проёмах, никто не ходил в театр и не наполнял вечерний воздух далёкими раскатами аплодисментов. Я не слышал музыки. Я не видел гуляющих. Резкий запах банного дыма лениво стелился в неподвижном воздухе.

Зажглись огни. Пора было отправляться в какое-нибудь позитивное место, даже если это место не было домом. Бесцельные блуждания могли привлечь нежелательное внимание. К тому же, это вгоняет человека в депрессию.

Терять мне было нечего, и я снова пошла к Флоре.

На этот раз не было никаких видимых представителей стражи. Мне приходилось быть осторожным, поскольку Петроний иногда заглядывал ко мне по пути домой на ужин. Не скажу, что ему нужно было укреплять свою решимость перед встречей с женой и тремя их шумными детьми, но Петро был человеком привычки, и Флора была одним из его постоянных мест. Я быстро оглядел дом снаружи и внутри, прежде чем…

Я позволил своим ногам остановиться.

Я рассчитал время идеально. Оперативник Петро выполнил свою работу и вернулся в караульное помещение. Других покупателей не было. Дневные бродяги разбрелись. Было слишком рано для вечерней торговли. Всё, что было у Флоры, было моим.

Я облокотился на стойку. Эпимандос, потрёпанный официант, выскребал остатки еды из мисок, но, увидев меня, выронил лопаточку.

«Как обычно?» — выпалил он, прежде чем успел остановиться, но тут же замер в панике.

«Пропусти еду. У меня есть время только на полкувшина домашнего красного». Я держал его в напряжении. На этот раз он кинулся в бой. Кувшин появился так быстро, что я чуть не попал в него ладонью, когда, обернувшись после быстрого осмотра улицы позади, я обернулся. Петрония всё ещё не было видно.

Эпиманд не сводил с меня глаз. Он, должно быть, прекрасно знал, что я главный подозреваемый в деле Цензорина. Должно быть, он был поражён даже тем, что увидел меня, когда весь Авентин ждал известия о моём аресте.

Продолжая его морочить, я сделал огромный глоток вина, словно намереваясь напиться до беспамятства. Эпимандос так и рвался задавать вопросы, но при этом был в ужасе от того, что я могу сказать или сделать. Я горько забавлялся, размышляя о том, как он отреагирует, если я действительно совершил это; если я напился; если я разрыдаюсь на его гостеприимном плече и, как идиот, признаюсь в своём преступлении. Он должен быть благодарен, что я здесь, ведь я устроил сцену, которая взбудоражит посетителей, когда он потом расскажет им об этом. Заметьте, фраза «Фалько вошёл, выпил полкувшина и тихо ушёл» вряд ли привлечёт их внимание.

Я расплатился, а затем убедился, что допил вино, на случай, если появится Петро и мне придется спешно бежать.

Страх, что я уйду, не поведав ни единой сплетни, видимо, помог официанту обрести дар речи. «Говорят, вас арестуют».

«Людям нравится видеть, как кто-то другой попадает в беду. Я ничего не сделал».

«Люди из дозора сказали мне, что вам будет трудно выбраться оттуда».

«Тогда я подам иск о клевете».

Эпиманд поспешно дернул меня за тунику. «Но ты же следователь! Ты

«Могу доказать твою невиновность», — он трогательно верил в мои способности.

Я прервал его взволнованное бормотание: «Эпимандос, сколько стоит показать мне комнату наверху?»

«Какая комната?» — слабо выдохнул он.

«Сколько же грязных секретов ты скрываешь у Флоры?» — Официант побледнел. Это место определённо не раз посещали асоциальные личности. «Успокойся. Я не собираюсь лезть в тёмное прошлое каупоны». Он всё ещё выглядел испуганным. «Я имею в виду комнату, где твой жилец выписался из легионов раньше своего срока». Эпиманд не шевелился и не говорил. Я начал строже: «Эпиманд, я хочу, чтобы ты отвёл меня в комнату, которую снял Цензорин».

Я думал, он сейчас потеряет сознание. Его всегда было легко вывести из себя. Это одна из причин, по которой я принял его за беглого раба.

«Не могу!» — наконец отчаянно прошептал он. «Они перекрыли дорогу. Десять минут назад здесь был охранник…» Казалось, он придумывал оправдания.

«О, Геркулес! Неужели тело всё ещё в твоей голубятне?» — я выразительно взглянул. «Это немного неудобно. Если кровь начнёт капать с потолка, то торговля пойдёт на спад». Официант выглядел всё более и более смущённым. «Почему они не могут увезти тело на тележке?»

«Потому что он был солдатом, — прохрипел Эпиманд. — Петроний Лонг сказал, что нужно оповестить армию».

Это была чушь. Совсем не похоже на моего непочтительного друга Петрония. Я нахмурился. Петро всегда нарушал то, что другие считали формальностями. Я даже на мгновение подумал, не тянет ли он с высылкой, чтобы дать мне возможность прищуриться…

«Есть ли сегодня устрицы?» — спросил я Эпимандоса.

'Нет.'

«Думаю, я возьму немного».

Он почувствовал лёгкое прибавление уверенности, когда я перестал говорить о трупах. «У нас никогда не бывает устриц, Фалько». Он привык иметь дело с глухими, пьяными или и теми, и другими. «Устрицы можно купить в «Валериане». «Валериан» был каупоной на противоположном углу. Там было чисто и аккуратно, но всегда пусто. Без всякой видимой причины местные жители решили игнорировать «Валериан» так же упорно, как они посещали «Флору», хотя «Флора» была…

завышенная цена и дискомфорт.

«Мне лень переодеваться. Эпимандос, сбегай и принеси мне полную миску, ладно?»

Понимал он это или нет, Эпиманд позволил себя выгнать на дорогу. Я надеялся, что у него хватит здравого смысла задержаться и поболтать с официантом в «Валериане».

Я проскочил через кухню и поднялся по задней лестнице. Я знал, где селят жильцов, потому что, когда приезжали родственники Ма из Кампании, мы иногда селили их здесь. Там было три комнаты: две крошечные каморки над кухней и одна побольше над баром. Цензоринус занимал самую большую. Я знал это по тому, что её дверь была заперта.

Петроний вернул мне нож после осмотра, так что я уже вытащил его, чтобы перерезать верёвку, которую его люди намотали на два больших гвоздя. Однако их усилия были довольно слабыми. Паутина из плотно скрученной пеньки на первый взгляд выглядела впечатляюще, но даже танцор пантомимы мог бы пробраться сквозь неё, не сломав ни одного ногтя. Мне удалось сразу же стащить один узел, а значит, я смогу вернуть его на место, когда буду уходить. Если потороплюсь, то, возможно, смогу незаметно подойти и уйти.

Не останавливаясь и не раздумывая больше над жалкой попыткой воспрепятствовать вторжению, я осторожно открыл дверь в комнату, где произошло убийство солдата.

XVI

Не просите меня это описать.

Никогда не ожидаешь того, что находишь. Иногда – в удачные моменты – любые улики, указывающие на совершение насильственного преступления, кажутся едва заметными. Настолько мало, что многие преступления остаются незамеченными. В других случаях насилие ужасающе очевидно. Ты отступаешь назад, поражаясь тому, как кто-то мог так жестоко поступить с другим человеком. Это был один из таких случаев.

Это убийство было совершено в порыве безумия. Даже предостережение Петрония не смогло меня к этому подготовить. Петроний, видимо, верил в греческую сдержанность.

Мы говорили о злодеях, «оставляющих свой след», словно смерть Цензорина могла быть заказным убийством, заказанным каким-то магнатом из преступного мира. Как только я увидел комнату, я отказался от этой мысли. Кто бы ни убил Цензорина Мацера, он действовал в состоянии сильнейшего стресса.

Это должен был быть мужчина. Страстные женщины способны на мстительные удары, но этот поступок потребовал грубой силы. Удар за безумным ударом, спустя долгое время после смерти. Лицо, когда я заставил себя взглянуть на него, было трудно узнать. Петро был прав: кровь была повсюду. Даже потолок был забрызган. Чтобы как следует убрать комнату, нужно было разобрать мебель и несколько раз протереть поверхности. Олимпус знает, как выглядел убийца, когда ушёл.

Даже сейчас, когда запекшаяся кровь высохла, мне не хотелось двигаться.

Но не было смысла приходить, если я не воспользуюсь этой возможностью. Я заставил себя заниматься рутинной деятельностью.

Комната была примерно восемь квадратных футов. Небольшая комната. В ней было одно маленькое, высокое окно, глубоко утопленное в нишу. Небольшая кровать. Одно одеяло, без подушки. Из мебели были только крючок для плаща, из-под которого упала на пол выцветшая алая часть униформы, возможно, во время убийства, и табурет, стоявший у шаткого изголовья кровати. На табурете я увидел одну из испачканных

Деревянные подносы с полным кувшином и опрокинутой набок чашей для вина. Насыщенный блеск красного вина в кувшине словно насмехался над засохшими и запекшимися пятнами крови повсюду.

Военное снаряжение было аккуратно сложено у изножья кровати. Чтобы добраться до него, пришлось пройти мимо тела погибшего солдата, чьи останки полулежали на кровати. Я знал, что Петро и его люди успели обыскать снаряжение. Я, под угрозой обвинения, должен был добраться туда и сделать то же самое.

Ботинки мужчины валялись прямо под кроватью; я споткнулся об один из них и едва избежал контакта с трупом. Я поперхнулся, но сумел прийти в себя и пошёл дальше.

Он был без ботинок; должно быть, он ложился спать, находился в постели или вставал.

Возможно, кто-то ещё присоединился к нему под одеялом ради общения, но, по-моему, это сделал кто-то незваный. Цензорин был одет не для компании. Солдаты надевают сапоги, прежде чем ответить на стук в дверь. Солдаты всегда хотят иметь возможность выгнать, если им не нравится твоё лицо.

Так или иначе, на подносе стояла всего одна чаша с вином.

Остальные его вещи, как и сказал Петроний, были, похоже, в полном порядке. Я уже видел всё это раньше, когда помогал Цензорину собираться перед отъездом из дома матери.