«Спасибо, что сказали», — вежливо заметила Хелена.

Тут же откуда-то совсем рядом выскочила моя мать. Она всегда не стеснялась подслушивать.

«Тогда тебе понадобится что-то, чтобы поддержать силы!» — воскликнула мама, стукнув миской с бульоном по тлеющим углям на своем кухонном столе.

Никто из них, казалось, нисколько не удивился — или хотя бы возмутился — тем, что мне предъявили такое обвинение.

Вот вам и лояльность.

XII

На следующий день погода продолжала быть ужасной, как и моё настроение. Мне предстояло нечто гораздо большее, чем расследование тёмного прошлого моего брата по семейным обстоятельствам, что само по себе было непростой задачей. Но чтобы избежать обвинения в убийстве, в течение ближайшего дня мне нужно было выяснить причину смерти Цензорина и назвать настоящего убийцу. В противном случае, лучшее, на что я мог надеяться, – это изгнание на край Империи, а если я предстану перед судьёй, который ненавидит доносчиков – как большинство из них – то мне могли даже пригрозить распятием на обочине дороги, как обычному преступнику, или превращением в приманку для льва на арене.

Казалось, только моя собственная семья могла дать хоть какие-то подсказки о том, чем занимались Фестус и его армейские дружки. Заставлять родственников сидеть смирно и отвечать на вопросы, словно свидетели, было ужасно. Сначала я обратился к своей сестре Майе. Майя была моей любимицей, но как только я растянулся на диване, она расстроила меня, заявив: «Меня-то спрашивать не стоит. Мы с Фестусом никогда не ладили».

Она была самым младшим выжившим ребёнком в нашей семье и, на мой взгляд, обладала самой лучшей внешностью и характером. Разница между нами была всего год, а вот с нашей следующей сестрой, Джунией, разница в возрасте была втрое больше. Мы с Майей были вместе с тех пор, как делили одну детскую мензурку и по очереди учились ходить в ходунках на колёсах. В целом она была очень добродушной. Мы редко ссорились, ни в детстве, ни позже.

Большинство женщин на Авентине выглядят как старухи с момента рождения первого ребёнка; Майя, имея за плечами четверых, всё ещё выглядела моложе своих тридцати. У неё были тёмные, очень вьющиеся волосы, чудесные глаза и круглое, весёлое лицо. Она приобрела хороший вкус в одежде, работая портным, и поддерживала его даже после замужества с Фамией, пьяным ветеринаром лошадей с носом картошкой и невыразительным характером. Фамия была привержена фракции Зелёных, поэтому спортивная проницательность не была его даром; похоже, его мозги иссякли, как только он привязался к моей сестре. К счастью, у неё было достаточно…

яблоки в корзине для них обоих.

«Помоги мне, Майя. В последний раз, когда Фестус приезжал домой в отпуск, он говорил тебе что-нибудь о сотрудничестве с некоторыми людьми из его подразделения, импортирующими предметы искусства с Востока?»

«Нет. Маркус, Фестус никогда бы не заговорил при мне о чём-то важном. Фестус был таким же, как ты в те времена. Он считал, что женщины предназначены только для того, чтобы их трахали сзади, пока они склоняются над кухонным столом, готовя ему ужин».

«Это отвратительно». Я расстроилась.

«Это мужчины!» — возразила она.

Одной из причин, по которой Майя не одобряла Фестуса, было то влияние, которое он на меня оказал.

Он, несомненно, раскрыл во мне самые худшие стороны, и ей было неприятно на это смотреть. «Майя, не принижай его. У Фестуса был солнечный характер и доброе сердце…»

«Ты хочешь сказать, что он всегда хотел поступать по-своему?» — Майя осталась непреклонной.

Обычно с ней было очень приятно иметь дело. В тех редких случаях, когда она обижалась на кого-то, она позволяла себе дерзость. Излишества были сильной стороной нашей семьи. «Есть один человек, с которым тебе, очевидно, стоит поговорить, Маркус».

«Ты имеешь в виду Геминаса?» Геминус, наш отец. Мы с Майей разделили мнения об Отце. Наши мнения не были лестными.

«Вообще-то, — усмехнулась она, — я думала о том, как ты мог бы избежать неприятностей, а не нарваться на них! Марину, я имела в виду». Марина была девушкой моего брата. По разным, очень эмоциональным причинам я тоже не хотела идти к Марине.

«Полагаю, от этого никуда не деться», — мрачно согласился я. «Мне нужно будет с ней всё объяснить». Разговор с Мариной о том, как мы оба видели Фестуса в последний раз, был для меня ужасом.

Майя неправильно поняла. «В чём проблема? Она туповата, но если Фестус хоть что-то сказал, что её сопливый мозг действительно помнит, она тебе расскажет. И, Юнона, Маркус, она, конечно, у тебя в долгу!» После смерти Фестуса я изо всех сил старался уберечь Марину и её маленькую дочь от голода, пока Марина развлекалась с ребятами, которые в итоге заменили Фестуса в её неустроенной жизни. «Хочешь, я пойду с тобой?» — потребовала Майя, всё ещё пытаясь меня подтолкнуть. «Я понимаю Марину…»

«Марина — не проблема».

Моя сестра, казалось, понятия не имела, почему я хотел держаться от неё подальше. Это было необычно, ведь скандал не был секретом. Девушка моего брата позаботилась о том, чтобы вся семья узнала о нашей с ней грязной связи. В последний раз, когда Фест был дома в отпуске в Риме, точнее, накануне своего отъезда обратно в Иудею, он оставил нас с ней вдвоем, и о последствиях я предпочёл забыть.

Последнее, чего мне хотелось сейчас, особенно пока я жила с Еленой у матери, – это чтобы эта старая история снова всплыла. У Елены Юстины были высокие моральные принципы. Связь между мной и девушкой моего брата – это то, чего Елена даже не хотела понимать.

Зная мою семью, я могу сказать, что Хелене, вероятно, уже обо всем рассказали, пока я мрачно сидел в доме сестры, пытаясь выкинуть эту историю из головы.

XIII

Майя жила на Авентине, всего в двух кварталах от матери. Неподалёку находилась ещё одна группа моих родственников, которых мне нужно было навестить: дом моей покойной сестры Викторины. Вряд ли это помогло бы моим расследованиям, но как номинальный глава семьи я считал своим долгом отдать дань уважения. Мне грозил приговор за убийство, и я как можно скорее отправился туда, чувствуя себя человеком, которого вот-вот арестуют и лишат возможности что-либо сделать.

Викторина и её унылый муж Мико обосновались по одну сторону храма Дианы. Викторина, с её многолетней карьерой грязных свиданий в глубине храма Исиды, казалось, никогда не осознавала, что жить рядом с целомудренной охотницей может быть неприлично.

Что касается адресов, то они занимали шикарное место, но других преимуществ было мало. Они жили в двух комнатах среди множества унылых квартир в задней части большого медного магазина. Постоянный стук молотков по металлу сделал всю семью слегка глухой. В арендованной ими квартире были перекошенные полы, хлипкие стены, прогнивший потолок и сильный запах от огромного бака с мочой на лестничной клетке, который хозяин никогда не опорожнял. Этот грязный кукол медленно протекал, что, по крайней мере, позволяло наполнять его. В квартиры почти не проникал свет – преимущество, поскольку слишком чёткий обзор их домов мог привести к длинной очереди самоубийств на мосту Пробуса.

Мне уже давно не нужно было навестить сестру. Я не мог вспомнить точно, где она живёт. Осторожно ступая из-за протекающего куколиума, я сделал пару неудачных попыток, прежде чем нашёл нужную квартиру. Торопливо уклоняясь от ругательств и непристойных предложений соседей, я нырнул за остатки грубой занавески и нашёл место назначения. Не могло быть большего контраста, чем между опрятной квартиркой, где Майя успешно воспитывала своих детей, и сырой дырой, пахнущей капустой и влажными детскими туниками, в которой обитала эта другая беззаботная семья.

Мико был дома. Он неизбежно остался без работы. Мой зять, будучи штукатуром, не обладал никакими навыками. Единственной причиной, по которой ему позволили остаться в Гильдии штукатуров, была жалость. Даже когда подрядчики отчаянно нуждались в рабочей силе, Мико был последним, кого они приглашали.

Я застал его за попыткой стереть мёд с подбородка предпоследнего младшенького. Его старшая дочь, Августинилла, за которой мы присматривали в Германии, сердито посмотрела на меня так, словно потеря её мамы была исключительно моей виной, и гордо вышла из дома. Шестилетний мальчик систематически бил четырёхлетнего маленькой глиняной козочкой. Я оторвал малыша от довольно грязного коврика. Он был необщительным мальчишкой, цеплявшимся за насест, словно котёнок, вытянувший коготки. Он срыгнул со злобным облегчением ребёнка, который выбрал момент, чтобы сблевать, ведь гость предоставил ему приличный плащ.

В другом углу комнаты дряблый комок дряблой плоти, одетый в неприглядные лохмотья, дружелюбно кудахтал: мать Мико. Должно быть, она проскользнула в мою комнату, как рыбий жир, в ту минуту, как умерла Викторина. Она ела половину буханки, но не удосужилась помочь Мико. Женщины в моей семье презирали эту безмятежную старушку, но я отдала ей честь без злобы. Мои собственные родственники были прирожденными мешальщиками, но некоторые люди обладают тактом, чтобы сидеть рядом и просто паразитировать. Мне нравился её стиль. Мы все знали, что нас ждёт с матерью Мико, и дело было не в том, что нас выгоняют на улицу метлой или терзают нашу совесть.

«Маркус!» — Мико приветствовал меня с обычной для него бурной благодарностью. Я стиснул зубы.

Мико был маленького роста и смуглым. У него было бледное лицо и несколько чёрных зубов.

Он окажет услугу любому, если тот будет готов признать, что он сделает это очень плохо и сведет его с ума непрерывной болтовней.

«Мико!» — воскликнул я, хлопая его по плечу. Мне казалось, ему нужно было помочь. Стоит ему по какой-то причине потерять равновесие, как наступает депрессия. Он был сплошной рекой уныния ещё до того, как обрёл оправдание в виде пяти детей-сирот, матери дома, без работы, без надежды и без удачи. Невезение было его настоящей трагедией. Если Мико по дороге в булочную спотыкался о мешок с золотыми монетами, мешок разрывался, ауреи разлетались — и он смотрел, как каждый из них с грохотом падает в канализацию.

наводнение.

У меня упало сердце, когда он с решительным видом отвёл меня в сторону. «Марк Дидий, надеюсь, ты не против, но мы провели похороны без тебя…»

Боже мой, какой он был беспокойный. Как Викторина его вообще терпела, ума не приложу.

«Ну, конечно, жаль, что я пропустил формальности…» — я постарался выглядеть бодрым, зная, что дети чувствительны к атмосфере. К счастью, племя Мико было слишком занято, дергая друг друга за уши.

«Мне было ужасно жаль, что я не дал тебе возможности произнести надгробную речь…» Помимо того, что я был рад, что мне её не дали, этот идиот был её мужем. В день их свадьбы Викторина стала его подопечной не только на жизнь, но и на смерть; обязанностью Мико было выудить что-нибудь вежливое для её похорон. Меньше всего мне хотелось, чтобы он уступил мне дорогу, сделав неуместный комплимент мне как главе семьи Дидиус. К тому же, у Викторины был живой отец, как и у всех нас. Я был просто несчастной душой, которой пришлось взять на себя ответственность, когда наш уклончивый, эгоистичный отец решил сбежать под луну.

Мико пригласил меня на табурет. Я сел, разминая что-то мягкое. «Я очень рад возможности поболтать, Марк Дидий…» С присущей ему безошибочной рассудительностью он выбрал в качестве доверенного человека, который едва мог выслушать от него хотя бы пять слов.

«Рад помочь…»

Дела пошли ещё хуже. Мико решил, что я пришёл послушать развернутый комментарий к похоронам. «На неё собралась очень хорошая публика…» Должно быть, день на ипподроме выдался тихим. «У Викторины было так много друзей…»

В основном мужчины. Никогда не пойму, почему у парней, которые встречались с девушкой, способной хорошо провести время, возникает такое странное любопытство, если она умирает. Будь я братом Викторины, я бы возмутился.

«Твой друг Петроний был там!» — Мико звучал удивлённо. Мне самому хотелось удивиться. «Такой славный малый. Как мило с его стороны представлять тебя таким образом…»

«Отстань, Мико. Петроний Лонг собирается посадить меня в тюрьму!»

Мико выглядел обеспокоенным. Я почувствовал новый всплеск тревоги за Цензоринуса и моё смертельно опасное положение. «Как ты справляешься?» Я резко сменил тему. Вспыльчивый малыш Мико пинал мою левую почку.

«Вам что-нибудь нужно?» — спросил мой зять, который был слишком растерян, чтобы что-то сказать. «У меня есть новогодние подарки из Германии для детей. Они ещё упакованы, но я привезу их, как только смогу. Моя квартира разгромлена…»

Мико проявил неподдельный интерес: «Да, я слышал о ваших комнатах!» Отлично.

Казалось, все знали, что произошло, но никто не пытался что-то с этим сделать. «Хочешь, чтобы он помог всё уладить?» Нет, не он, мне не нужен. Я хотел, чтобы моё старое жильё стало пригодным для жизни, и уже к следующей неделе, а не к следующим Сатурналиям.

«Спасибо, но тебе и так есть о чём подумать. Позволь маме присмотреть за детьми, пока ты немного выберешься. Тебе нужна компания, тебе нужна работа, Мико!»

«Что-нибудь да случится», — он был полон неуместного оптимизма.

Я оглядел грязную комнату. Потеря Викторины не оставила никакого ощущения пустоты, никакой тишины. Ничего удивительного. Даже при жизни она всегда была где-то в другом месте, у неё были свои представления о хорошем времяпрепровождении.

«Вижу, ты скучаешь по ней!» — тихо заметил Мико.

* * *

Я вздохнула. Но, по крайней мере, его попытки меня утешить, похоже, подбодрили.

Раз уж я там был, то решил задать несколько вопросов: «Слушай, извини, если сейчас неподходящее время, но я навожу кое-какие справки для матери и встречаюсь со всеми по этому поводу. Фестус когда-нибудь говорил тебе что-нибудь о каком-то проекте, в котором он участвовал – греческие статуи, корабли из Кесарии и тому подобное?»

Мико покачал головой. «Нет. Фестус никогда со мной не разговаривал». Я знал, почему. У него было бы больше шансов оспорить философию жизни как кружащихся атомов с полуголой, едва протрезвевшей девушкой-веночницей. «Но он всегда был другом», — настаивал Мико, словно опасаясь произвести неверное впечатление. Я знал, что это правда. На Фестуса всегда можно было положиться: он бросит крошки заблудившемуся птенцу или погладит трёхногую собаку.