Петроний был, как обычно, спокоен и невозмутим. «Ты выглядишь подавленным, Фалько. Виноват ли в этом бульон из каупоны?»

«Во всём виноват Фест», — признался я. Он коротко рассмеялся.

Я знал Петрония достаточно давно, чтобы сказать ему самое худшее. Он слушал со свойственным ему бесстрастием. Он был невысокого мнения о людях с художественным вкусом, так что обман Каруса не стал для него неожиданностью. Он также был невысокого мнения о героизме; новость о том, что кончина моего брата, возможно, была не столь славной, как мы все представляли, не тронула Петро.

«Так когда же гражданские короны вручались тем, кому положено? Пусть лучше твой Фестус их схватит, чем какой-нибудь мерзавец, который случайно знает всех в лицах на военном совете».

«Полагаю, вы все равно плохого мнения о семье Дидиус?»

«О, с некоторыми из вас все может быть в порядке!» — ответил он с легкой улыбкой.

«Спасибо за рекомендацию!» Мы уладили достаточно формальностей. Теперь я мог перейти к делу. «Так что с центурионом?»

Петроний вытянул длинные ноги. «Лаврентий? Похоже, настоящий простак, которому не повезло спутаться с неудачником. Он пришёл в караульное помещение и сказал, что только что узнал новости. Что я могу ему рассказать? И не мог бы он взять на себя заботу о вещах Цензорина?» Петро похлопал по вещмешку в знак признательности.

«Вы договорились встретиться с ним здесь? В чём смысл?»

«Ну, пожалуй, ничего. Смутная надежда выбить его из колеи на месте преступления», — усмехнулся Петро. «Может, и сработает, если он это сделал, а если нет, то мы с тобой, как обычно, зря травимся похлебкой Эпиманда!»

«Ты же не думаешь, что он это сделал?» Я понял это по его тону. «Какова его история?»

«Они оба были в отпуске. Цензорин должен был остаться у

«Семья друга». Я пока не показывал, что знаю вас всех. Лаврентий родился в Риме, поэтому он был в доме своей сестры.

«Вы это проверили?»

«Конечно. Совпало».

«А где был Лаврентий, когда произошло убийство?»

«Лаврентий, его сестра и четверо детей сестры гостили у тёти в Лавиниуме. Они поехали на месяц».

«И ты уже побывал в Лавиниуме?» — мрачно спросил я его.

«Разве я тебя подведу? Я старался изо всех сил, Фалько! Но все в Лавиниуме, начиная с городского магистрата и ниже, подтверждают эту историю. В ту ночь, о которой идёт речь, была чья-то свадьба, и я даже не могу понять, как центурион мог незаметно ускользнуть и тайно вернуться в Рим. Он был на виду на празднествах и до середины следующего утра лежал на кухне, изрядно пьяный. Вся свадебная компания может за него поручиться – кроме жениха, чьи мысли были заняты другим. Лаврентий этого не делал, – подтвердил Петро ровным голосом. Он поковырял в зубах ногтем. – На самом деле, после знакомства с ним, он просто не такой».

«Кто?»

«Ну…» Петроний любезно согласился, что непреложные теории, как и инстинктивные суждения, существуют только для того, чтобы их опровергать. Но я понимал, что он имеет в виду. Ему нравился центурион. Значит, и мне он, вероятно, понравится.

– хотя его легко доказанная невиновность, к сожалению, оставила мне гораздо более сложную задачу – доказать свою собственную. Я снова начал чувствовать себя мрачно – снова подозреваемый под угрозой.

Я подпер подбородок руками, глядя на грязный стол. Кот по кличке Стригги запрыгнул на него, но обошел мой участок, словно его жирное состояние было слишком отвратительным для животного. Петроний рассеянно погладил его, одновременно подавая знак Эпиманду принести ещё вина.

«Что-нибудь да найдется, Фалько».

Я отказался принять утешение.

* * *

Мы пили молча, когда появился Лаврентий.

Как только он облокотился на уличную стойку, я понял, что имел в виду Петро.

Возможно, он и убивал по долгу службы, но это был не случайный убийца. Ему было около пятидесяти, спокойный, угрюмый, рассудительный человек с мелкими чертами умного лица и аккуратными сильными руками, привыкшими к практической работе. Его униформа была в хорошем состоянии, хотя бронзовые заклёпки не были начищены до блеска. Он держался рассудительно и спокойно.

Он нашёл нас и заказал выпивку именно в таком порядке. Он подошёл без суеты, вежливо принеся с собой свой кувшин.

Затем он взглянул на меня ещё раз, чтобы я заметил это, и сказал: «Вы, должно быть, родственник Дидия Феста?» Люди, знавшие моего брата, всегда замечали это сходство.

Я признал нашу связь. Петроний представил нас обоих, не уточняя, зачем я здесь.

«Я проверил твою историю», — сказал Петроний центуриону. «Что касается твоего местонахождения в момент совершения убийства, ты чист». Мужчина покачал головой, признавая, что Петроний выполнил свою работу, и что она была выполнена честно. «Я принёс тебе вещи твоего дружка; нам ничего не нужно в качестве доказательств. Ты дал нам показания под присягой. Если ты хочешь покинуть Рим и вернуться в свою часть, я не возражаю. Но у меня есть ещё несколько вопросов», — неожиданно бросил Петро, когда центурион уже собирался нас покидать.

Лаврентий снова сел.

Он перевел взгляд на меня, и я сказал: «Цензорин жил у моей матери». Он снова подтвердил ситуацию лёгким поворотом головы. Я тихо добавил: «До того, как переехал сюда».

Лаврентий быстро оглядел бар. Если в его глазах и была тревога, то, похоже, это был шок. «Это где…?»

Петроний кивнул, пристально глядя на него. Поняв, что происходит, центурион ответил ему холодным, почти гневным взглядом. «Я никогда здесь не был».

Мы ему поверили.

Освобождённый от испытания, он снова огляделся. Он был просто человеком, у которого здесь погиб друг, и проявлял естественный грустный интерес. «Вот это место…» Его взгляд упал на Эпиманда, который вскочил и метнулся куда-то в дальнюю комнату. «Этот официант его нашёл?»

«Хозяин обнаружил его, — сказал Петро. — Женщина по имени Флора. Она зашла спросить об арендной плате».

«Флора?» Я впервые услышала об этой детали. «Я думала, «Флора» — это миф!»

Петроний ничего не сказал, хотя, казалось, бросил на меня странный взгляд.

Лаврентий всё больше расстраивался. «Эта наша поездка превратилась в кошмар – я жалею, что мы вообще туда отправились».

«Долгий отпуск?» — вежливо спросил Петро.

«Я беру перерыв. Я запросил новое назначение. Пятнадцатый переведён в Паннонию — я не выдержу турне по этой унылой глуши».

«Вы получите новый легион?»

«Должно быть. Я ищу действий. Я запросил Британию».

Мы с Петро, служившим там, обменялись ироничными взглядами. «Вы кажетесь уверенным в себе».

«О да. Возможность переезда — это бонус для тех из нас, кто удерживал крепость в Иудее, пока остальные возвращались домой с Титом для его официального триумфа».

Лаврентий взглянул на меня с лёгкой улыбкой. «Принцип Феста, знаешь ли,

– никогда не вызывайтесь ни на что, если только вы не хотите добровольно остаться в стороне!

«Вижу, ты знал моего брата!» — усмехнулся я.

Военная беседа разрядила напряженную атмосферу. Лаврентий повернулся к Петро и доверительно спросил: «Ты не знаешь, что случилось с Цензорином?»

«Никаких», — медленно ответил Петро. «Я начинаю думать, что это была просто одна из тех случайных встреч, которые иногда идут не так. Возможно, когда-нибудь мы её разгадаем. Если так, то, скорее всего, это будет сделано случайно».

«Жаль. Он казался хорошим человеком».

«Вы давно его знаете?»

«Время от времени. Он был не из моего века».

«Но вы были в том же инвестиционном клубе?» Тон Петро не изменился, когда он спросил, и, казалось, он смотрел на своё вино. Но Лаврентий снова понял, что происходит.

«Это об этом?» Он перевел взгляд с Петрония на меня.

Петроний Лонг придерживался откровенного подхода: «Я пригласил Фалько, потому что ему нужны те же ответы, что и мне. У твоего приятеля была давняя ссора с…

«И мы хотели бы знать, почему. Фалько должен знать, потому что ссора указывает на его причастность к смерти».

«Неправильно?» — спросил меня сотник легким, непринужденным тоном.

«Это неправда», — сказал я.

«Приятно быть уверенным в таких вещах!» — Лаврентий спокойно сложил руки на столе. «Всё, что вы хотите знать, капитан стражи», — сказал он. «Если это поможет найти убийцу».

«Хорошо». Затем Петроний поднял руку, и его солдат Мартинус, околачивавшийся у стойки, вернулся в каупону и сел рядом с нами. Мы с Лаврентием обменялись лёгкими улыбками. Петроний Лонгус действовал по всем правилам. Он не только позаботился о том, чтобы у него был свидетель собственной процедуры, когда допрашивал двух подозреваемых (один из которых был ему знаком), но и достал вощёную табличку и открыто делал записи. «Это Мартинус, мой заместитель. Он будет вести записи, если вы двое не возражаете. Если окажется, что то, о чём мы говорим, — частное дело, не имеющее отношения к убийству, то записи будут уничтожены».

Петро повернулся, чтобы попросить официанта выйти и дать нам немного времени наедине, но на этот раз Эпимандос незаметно исчез.

LVII

Петроний задавал вопросы; поначалу я сидел сложа руки.

«Центурион, теперь ты готов сказать, чего именно ты и покойник хотели от семьи Дидия?» Лаврентий медленно кивнул, но ничего не ответил. «Ты пытался вернуть свои деньги, вложенные в ставку, которую организовал Дидий Фест?»

«В действительности».

«Могу ли я спросить, откуда взялись деньги?»

«Не твое дело», — любезно ответил Лаврентий.

«Что ж, — сказал Петроний, стараясь быть максимально рассудительным, — позвольте мне сказать так: ссора убитого с Фалько из-за этих денег была названа возможным мотивом того, что Фалько заколол его. Я знаю Фалько лично и не верю, что он это сделал. Я знаю, что речь идёт о цене статуи Фидия, и можно ли предположить, что группе центурионов, находящихся на действительной службе в пустыне, было бы трудно найти столько наличных?»

«Это было нетрудно», — лаконично сообщил ему Лаврентий.

«Находчивые ребята!» — улыбнулся Петроний. Всё было очень цивилизованно.

и это не помогло.

Центурион наслаждался уловками, но на самом деле не пытался усложнить ситуацию. «Деньги, которые мы сейчас пытаемся вернуть, мы заработали на предыдущем флэте; они удвоились бы благодаря другой продаже, которую надеялся совершить Фест. Я приехал в Рим, чтобы выяснить, что случилось с этой второй продажей. Если Фест продолжит, мы будем в большой прибыли. Если нет, мы снова на верном пути; нам просто придётся пожать плечами, как игрок, и начать всё заново».

Я почувствовал себя обязанным вмешаться. «Вы звучите весьма философски! Если вы так считаете, почему Цензорин был так отчаян, когда напал на меня?»

«Для него все было по-другому».

'Почему?'

Лаврентий выглядел смущённым. «Когда он впервые пришёл в синдикат, он

был только вариантом – не одним из нас.

Солдат Мартинус скорчил гримасу, глядя на Петро, не понимая, к чему это. В отличие от нас, он никогда не служил в армии. Петро тихо объяснил своему человеку: «Опцион — это солдат, которого номинировали на повышение до центуриона, но который всё ещё ждёт вакансии. Поиск вакансии может занять много времени. Всё это время он исполняет обязанности заместителя командира центурии — совсем как ты». В голосе Петро слышалась лёгкая нотка раздражения. Я знал, что он давно подозревал, что Мартинус пытается посягнуть на его положение, хотя и не считал Мартинуса достаточно хорошим офицером, чтобы оттеснить его.

«Лучше я расскажу всё начистоту», — сказал Лаврентий. Если он заметил царившую там атмосферу, то понял её.

«Я был бы признателен за разъяснения», — согласился я как можно мягче.

«Группа друзей, — объяснил Лаврентий, — нашла деньги для инвестиций — неважно как…» Я избегал смотреть на Петрония; это почти наверняка было намеком на ограбление сберегательной кассы легионера.

«Не записывай этого», — приказал Петроний Мартинусу. Мартинус неловко опустил стило.

«Мы успешно осуществили инвестиции –»

«И я надеюсь, вы восстановили свой капитал?» Я намеренно дал ему понять, что догадался, откуда они его взяли.

Лаврентий скромно улыбнулся. «Расслабьтесь. Мы расслабились! Кстати, Цензорин тогда не входил в наш синдикат. На той первой схеме мы заработали около четверти миллиона, на десять человек. Мы были счастливы, а Фест уже был героем в наших глазах. Деньги некуда было тратить в пустыне, поэтому мы вложили их в другое дело, зная, что если дело пойдёт не так, то мы сможем лишь поблагодарить судьбу за её мстительность, и в целом ничего не потеряем – хотя, если продадим, все сможем уйти на пенсию».

— Значит, Цензорин пришел с вами?

«Да. Мы никогда не говорили о наших выигрышах, но когда у людей случается удача, слова всегда просачиваются в прессу. Цензорина уже рассматривали в качестве кандидата на повышение. Он сближался с нашей группой, предвкушая своё участие. Каким-то образом он, должно быть, прослышал, что мы на пути к хорошему вложению. Он обратился к нам и попросил принять участие».

Петро проявил интерес: «Вы все рисковали своей прибылью, а ему пришлось использовать свои сбережения?»

'Должен

иметь,'

пожал плечами

Лаврентий.

Снова

он

был

раскрывающий

смущение. «Разумеется, мы ожидали, что он даст столько же, сколько мы вложим в этот счёт». Поскольку их счёт был основан на незаконном займе в сберегательном банке, это было ужасно несправедливо с их стороны. Они провернули аферу – и тут же забыли о своей удаче, которая сошла им с рук. «На самом деле, теперь я понимаю, что он вложил всё, что имел, а потом занял немного, но в то время мы все довольно небрежно относились к тому, где он берёт деньги».

Мы с Петро могли представить, насколько самонадеянными были бы остальные; насколько бесчувственными они были бы к новичку. «Послушайте, на него никто не давил, чтобы он к нам присоединился. Это был его выбор».

«Но когда ваш проект провалился, это ударило по нему гораздо сильнее, чем по остальным из вас?» — спросил я.